Нужен кто-то

Дилюк стоял за барной стойкой, с надеждой смотря на дверь таверны. Ожидая, что она откроется, и на пороге он увидит брата. Но брат не появлялся. Больно осознавать, что прошло уже почти 3 месяца с того момента, как Кэйа закрылся дома. Это произошло незадолго до первого дня осени. Альберих поднялся с кровати, но опустился обратно, когда боль еще сильнее, чем прежде сдавила его грудную клетку. Кашель разрывал легкие, на руку снова опустился цветок. Ветреная астра, алая то ли от крови, то ли сама по себе имела такой цвет. Она гипнотизировала его своей яркостью. Выглядит довольно невинно, но приносит такую боль. После первого приступа сильнейшего кашля, последовал второй, а за ним и третий. Горло и легкие словно порвало. Той тонкой грани между жизнью и смертью, казалось, уже не существовало. Он перешел ее порог, и сейчас, задыхаясь в собственной крови, сидел на кровати, выплевывая цветы, заполнившие его сердце. Конечно, он не стоял на пороге смерти, — именно в этот момент — но глаза перестали видеть свет, и прямо сейчас показалось, что он умирает. Хотя, возможно, это была паническая атака, он не мог этого понять. Подобное чувство было для него уже привычным. Пара минут. Время, чтобы перевести дух. Кэйа ожидал еще одного приступа, но за ним не последовало ничего. Тогда в глазах начал проясняться мир. Солнце уже заняло свое место на небе, освещая комнату. Редкие облака иногда закрывали его, создавая спасительную тень для людей на улице, которые мучались от жары, свойственной для «бабьего лета». Альберих побрел в ванную, еле переставляя ноги для каждого нового шага. В отражение зеркала его снова ждал неприятный сюрприз. На ключице красным пятном распустилась астра. Трясущаяся рука прикоснулась к цветку. Пальцы ощутили шёлк лепестков. Долго не думая, Альберих потянулся к ножницам, и обрезал стебель у самого его основания. Бутон упал на пол с глухим стуком. Кэйа оторвал от него взгляд, и снова посмотрел на отражение в зеркале. Кожа вокруг обрезанного цветка покраснела. — Лучше так, чем смотреть на эти чертовы астры, — сказал он своему отражению, и отправился в душ. Холодные струйки воды, стекая по телу, приятно охлаждали разгоряченную кожу. На следующий день все повторилось. Удушающий кашель, цветок на ключице. Кэйа снова обрезал его, и пошел в город, не обращаю внимания на уже постоянную боль в груди. Неделя. Снова. Цветы. Кашель. Он бы снова спокойно обрезал бутоны, и пошел в город, если бы на этот раз, они не появились на щеке. Посмотрев тем утром в зеркало, Альберих грязно выругался. Обрезал бутон с ключиц, потом и новые бутоны с щеки. В город в этот день он не вышел. Как бы он осторожно не обрезал цветы, они все равно оставляли некрасивые покраснения, и виднелись небольшими стеблями сквозь поврежденную кожу. Еще какое-то время распустились новые бутоны. В истерике, он срезал цветы с щек, плеч, ключиц и шеи. Слёзы лились из его глаз градом, когда он снова и снова беспомощно и безрезультатно обрезал бутоны астр. Дилюк не знал ничего. Не знал причину его пропадания. Только догадывался, что болезнь прогрессирует, и Альберих просто не хочет, чтобы его видели в таком виде. Рангвиндр приходил к нему, стучал в дверь, но ответом было лишь тихое: «Уходи, прошу» — Поговори со мной, хотя бы через закрытую дверь, я же обещал тебя защищать, — Дилюк опустился на пол, облокотившись головой о деревянную дверь. — О чем с тобой говорить? Что ты хочешь услышать? — Кэйа опустился на пол по ту сторону преграды. Если раньше между Рангвиндром и Альберихом стояла стена, сейчас в этой стене появилась дверь, которую никто не в силах был открыть. — Как ты? — Херово, — честность Кэйи поразила красноволосого, он приложил все усилия, чтобы в следующем предложении не проскользнуло удивление. — Все плохо? Насколько сильно? — Из меня буквально растут цветы, мастер Дилюк, как все может быть иначе. Тон был ледяной и отстраненный. Кэйа хотел оттолкнуть от себя Рангвиндра. Он стоял уже одной ногой в могиле, и не хотел, чтобы Дилюк был рядом, в то время, когда синеволосый буквально вянет. Он и так достаточно натерпелся, и ещё натерпится, когда астра прорастет из могилы Кэйи. — Кэй, мне жаль. — Да хватит уже. Я говорил тебе миллионы раз, никто не виноват в этом, кроме меня. Хватит жалости, если ты пришел сюда жалеть меня, лучше иди домой. Пожалуйста. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Да. То есть… я хочу чтобы ты не видел, как я загибаюсь, понимаешь. Тебе больно и мне от этого еще хуже. Я хочу, чтобы ты забыл, что я существую, по крайней мере, на время, когда я ещё дышу. — Кэй… — Да хватит уже! — Кэйа закричал. Все его силы ушли на этот возглас, дальше он продолжил намного тише, чуть ли ни шепотом, так, что Рангвиндр еле расслышал сказанное. — Дилюк, я люблю тебя, и тяну вниз этой любовью. Я устал, просто иди домой, или в таверну, я не знаю. Я хочу отдохнуть. Спокойной ночи. — Спокойной, Кэйа. Альберих услышал, как шаги брата медленно удалялись, приглушенные деревянной дверью. Кэйа разразился громкими рыданиями. Господи, что за жизнь. Раньше Дилюк делал вид, что ему все равно, а сейчас не возненавидел, как ожидалось, за признание, а волнуется. Волнуется, как брат. Черт. Лучше бы он стал избегать Альбериха. Кэйа сжал кулак и ударил стену с такой силой, что кости захрустели. Если бы не адреналин, бушующий в крови, Альберих бы загнулся от боли, но сейчас она не чувствовалась. Как же так вышло, что между ним и самым родным и любимым человеком теперь расстояние, которое невозможно преодолеть? Как вышло, что последняя бабочка в животе сдохла вместе с тем прекрасным сном, приснившимся однажды?