Услуга

Праздник, если это можно так назвать, начинался в 9 утра. В 9 утра на улице под палящим солнцем с десятками раздражающих знакомых лиц учителей и одноклассников. Первое сентября, речь именно про него. Сегодня Пятифан, как и весь его класс, теперь официально на девятом году обучения. Все несут до тошноты приторно пахнущие цветы и с натянутой до ушей улыбкой вручают их учителям. А может Пятифана тошнило вовсе не от запахов роз и других бесполезных растений, а от приближения ненавистного ежедневного подъёма в 6 утра, от криков учителей и их угроз о написании докладных на Рому, которых и так было много, и он ещё с шестого класса стоял на школьном учёте за курение возле школы. Как будто недовольная речь завуча, от которого несло сигаретным едким дымом ещё больше, чем от самого ученика, что-то могла изменить, просто смешно. Пятифан сложил руки в карманы, встав в тень большого дерева рядом с Бяшей. Он, в отличие от друга, был в отличном расположении духа и что-то безостановочно трындел про новый выпуск комикса. Рома просто неспешно кивал и там, где надо, бурчал что-то одобрительное, пока классы не позвали разместиться по кабинетам. В школе оказалось ещё хуже, чем на улице. Духота была невыносимая, руки потели, голова начинала кружиться, а учительница рассказывала ученикам о необходимости взяться за ум хотя бы в этом году, ведь их ждёт первый государственный экзамен, который они были обязаны сдать хотя бы на средний балл, чтоб не дай Бог, не опозорить школу. Мало кому было дело до её слов, кто-то играл в карты на последних партах, девочки громко смеялись, сев впятером за одну парту, кто-то даже умудрялся курить, наклонившись под парту и вдыхая дым как можно глубже в горло, чтобы остаться незамеченным. Но было кое-что похуже духоты и раздражающих звуков ещё неотошедших от летних каникул одноклассников. Антон. Чёртов Антон. Сидит обездвиженно, изредка только поправляет очки тонкими пальцами. Даже в его сидячем положении Рома замечает, как он вырос за период, пока они не пересекались, ещё чуть-чуть и он мог бы догнать темноволосого по росту. Немного отросшие светлые волосы завивались на концах каждой прядки, обыкновенно бледные веснушки стали ярче и на его бледной коже смотрелись как-то необычно гармонично. Сначала Петров обмахивался тетрадью, пытаясь спастись от жары, но поняв, что это не действует, расстегивает верхнюю пуговицу чуть большеватой рубашки. Рома, наблюдающий за ним все это время, неожиданно для самого себя громко сглатывает, опуская взгляд вниз. Что такого? Абсолютно ничего. Лишь пуговица. Учительница перестаёт говорить, звенит звонок, начинается рутина. Одна и та же последовательность каждый гребаный год. Весь оставшийся школьный день Пятифан проводит словно в вакууме, а в голове продолжает прокручиваться, как неспеша Антон расстегивает тонкими бледными пальцами верхнюю пуговицу отцовской рубашки.

***

- На календаре у нас 16 сентября, отступаем две строчки и записываем тему с пятьдесят седьмой страницы. Глаза ещё слипаются, кажется, что Рома лег спать только пару часов назад, а он уже сидит на литературе. Даже обыденные две сигареты с утра (превратившиеся уже в три после стресса из-за собственных мыслей) не помогали взбодриться или почувствовать себя хоть немного радостнее. - Пятифан, мы долго тебя ждать будем, или тебе отдельное приглашение нужно? Не на моем уроке будешь мух считать, давай быстрее. Ах, у тебя учебника нет? Как обычно, ты с собой хоть что-нибудь носишь кроме сигарет своих окаянных!? Рома был на грани того, чтоб взять рюкзак и выйти из класса, чтоб заставить эту суку заткнуться. Надо же было ему спалиться с курением именно перед ней ещё в 7 классе. Она даже пыталась вызвать Роминого отца в школу, с чего Пятифану до сих пор было смешно; он бы хотел сам его увидеть в нормальной одежде и в трезвом состоянии, но пока это желание похоже лишь на мечту, которая не сбудется даже если написать её на бумажке и горящей кинуть в шампанское ровно в двенадцать часов. - Садись к Петрову тогда, ещё раз придёшь неготовый к уроку - не зайдёшь больше в этот класс! Глаза Пятифана округлились и кадык дёрнулся, и он даже поймал себя на странной для этой ситуации эмоции - страхе. Рома? Боится Антона? Это насмешило бы пожалуй весь класс, если бы кто-то узнал об этом. Их общение сошло на нет ещё в 6 классе, по инициативе курящего. Хотелось ли ему этого? Он сам, наверное не ответил бы на этот вопрос. Как только в голову пришла первая мысль о том, как прекрасно Петров выглядел при буквально любом его действии и проявлении, Рома сразу решил оставить на его лице побои, чтоб оно перестало казаться ему таким красивым, потому что это ненормально. "Я не педик какой-то ебаный, чтобы продолжать с ним общаться" Но остатки запёкшейся крови на бледном лице Антона не делали его хуже, и это было ещё страшнее. Рома просто убежал тогда, и больше они не говорили ни слова друг другу. Только после того, как Пятифан прекратил общение с другом из-за чистого "ненормального для парня" любования его внешностью на смену ему пришло возбуждение, которое в подростковые годы только сильнее чувствовалось с каждым разом, взять даже ту расстегнутую на первое сентября пуговицу. Рома берет свои немногочисленные вещи и садится на указанное место, а Петров лишь бросает на него краткий взгляд, продолжая записывать определения из параграфа. Проходит ещё какая-то бесконечно длинная часть урока, шатен продолжает ничего не делать и почти погружается в сон под монотонный бубнеж учительницы, но его сонный взгляд падает на руку Антона, которая, изменив своё положение, скользит вниз-вверх вдоль ручки. Это чуть ли не мгновенно помогает проснуться. В голову лезут не самые православные картинки, как эти же руки с чётко видными голубоватыми венами сейчас сжимают шею Ромы и скользят в разы ниже. Он быстро выходит из класса, чуть ли не на ходу спрашивая об этом разрешения учительницы и закрывается в кабинке туалета. Только сейчас до Пятифана доходит, с каким видным стояком он вышел из класса, и что это наверняка кто-нибудь, да заметил. Но это волновало его сейчас меньше всего. "Какого хуя?" - единственное, что пришло в голову. Темноволосый начал заниматься тем, что помогло бы избавиться от эрекции, но не мог представить ничего, кроме пухлых губ Антона и Роминой руки, сжимающей волосы на его затылке. Он кончает буквально за минуту, все ещё находясь в состоянии мандража скуривает последнюю сигарету и вместе со звонком отправляется обратно в кабинет. *** Прошёл буквально месяц обучения, и наступил ещё один "важнейший" праздник. Пятое октября - праздник мозгоёбов и душнил, так называли его в компании Ромы, но его более официальное название - день учителя. Все снова приходят с подарками и Антон разумеется не исключение. Он приносит розу учительнице, и Роме сразу представляется как связанный, полуобнаженный Петров со слезами на глазах смотрит на Пятифана, который шипами этой розы проходится по всему его телу. Он тряхнул головой и продолжил говорить с Максом, парень из параллели, который не то чтобы симпатизировал Роме, но всегда имел сигареты в запасе, этого в принципе хватало для дружбы обоим. В честь такого знаменательнейшего праздника у всех классов было измененное расписание, и уроков было немного меньше обычного. Третьим уроком была физ-ра, и хлопнув Макса по плечу вместо слова "пока", темноволосый отправился в раздевалку. Большинство одноклассников уже переоделись и вышли в коридор, ждать учителя, который позволит им зайти в зал. Рома в это время лихорадочно пытался выучить никак не дававшийся ему параграф по биологии. Сегодня по нему контрольная, а у шатена не самые удовлетворительные оценки, и он может быть просто не аттестован в этой четверти. - Тебе помочь? - эхом от стен отскочил знакомый голос в полной тишине. Рома и не заметил, как все кроме него вышли из раздевалки, и он приблизился к Роме, облокотившись на стену и заглянув в его учебник. - Я помогу тебе разобраться в параграфе если ты окажешь мне услугу. Пятифан вопросительно опустил взгляд на собеседника, пытаясь не выдавать свое волнение, но судя по всему получалось плоховато. - Говори уже, - не выдержав напряженной паузы, созданной блондином, буркнул Рома. - В следующий раз, когда так открыто будешь ебать взглядом мои руки на уроке, - он улыбнулся как-то совсем на себя не похоже, - Постарайся держать свой член в штанах, а то на меня уже косо смотрят. - Сукин сын, - чуть ли не рыкнул Пятифан, прижав его к стене и борясь с непреодолимым желанием втрахать парня в эту же стену до состояния трясущихся ног. Судя по довольной ухмылке Петрова все идёт именно так, как он себе представлял, но Рому это только сильнее раздражало, и он обхватил тонкую шею одной рукой и впился в его губы. Блондин поддался на встречу с подобным энтузиазмом, но его никто не ждал с распростертыми объятиями. Резко схватив Антона за край футболки, он отвёл его в туалет и поставил на колени. Петров, мучая, поглаживал длинными пальцами от груди до самых близких от вставшего органа участков, пока не был схвачен за волосы на затылке. - Ну так что, помогать будешь, или ты только в параграфах силён? Голос уже почти дрожал от возбуждения, и Антон, улыбнувшись, наконец-то расстегнул Ромину ширинку. Как только он коснулся члена рукой, шатен неучтиво позволил сорваться стону. - С каких пор, интересно, ты на пальцы дрочишь? Насколько же плохие тебе попадались партнерши, что ты так от обычной дрочки трясёшься? - почти рассмеялся Петров. - Заткнись уже, сука, - чуть ли не простонал Рома, надавив на подбородок блондина большим пальцем, заставляя пухлые губы разомкнуться. Антон знал, как это делается. Откуда? Да сам уже не помнит, когда друзья рассказали, когда журналы находил. Он пытался сделать это как можно аккуратнее, но за допущенную наглость его не пожалели. Сразу толкнув весь член в глотку Рома громко простонал, чуть не заглушив звук звонка, оповещавшего о начале урока. Блондин поперхнулся и сдержал рвотные рефлексы, увидев, а точнее услышав, какое это приносит удовольствие. Ещё несколько толчков и Пятифан понял, что скоро не выдержит, и развернул вставшего Петрова к себе спиной. Благо, кабинки туалета на втором этаже были достаточно крупные, и видимо здесь как раз недавно убирались. Темноволосый медленно вошёл двумя пальцами, растягивая Антона. Рома видел, как это делали с девушкой в порнофильме на старой отцовской кассете, и она выглядела очень довольной, но на эти же действия Петров отозвался тихим скулежом. На несколько секунд шатен даже испытывал что-то на подобии жалости, но недолго. Он оставил несколько засосов на тонкой шее и смог вставить уже три пальца. Когда Антон начал сам насаживаться на них, Рома резко заменил пальцы на собственный член, входя на половину. Было так непривычно горячо и узко, но он не позволял себе сорваться. Пятифан и представить себе не мог, что эти пальцы, так возбуждающие его любым движением, будь то держание стакана или отдергивание рубашки, сейчас пытаются сжать шею шатена сзади, чтобы притянуть как можно ближе. - Чего ты там возишься, - простонал Петров, выгнувшись в спине. Казалось, эта фраза ещё сильнее возбудила Рому и он просто слетел с катушек, насаживая под разным углом Антона, пока не попал в нужную точку и не услышал гортанный стон. Он кончил и сжался внутри так сильно, что Роме не понадобилось ни минуты больше. Пока Петров переодевался из непонадобившейся физкультурной формы обратно в школьную, его окликнули. - Так с параграфом поможешь?