Нужен кто-то

Тучи, как и следовало ожидать, добрались до Мондштадта, закрыв собой небо. Дождь обрушился на жителей города, заставив их бегать, словно муравьёв, по улицам, в поисках укрытия. Кэйа вышел из Таверны. Слезы, как дождевые капли, стекали по щекам, а когда он пошел по направлению к дому, дождь и слезы вовсе смешались в одно целое. Альберих прошел по каменным ступенькам на площадь. Он не обходил лужи, ударял по ним ногами, разбивая свое отражение. Беспомощный, жалких человек, утонувший в своих чувствах, потянувший за собой и того, кого любит. Снова. Любит. Любит сейчас, будет любить, пока не умрет. Он заходит домой, вода стекает с его волос, с одежды, капая на пол. Кэйа сбрасывает ботинки и как был, в сырой одежде, кидается на кровать, тут же засыпая.

***

Солнце поднялось над горизонтом, освещая своими лучами кровать парня. Кэйа просыпается от кашля. Конечно, ходить под ледяным дождем, да еще и улечься спать в сырой одежде. Все шансы простудиться. Если бы его не насторожило одно «но». Кашель был удушающим, сильным, дерущим горло так, что оно, казалось, кровоточило изнутри. Кэйа сел в кровати. На белой подушке лежал лепесток ветряной астры. Альберих взял его в руку и пальцы окрасились красным. Кровью. Он знал ее запах и консистенцию, знал, какого примерно оттенка его собственная кровь. И то, что осталось у него на пальцах сейчас, было несомненно его кровью. — Черт, — Кэй не спешит встать с кровати, тошнота подступает к горлу. Этого стоило ожидать, об этом стоило помнить. Стоило подумать о последствиях, но любовь его ослепила, надежда умирает последней, так говорят? Ну, вот эта самая надежда умрет вместе с синеволосым. Альберих поставил ноги на пол и встал. Голова слегка кружилась, возможно от жара, но он добрел до ванной и умылся ледяной водой. Из глубины зеркала на него посмотрел совершенно другой человек, не тот, которого он видел еще вчера. Голубые глаза опухли и покраснели, волосы, распущенные, потому что резинка потерялась где-то в кровати, пока он спал, спутались и походили на птичье гнездо. Руки тряслись, а ноги еле держали его в стоящем положении. Грудь резала ноющая боль, смешиваясь с болью после долгого изнурительного кашля. Нужно понимать, что ханахаки не вылечить. Цветы не убрать из легких и сердца без видимых последствий. Да, это возможно, но тогда все чувства, которые имеет обычный живой человек, исчезнут. Счастье, печаль, возможность любить. Кэйа это знал так же хорошо, как приемы боя. И не хотел быть живым роботом. Холодной, бесчувственной машиной. Никогда в жизни, лучше он умрет от любви. Лучше на его могиле вырастет прекрасный цветок, но никогда, ни за что он не позволит сделать из себя ледышку. Кашель снова продрал его горло, на языке он почувствовал металлический привкус крови. Кэй выплюнул в раковину згусток крови и поморщился. - Началось, - вздохнул он и вышел из ванной, направляясь к выходу.