Нужен кто-то

Мондштадт на закате красив невыносимо. Теплый свет падает на кирпичные крыши домов, стены и зеленые наросты растений. Вдалеке неторопливо ползли тучи, которые вскоре должны закрыть собой небо, скрыть солнце и стереть звезды и луну. Родные стены встречают Кэйю теплыми лучами, люди вокруг здороваются, ярко улыбаясь, идущему навстречу Альбериху. Но он, задумавшись, молча проходит мимо них, не поднимая глаз. — Господин Кэйа, здравствуйте, — низкорослая молодая девушка, намного ниже Рыцаря, догоняет его, и теперь идет в ногу с парнем. Короткие рыжие волосы, в свете солнца, отливают цветом железа. Зелёные глаза доверчиво смотрят на Альбериха, выжидая ответа, но Кэйа шёл, погрузившись в свои мысли, не замечая маленькой девушки рядом с ним. Она понимает, что ответа не дождется и уходит в сторону, немного разочарованная. Рыцарь Ордо Фавониуса тем времнем проходит к Таверне и останавливается перед деревянной дверью, вместо того чтобы отварить её с широкой улыбкой. — В этом нет ничего страшного, Кэй, ничего нет страшнее… — страшнее чего? Объективно, он никогда ничего не боялся. — Ты просто подойдёшь к нему, закажешь «Полуденную смерть». Выслушаешь ворчание по поводу того, что ты алкаш, а потом скажешь, что у тебя на душе, все просто, главное прилично накатить. Признание в настоящих чувствах, вот чего боялся Кэйа больше чем того самого непонятного «чего-то». Он много раз говорил это «я люблю тебя» девушкам, с которыми имел беспорядочные связи, но сейчас всё было по-другому. Альберих это чувствовал. Он глубоко вдыхает и резко выдыхает. Рука касается дверной ручки, и он открывает дверь, кидая лучезарную улыбку Дилюку, протирающему стаканы за барной стойкой. Рагнвиндр поднимает на вошедшего глаза и хмыкает, замечая тупую улыбку на лице названного брата. — Пришел? — не поднимая глаз на Кэйю бросает красноволосый. — Ради тебя, — ловит на себе злой взгляд. Чёрт. — Шутка, мастер Дилюк, я шучу, пришел ради «Полуденной смерти», разумеется. — Алкаш, — выдыхает Рангвиндр и идет выполнять заказ. — Спасибо, — тихо шепчет Кэй и смыкает руки, лежащие на коленях, в замок, успокаивая дрожь. Дилюк ставит на стол выпивку и озвучивает цену. Альберих кладет на стол мору, поднимает бокал и рассматривает красную жидкость внутри. Свет свечи, стоящей недалеко от него, проходит сквозь напиток. «Глаза Дилюка такого же оттенка» — думает Кэйа и отгоняет эту мысль быстрым глотком алкоголя. Приятное тепло разливается по всему телу, расслабляя. Мысль остается в его голове, ударяясь о стенки черепа. Он ставит стакан на стойку, вытирает рот тыльной стороной ладони. — Обнови, — он подает стакан Рангвиндру. Последний закатывает глаза, но наливает еще «Полуденной смерти». Ещё один стакан. Всё ещё недостаточно. К щекам уже приливает румянец. Мысли путаются, но стоит посмотреть на Дилюка, как они снова возвращаются к признанию. Как сказать ему, что любишь? — Эй, мастер Дилюк, — Кэйа не узнает свой голос, язык заплетается. — Я больше не буду наливать тебе, алкаш. Рыцарь хрипло смеется, закрывая лицо руками. — Я и не прошу. У тебя есть время? — Альберих наблюдает за красноволосым. Полуночный герой поднимает бровь и смотрит на брата, будто увидел его впервые. — Хаа, ты можешь говорить, что хочешь, но я люблю тебя, мастер Дилюк, — сказанные слова ударяются в головы обоих. Кэйа смотрит на пустой стакан в своих руках. — Ты сейчас… — Я серьезен. — Кэй, прости… — мир рухнул для Кэйи еще до того, как Дилюк произнёс следующие слова. — Я не люблю тебя. Прости. Кэйю словно окатило ледяной водой. Казалось, как человек с пиро глазом бога, может причинить такую ледяную боль. Но он причинил. Всего пятью словами. Восемнадцатью буквами. «Прости, я не люблю тебя». Слезы покатились из глаз. Мир рухнул, потеряв надежду и смысл существования. Теперь у него нет брата, нет друга и нет человека, которого он любит. Любит. В настоящее время и будет любить в будущем, даже, если это невзаимно. Даже если посмотреть в глаза Дилюку будет равно смертельному яду, подсыпанному в алкоголь. — Ты не обязан любить меня, спасибо, — Кэйа положил на стол деньги и поднялся, чтобы уйти. Покинуть это место, где все ему теперь чуждо. Рангвиндр стоял за барной стойкой, пустым взглядом уставившись на названного брата, покидающего его таверну, покидающего его жизнь.