Аннушка

Её звали Анна. Это я узнала быстро и однозначно, запоминая, Кажется, это имя навсегда. Почему? Я не знаю, просто было что-то такое, что врезалось в память намертво. Вот бываешь живешь себе, из головы все вылетает, забывается, а что-то туда даже толком не попадает, так, влетает в одно ухо, вылетает во второе, мне ли рассказывать… проскальзывает где-то по верху, и забывается навсегда, а потом, когда с тебя спрашивают, ты виновато разводишь руками, мол «не помню», и фраза «но я же говорила, ты кивнула» звучит, как обвинение, а не напоминание. А её я запомнила железно. Голубые глаза; бывают прозрачные, а у неё были именно голубые, как у куклы, только не магазинной, а дорогой, антикварной. Глубокие глаза, звонкие, и как будто слезливые. Длинный нос, интересная деталь — греческий, переносицы почти нет, или она так высоко, что сливается с бровями, не знаю, но, наверно, хотела бы знать. Думаю, к грекам она не имела совершенно никакого отношения, откуда им взяться в морозных российских глубинках? Всего лишь интересная игра генов, но, боже, как же ей это шло. Как в последствии выяснилось к её характеру такая интересная и мужественная деталь не имела никакого отношения, скорее была ласковой иронией со стороны природы. А в остольном, обычный человек, в толпе терялась моментально, но, удивительная вещь, я могла ей найти из тысячи легко. Возможно потому, что уже много знала. Помнила привычки, манеры, даже обыкновение поднимать взгляд. Оно у не было особенным — добрым, ей глаза особенно подсвечивались в этот момент и доверчиво смотрели, ожидая чего-то. Просто так она их не поднимала.  — Это же вы! — сквозь грохот железных чудовищ характерного жётого цвета с цифрой маршрута на боку, носивших в брюхах людей, писк светофора и шум города произношу я, и будто отрезаю нас обеих от этого мира. Поднимает удивлённые глаза, немного растерянно и дезориентировано и, не понимая в чем её уличили, ждёт пояснений. Не логично, а инстинктивно. А я стою напротив, остывая от восклицания. — Это же вы вчера играли в спектакле? — Ну играла — это громко сказано, — усмехнулась она, понимая, что никакой угрозы нет, и продолжает надевать перчатки. На улице падал первый снег. — Нет, нет, это была замечательно, правда. — Благодарю, — улыбается, тихо посмеиваясь. Не может сдержать смеха от глупости и неловкости ситуации, ещё бы, роль то у неё была второстепенная. Наверно, это её волнует. — Вас ведь Анна зовут? Я на афише видела. — Женщина, не говоря не слова, кивает, согласно мыкнув, и не поднимает глаз. Стесняется. И стыдится. Взволнована. — Можно я вам руку пожму, это было замечательно. А так по-хорошему цветов вам надо. Поднимает глаза, поджимая губы. На лице стоит доверчивое внимание, и полное отрицание. Ей смешно от моих слов. — Ну что вы в самом деле… Глупость какая… ну, пожмите, — поднимает плечами, отмахиваясь, и протягивает руку, не глядя мне в глаза, позволяет сжать и потрясти. Какая же у неё нежна и мягкая рука, изящная. Одним словом — человек искусства. — Замечательный спектакль, и у вас хорошо получилось. На следующий обязательно приду. Я уже посмотрела афишу, в декабре, да? — Ну, это уже просто смешно, вы меня разыгрываете? — качает головой, отмахиваясь. — Нет… — не понимаю и теряюсь от её реакции. — А вы не хотите? — Вас? Да я вас даже не знаю… Вы простите, я просто что-то даже… Не каждый день так на улице подходят, даже не верится, — виновато и обиженно отвечает, поднимая глаза на светофор, а потом на меня. — Приходите, конечно, мы всегда рады зрителям. — Приду. Обязательно.

***

Зал хлопал. Все представление я сидела в первом ряду, и не знаю, заметила она меня. Появлялась несколько раз, была на сцене, смотрела в зал. По актерской привычке никогда не смотрела глаза зрителя, куда-то вдаль, но… Но я видела её глаза и этого было достаточно. И когда все кончилось, и из-за съехавшихся штор занавеса вышли актеры на поклон, я была одной ногой на сцене, а второй оставалась на ступеньках. В руках, рассекая воздуха как нос корабля, был букет, маленький и аккуратный, но особенный. Три тюльпана белого цвета, с изящно порезанными стеблями наискосок. Я злилась, потому что тюльпаны так подрезать нельзя — завянут быстро, и этот недочёт портил весь момент. Теребила их все представление. Вперёд идёт солист, чтобы взять цветы, и я, понимая, что это тот самый момент уверенно делаю шаг, ступая туда, куда обычным людям нельзя — на сцену, и в свете софитов, уже не помня, что за спиной зал и люди, шагаю наискосок к ней. Она стоит скраю, держа соседа за руку, и видя меня, щуриться от яркого света, и вытащив руку из кармана, делает небольшой шаг назад. Не хотела двигаться — он произошел как-то механически, от удивления, её только сосед ладонью приостановил, кладя её ей на спину, и с улыбкой что-то говоря, указывая на меня. — Это вам. Ничего не говорит. Кивает. Лицо полно равнодушия — пропущены уголки губ, взгляд ресницами смотрит вниз, так же, как и угрюмый нос. А ведь у неё очень милое лицо, оно такое изнуренное только сейчас, когда его переполняет скепсис. Киваю и ухожу. — Подождите! — слышу в спину уже в холле, застёгивая пуговки пальто. Оборачиваюсь. — Как вас зовут? — перебирает ногами в балетках ступеньки, смотрит под ноги, чтобы не споткнуться, мешает букет, который она не выпускает тем не менее из руки. Прижимает к себе, второй рукой держась за перилла. — Здравствуйте. Два синих-синих глаза смотрят на меня, останавливаясь рядом, губы чуть приоткрыты и расстроены, она как будто хочет что-то сказать, но не решается, боясь меня отпугнуть или огорчить. — Саша. — Саша, я… Я вам не сказала спасибо, — суетится. Потому что волнуется. Постоянно теребит руками цветы, то и дело норовит сунуть ладони в карманы, а взглядом бегает по моему лицу, будто боится, что если будет смотреть в одно место, то случится что-то ужасное. — Спасибо большое. — Да не за что. Вам спасибо. — протягиваю руку провожу по плечу, от чего она вздрагивает бросая взгляд на место прикосновения, и кивая, усмехается, соглашаясь. — Да, да… Спасибо, да. — Бормочет. — Мне правда так неловко, чем я могу отблагодарить? Вы не хотите на что-нибудь сходить? Я могу помочь с билетами. Может… — Благодарить? …За что? — улыбаюсь, удивляюсь, — Я с радостью приду за свои деньги. — Нет, нет, я бы хотела вас пригласить. Если вы, конечно, хотите. — Она ниже меня, потому что я в осенних зимних каблуках, а она в сценических балетках и этом странном платье, в чем ушла за кулисы с букетом, с тем и выбежала. Выглядит несколько комично рядом со мной, в строгих брюках, блузке, и она, на два с лишним десятка лет старше, а в платьишке, как у девчонки. Странный реквизит. — Если вам не понравилось, я, конечно, не буду настаивать, но… — Я хочу. — Останавливаю её мягко. Замолкает, слушая. — Где вы ещё играете? — Я? — Изумляется. — Ну… Мало. Точнее много, но роли маленькие. У нас будет постановка, приехали гости… — Я хочу с вами. — Со мной?.. — Угу. — согласно поддакиваю. — Какая вам кажется лучше, что посоветуете? — Ну я… Господи… Я даже не знаю. Идёмте в кассу, выберете… Спросила и не раз, тыкая в каждую строчку, играет ли она там. Когда получала положительный ответ, она тут же что-нибудь добавляла, поправляя волосы за ухо: «Но это так, чуть-чуть там». И когда в итоге билеты были куплены, и мы стояли около выхода, потому что не могла меня отпустить «не проводив», то смотрела в глаза, что-то бормоча. — Но если вам не понравится, вы скажите… Мы что-нибудь придумаем… Обязательно потом скажите мне, я иначе мучиться буду… — Это был отличный вечер. Спасибо большое, — киваю, прикрывая глаза. Замолкает, чуть вытягивая шею, чтобы ничего не пропустить, сказанного мной, слушает. Поднимая руку, касаюсь её плеча, и, прикрыв глаза, с улыбкой касаюсь губами щеки. Она вздрагивает и дрожит, как розовый лепесток вишнёвого цветками, и кажется не дышит, широко распахнув глаза. Отстраняясь, кивая, и сказав последнее «до свидания», машу рукой, уходя. А она стоит. Кивнула в ответ. И провожает взглядом, глядя, как я открываю сначала одну дверь, потом другую. Уже на улице оборачиваюсь, видя её через желтоватые стекла. Тонкая ладошка лежит на щеке, которую я толь что поцеловала, храня тепло, и пряча его от окружающего мира. Чтобя не выветрилось. Машу ещё раз и ухожу, а она кивает, показывая, что увидела. Анна, Анна… вот такая моя Аннушка.