Множественные отражения

Андрей вышел из дома, совершенно не понимая, что это было. Точнее, он то понимал, что это был Домовой и старая присказка, которую часто использовала мама. Но это не нормально. Надо обсудить с Деней. Парень схватился за зеркальный значок, что теперь постоянно был с ним, привычное маленькое зеркало же совершенно непригодно. — День, ты сейчас видел, почему раньше мы этого не замечали? — Вопросы так и сыпались, но ответом была лишь тишина. Парень удивленно глянул на отражение, но Дени там не было. Впервые Андрей видел свое настоящее отражение, которое не крутится, мешая рассмотреть лицо, когда он брился, или издевалось, не подчиняясь в самый важный момент завязывания галстука. Он сам полностью себя контролировал. Но его это испугало намного сильнее, чем первая четко сформулированная мысль в детстве, что только у него есть такая особенность. За последние несколько дней Деня и Андрей стали резко разграничивать друг друга, когда вдруг почувствовали, что могут существовать независимо, совершенно не влияя один на другого. Значит, Деня отправился в лес. Без него? Андрей просто не представлял своей жизни без Дени, ведь они единое целое, да, отделённые друг от друга зеркальной поверхностью, но все же. Даже тогда в разговоре с Мокошью Андрей сам бы не справился. Деня вёл с ней диалог, именно после его появления у парня появилась надежда на хороший исход этой авантюры, именно Деня спас их тогда на озере. Он всегда был движущей силой в их тандеме, он подталкивал Андрея к действиям, что заканчивались нагоняем от родителей или выбросом эндорфинов. А теперь парень смотрит на свое отражение и видит лишь свое потерянное лицо. И не знает, что делать дальше. Оставаться наедине со своими мыслями страшно, ведь раньше они всегда были вместе, а теперь Деня без предупреждения и объявления войны покинул его. Значит, так нужно. Значит, ему это нужно. Значит, надо привыкать к теперь уже полному одиночеству и не забывать наушники дома, а то отвык без звукового сопровождения.

***

Деня подорвался с дивана, на котором сидел все это время. За зеркалом все было эфемерным, он мог в любой момент оказаться там, где они с Андреем вместе уже были. Сейчас он был дома, на том же диване, где сейчас отец смотрел новости. На секунду он задумался, и вдруг тёплый солнечный луч упал на цветочки в его руке. Все было как в тот вечер, только теперь сам Деня расположился в корнях дерева и наслаждался лучшим видом на озеро, а не Андрей. Тихий ветерок, который запутался в ветвях ив и все никак не мог выпутаться, для Дени просто не существовал. Он помнил, что где-то ближе к другому берегу плавали утки, но не слышались их пререкания. Все было будто картонным, одномерным. Деня аккуратно, одними пальцами, взял маленький букетик, что источал просто головокружительный аромат. Нежные стебельки были упругими и слегка покачивались от движения, а нежные пронзительно фиолетовые лепесточки так и манили. Живые мясистые листья чуть щекотали пальцы, а аккуратные соцветия словно были той хрупкой идиллией, которую легко прервать, которую сломал всего один звонок от мамы. Даже здесь за зеркалом, где никогда нет запаха и вкуса, где не существует дуновений ветра и самого кислорода, а он сам лишь внешнее выражение другого человека, эти цветочки были живыми. Они были намного реальнее и ярче, чем он сам. В одном из карманов он нащупал пачку сигарет. Деня не понимал пристрастия Андрея к никотину, самому-то по-настоящему попробовать никогда не получалось. А сейчас вместе с ароматом цветов он вдруг ощутил влажный тинный запах озера. Ветерок все-таки выпутался из зарослей и вдруг протянул по голым ступням, зарытым в береговые камешки. Трескнув зажигалкой, он раскурил сигарету и выпустил первую затяжку. Курил медленно, никуда не торопясь, ощущая каждую горчинку табака. Клубы дыма завивались вокруг него и почему-то обволакивали, вместо того, чтобы устремиться в небо. Одна затяжка, вторая, третья, и вот уже голова непривычно отяжелела, мысли он отпустил в свободный полет. А есть ли у него вообще душа? Раньше такими вопросами он не задавался, точнее, он гнал их от себя, как только они появлялись, да и возникали они редко. Деня заталкивал их на самое дно сознания, в самые глубины подсознания. Тогда все было просто, не было поводов так копаться в себе. Тогда все шло своим чередом, и они проживали одну жизнь на двоих. Но теперь появилась надежда, что Деня станет личностью, станет человеком со своими желаниями, поступками и ошибками. Самое худшее, что может случиться с человеком — надежда. Именно она является той движущей силой, что до последнего заставляет ждать лучшего, хотя, все знают, что никто не придёт и никто не спасёт, как бы сильно ты не молился и не надеялся. Теперь ему вручили её как высший дар, что нужно хранить подобно зенице ока. Ему же хотелось разбить эту хрустальную безделушку о стену, чтобы она разлетелась на тысячи осколков и никогда не восстановилась: любым способом избавиться от неё. Чтобы все было как раньше. Но мысли о многочисленных возможностях уже пустили корни, они прорастали с каждой минутой все глубже, с каждым новым витком обдумывания оплетая его своими паутинками, заматывая в кокон депрессии и безнадёги. Он сжал в руке окурок второй сигареты, обжигая ладонь. Из его руки посыпались искры, но на это он внимания не обращал. Резко подорвавшись, Деня быстро зашагал прочь от этого места. К несчастью недоброжелателей Андрея и Дени, последний был не из тех, кто просто останавливается, в такие моменты его начинает распирать невиданная энергия, и он делает все, лишь бы хоть как-то изменить положение, подталкивая Андрея хоть к каким-то действиям. Иногда становится даже хуже, но движение и изменение в любом случае, по мнению Дени, лучше, чем штиль. После безветрия всегда наступает худший шторм. Сейчас же он будто находился в открытом и безграничном океане, и с каждой секундой его собственный идеальный шторм* был все ближе. Деня со злостью вырвал из соцветия один из цветочков, что был так похож на те, что стояли у мамы на подоконнике, когда они были маленькими, и переломил тонкий стебелек. Он закрыл глаза и подумал о том, с кем ему обязательно нужно переговорить. Парня вдруг закружило, вестибулярный аппарат буквально разрывался сиреной в его голове, но со стороны будто ничего не происходило. Через несколько секунд он упал на траву. Солнце неприятно светило прямо в глаза, пробираясь сквозь листья. Земля очень жёстко встретила его, поэтому колени и левая рука теперь желали ей «всего самого наилучшего». — Да что же это такое? — Деню мутило, а завтрак просился наружу. Парня вывернуло под ближайшим деревом. Но все это в его голове отзывалось детским восторгом и радостью, ведь он сам все это чувствует и ощущает собственной кожей. Он бессильно повалился на траву. Мягкая и сочная, в глубине леса некому кроме животных приминать и топтать её, поэтому она растёт бурно: так, как ей заблагорассудится. Никто не стрижёт её, не ограничивает поребриками и заборами. Тишина и спокойствие. Именно так Деня мог описать окружающую его атмосферу. Он никак не мог в полной мере начувствоваться и даже не понял, сколько так пролежал: перебирая каждую травинку, слушая переклички птиц. По нему ползали муравьи, даже пара божьих коровок устроились на его лице, деловито обходя свои владения. Зеленый ковёр принял его с распростертыми объятиями, деревья и кусты укрыли от любопытных глаз, а птицы напевали колыбельную. Он сам будто стал частью леса. Он одинок и самостоятелен. Если для Андрея расставание даже на пару часов было ужасной потерей, то для Дени это было временем абсолютной свободы. Он не всегда мог сопротивляться движениям Андрея, только в сознательном возрасте парень смог научиться действовать независимо. Теперь же он вырвался из привычной и родной клетки, что ограничивала его. Сейчас Деня свободен словно муравьишка, что ползёт по его руке. Вот только свобода его закончится через пару ночей. И вдруг спокойствие стало грустью. Никто не видел, как в глубине леса рвётся душа у молодого парня, никто не заметил, как вдруг на щеке заблестела в лучах заходящего солнца одинокая жгучая слеза. Безмолвным свидетелем этого была лишь природа. В его сердце не было обиды на Андрея, ведь он не виноват в том, что появился Деня. Дышать стало тяжело, будто на грудь легла тяжёлая ноша, будто кто-то хотел выдавить из лёгких такой желанный кислород; вдохи стали поверхностными. Руки свело судорогой, мышцы натянулись, будто сейчас порвутся, а его душераздирающий крик спугнул птиц, что пристроились на ближайшем дереве. Они взмыли в небо, а вместе с ними ушли все мысли, осталась лишь боль. Ногти вонзились в ладони так сильно, что с правой руки медленно сползла на траву капля крови, а горло неприятно саднило. Деня не видел, как к нему подошли, лишь почувствовал, как кто-то аккуратно положил его голову к себе на колени. Нежные теплые ладошки накрыли его лоб, а потом стали перебирать светлые короткие пряди. Волны тепла распространялись по всему телу. Эти руки будто были везде и нигде сразу, вот сейчас ладошка неторопливо поглаживает его щеку, а через миг уже нащупала старый шрам на затылке, который получил Андрей в детстве, когда неудачно влетел в столб, играя в футбол. Волосы там росли плохо, а кожа была грубой. Тепло разливалось по всему телу, а мышцы расслабились. Деня вдруг стал податливым, словно воск, к нему вновь вернулось спокойствие, что он чувствовал раньше. Он готов был буквально растечься на её коленях и забрать девушку с собой, ведь она само сокровище. Открыв глаза, он не смог разглядеть ту, что успокоила его — солнце было за её головой, расцвечивая её волосы, словно невиданный ореол цвета жженой карамели. — В этом лесу нет боли, хватит рвать себе душу погаными думами. Этим ты себе не поможешь. — Девушка медленно наклонилась и прикоснулась губами к его лба. Ничего предосудительного в этом не было, просто жест, который должен был успокоить мечущийся разум. — Ты знаешь, кто тебе поможет, тебе лишь нужно попросить. Она пропала так же неожиданно, как и появилась. Солнце начало клониться к закату, но его лучи вдруг пресеклись. Несколько раз Деня почувствовал быструю тень, что прерывала гармонию момента, привлекая внимание. Надо вставать. Деня медленно встал, давая возможность всем лесным букашкам сползти с себя. Отряхнувшись, он отправился за тенью вглубь леса. Деревья вдруг будто насторожились, решая, пропускать его дальше или нет, но в следующее мгновение он беспрепятственно углубился в бурелом.

Жизнь — сказочный сон, цветные витражи. Выстроил дом над пропастью во ржи. Ночью и днём не гаснет в окнах свет, Но через лес другой дороги нет! *

Через несколько минут блужданий он вышел на широкую просеку, где на другой стороне был виден аккуратный домишко. Крепкий сруб выделялся на общем фоне, но в этом месте была такая гармония, что, казалось, будто сама природа задумала поставить его здесь. Крыша поросла травой, а окошки были небольшими. Чуть поодаль стояла конюшня, из которой доносилось довольное ржание. Всё здесь будто дышало стариной. Вдруг промелькнула тень, неприятно задевая парня крылом по скуле, Деня почти подскочил от неожиданности. Ворон же лишь саркастично каркнул и полетел в сторону дома, приглашая внутрь. Немного не долетев до порога, он сложил крылья, и на его месте появился человек. Темноволосый оставил дверь открытой, а окна вдруг загорелись уютным тёплым светом. Подойдя ближе, Деня смог рассмотреть небольшое оконце над самой дверью, что было составлено из цветных стеклышек. Узорная абстракция из синего, розового и жёлтого задержала его на несколько секунд, но громкий перестук из дома оторвал Деню от созерцания. Чуть пригнувшись, чтобы не стукнуться о притолоку, парень вошёл в избу. Хозяин деловито зажигал свечи и лучины, так что с каждой секундой в доме становилось все светлее. Низкий основательный стол и такие же лавки подле, несколько рушников, сушащихся на печи в углу. Обычно в таких избушках ожидаешь увидеть икону где-нибудь в углу под потолком, но точно не здесь. Чуть дальше за печкой незаметная дверь в другую комнату, низкая и совсем растрескавшаяся. Вран потянулся, стягивая кафтан, и под рубахой заходили ходуном лопатки-крылья, что еще несколько минут назад несли его над землей. Не оборачиваясь, он обратился к Дене, что все еще разглядывал убранство жилища. — Я уж думал не придёшь, — лавка чуть скрипнула, прогинаясь под весом мужчины. — Голоден? Только сейчас Деня почувствовал, что желудок уже начал песнь умирающего кита, а в избе стоял дух каши и каких-то вкусных травок. — Честно, не отказался бы. — На это мужчина лишь дёрнул плечом, будто так и дОлжно. Через несколько минут Деня уже с опаской принюхивался к каше и травяному настою, что поставили на стол. Пахло одурманивающе вкусно: сытностью и солнцем, что напитало травы. — Хотел бы отравить, к дому не подпустил бы, сил набирайся, вам тяжелая ночь предстоит, с Водяным поладить сложно, туго будет. — Вран ехидно улыбнулся и похлопал парня по напряженному плечу. — Проблемы меня будущего, не проблемы меня настоящего. Как к нему нагрянем, тогда и разбираться будем. Ты мне лучше скажи, какой прок тебе от этого мероприятия? Не уж то просто так предостеречь тогда на поляне решил? — Жалко вас залетных стало. И отцу не поможете, и себя погубите. В услужение вечное к Мокоши попасть… — мужчина завис на секунду, что-то обдумывая. Он наклонился вперед, от чего ворот рубахи чуть съехал, и Деня успел разглядеть то ли шрамы от ожогов, то ли какие-то странные узоры, начинающиеся от разлёта широких ключиц и уходящие вниз. — Никому такого не пожелаю. Это она с вами такая милая была, а вот попала к нам девчушка пару лет назад. Ребёнка хотела, мочи не было, как хотела. Всем Богам молилась: и Христу, и Ладе с Лелей. По святым местам ездила. Да только как сюда попала, стала условия ставить, шибко тогда Мокошь разозлилась, да и с Перуном она тогда в разладе была… В общем, когда из избы выйдешь, у конюшни берёзка растёт. — Берёзка? Дядя, да ты гонишь, — на миг забылся Деня, ему показалось, что он не в избушке оборотня в зачарованном лесу обсуждает древнюю богиню, а просто в приятной компании травит истории, так ему вдруг стало хорошо и спокойно. — А что ты удивляешься? Она настоящая богиня, у которой есть власть карать и миловать, и вы, ребятки, ещё легко отделались. — Вран длинным указательным пальцем ткнул Деню в лоб. — Для особо одарённых, я повторю: вы легко отделались. А могли бы в мышиных шкурах по лесу бегать или камушками на дне того самого озера лежать. Деня не донёс ложку до рта и закрыл его, неприятно клацнув зубами. — Спасибо, конечно, за интересную информацию и наши, спасибо хспд, несбывшиеся возможности, — Вран лишь закатил глаза. — А сам-то как к ней попал? — Все мы здесь потерянные, кто в этот лес зайдёт, таким как был уже не выйдет. Все мы к ней приходим с просьбами и мольбами, да только не всегда получается так, как мы хотим. — Мужчина встал, поправляя длинные волосы и собирая их в небольшую косичку. — На лошади ездил когда-нибудь? Нам уже выдвигаться пора, а то опоздаем. — Ты, конечно, интересную идею подкинул, но я к живой лошади в жизни не подходил. — Замялся Деня. — Может пешочком, как раз времени много будет, про себя расскажешь. — Парень все не успокаивался, очень уж ему было интересно, как вроде бы адекватный мужик попал в этот цирк с конями.

***

Через несколько минут Вран вывел из конюшни двух жеребцов. Сбруя и седла были самыми простыми, а вот сами кони источали такую энергию, что, казалось, дай им волю, и они понесут тебя за тридевять земель. Один из них всхрапнул прямо Дене в лицо и ткнулся в плечо мордой. — Нихрена себе. Ты чем их кормишь? Анаболиками и чистым тестостероном? — Местной травой и горной водой. — Темноволосый с лёгкостью вскочил в седло и начал разворачивать вороного в сторону лесу. В тишине деревьев они ехали около получаса. Хотя, Дене сложно было оценивать время. Он постоянно пребывал в напряжении, вот сейчас его повело вправо, а сейчас начал соскальзывать по седлу в другую сторону. От этого мышцы стали будто каменными, а Вран лишь тихо посмеивался над бедолагой. — Да расслабь ты уже руки, и тебе легче будет, и Молоту. Ты его нервируешь. — В подтверждение этого конь, на котором ехал Деня, вскинул мощной головой, несколько раз кивнул и всхрапнул. — Это я его нервирую? — В голосе парня послышались истеричекие нотки. Он жуть как высоко, почти полностью во власти коня, не контролирует ровным счетом ничего, а ему говорят расслабиться. — А что они вообще любят? — Спросил Деня, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Да много чего. Яблоки страсть как любят. Сахар у меня гость не частый, так хоть этим лакомятся. — Вран мягко похлопал по широкой шее коня. — Балую их сильно. Совета Деня все-таки послушался, поэтому дальше все пошло лучше. Ему оставалось лишь пригибаться и отклоняться от веток, что так и норовили залезть в лицо или выбить из седла. Через несколько минут они выехали к берегу озера. Неподалёку на камне, как Алёнушка на картине, сидел Андрей. Подле него, подбоченясь, стоял Водяной.