Услуга

5 октября 2017

Кабинка школьного туалета. Мягкие подушечки пальцев. Запах тела. Сухие губы. Дрожь. Предвкушение. Боль. Облегчение. Влажный поцелуй...

6 ноября 2017

Антон резко открывает глаза. Прошёл месяц! Целый месяц ему снились эти события. И каждый раз, опуская голову на подушку после тяжёлого дня, закрывая глаза, он вновь погружался в тот день, когда случился его первый раз. И не абы с кем, хотя Петрову до сих пор кажется, что лучше бы это был незнакомец. Это воспоминание не завязывает узел внизу живота, доставляя удовольствие, не вызывает улыбку, как начало их отношений, а режет, колет и болит. Тогда, месяц назад, в раздевалке, Антон понятия не имел, что на него нашло. Это звучит неправдоподобно, но действительно, слова сами вместе с выдохом вышли из него. Он бы в жизни не посмел (как раньше думал) сказать Роме о таких пошлых вещах. Антон сам себе боялся в них признаться. Петров как сейчас помнит: все вышли из раздевалки будто нарочно, обычно все переодеваются подолгу. Рома сгорбился, уткнувшись в учебник и беззвучно двигая губами, пытаясь заучить текст. Но постоянно сбивался и забывал, судя по выражению лица. В целом по эмоциям Пятифана Антон понимал все сразу. Ещё тогда, когда они давным-давно общались, до этой ссоры, которую вспомнить страшно, Петров выучил все его выражения лица и их значение. Поэтому так легко было понять, что Рома злится, недоволен, и когда испытывает далеко не дружеский интерес. Хотя последнее, как говорится, и слепой узреет. Он пялился не отводя взгляда, будто не видя ничего вокруг, находясь в каком-то своём пространстве. Этот взгляд Петров замечал на себе каждый урок и перемену, но не знал, что с ним делать дальше. Все было слишком запутано. Либо все было слишком легко, и они сами себя запутали? После того дня, после той тайны, которую хранила кабинка школьного туалета, все осталось, как было. Они не говорили ни слова друг другу, и терпеть это месяц было невыносимо. Антон не понимал вовсе, чего хочется Роме: использовать его как партнёра или то, что было в шестом классе все ещё его преследует? Пятифан не понимал, что чувствует Петров, и для обыкновенного гопника не было ни одного варианта в голове, как вообще завести с ним разговор после этого. Прозвенел второй будильник, и Антон нехотя поднялся с кровати, на ватных ногах идя в ванную. Зайдя, он взял щётку и быстро опустил глаза в пол. Смотреть на себя в зеркало стало тяжело. Он никогда не подумал бы, что собственное отражение будет шептать ему о том, что Антон грязный и бесчувственный, отдавшийся не по любви, а от желания; что он отвратительный, потому что симпатизирует ему не Полина и даже не Катя, а высокий парень с подбитой скулой и густыми тёмными волосами. А может даже не симпатизирует, а влечёт физически? Этот вариант казался Петрову самым омерзительным, его рассматривать как истину вовсе не хотелось. Антон подхватил собранный с вечера рюкзак, быстро глянув на часы. Двадцати минут должно было хватить для дороги. Завтракать не хотелось, хотя, скорее, не хотелось пересекаться с вновь конфликтующими родителями, поэтому Антон надел кроссовки и почти бегом вышел из дома. Начало октября поражало своей почти летней теплотой; даже сейчас, в семь утра, солнце светило, пробуждая птиц, которые, в свою очередь, радостно щебетали, пока есть время на беззаботность, а не на подготовку к холодам. Петров всегда срезал путь через лес. Всегда, кроме зимних тёмных вечеров, – страх детства так и не удалось перебороть. И сейчас он шагал по дорожке, которую, казалось, каждый день самостоятельно вытаптывал. Она была знакома до боли. Но был повод ненавидеть её, кричать от несправедливости и рыдать от непонимания.

19 мая 2014

Антон являлся самым счастливым человеком на земле. Ему сегодня исполнилось 13 лет. Летние каникулы наступят со дня на день, а он прекрасно провел время со своей компанией — Бяшей, Ромой и Полиной. И идёт по лесной дорожке, полюбившейся ему с первого дня их переезда, не один. Для Пятифана он выделил отдельное время. Этот день принадлежал Антону, и он безумно ждал его. Ждал, чтобы ощутить себя на год старее. Ждал, отчасти, чтобы получить подарки. Ждал, чтобы услышать приятные слова от родителей и друзей. Ждал, чтобы наконец-то сводить Рому к реке и провести с ним часть этого праздника. Подсознательно, больше всего Антон ждал именно из-за последнего, хотя сам не мог сказать, почему. И вот они идут, жмурясь от солнца, улыбки не слазят с лица. Об бедро Пятифана бьётся корзинка с едой, Антон несёт плед. Если жизнь действительно в моменте, то Петров был уверен, что это он самый. Момент, в котором больше жизни, чем в только распустившемся цветке, в только что родившемся младенце. И тепло будто исходило не от солнца, они оба его излучали. — Я думаю: ну сейчас точно ему втащу! — эмоционально рассказывает Рома, искосо поглядывая на Петрова. Тот смеётся, но не от того, что Рома сказал что-то смешное. Петров сам не знал причины, что-то невообразимо лёгкое внутри вызывало радость, заставляло смеяться беспричинно и звонко. Слов не находилось, но они и не нужны были. Ветки шумно хрустят под ногами, прерывая девственную тишину. Антон впервые ощущает себя комфортно, не думая, как бы заполнить молчание нелепой фразой, лишь бы просто не создавать впечатление тихони. А это один из важнейших признаков всецелого доверия. Вот и виднеется река. Вода в ней не прозрачная, а мутноватая, ведь снег растаял не так давно. Но Петров уверен, что через пару месяцев сквозь неё будет видно песчаное дно. И они с Ромой, прямо как в эту секунду, придут сюда в жаркий июльский день; Пятифан скажет что-нибудь вроде: "А слабо окунуться с головой насчёт три?" — и хоть вода в эту секунду будет казаться ледяной, Антон примет вызов, и они, смеясь так же громко, как и сегодня, вынырнут, жадно хватая ртом воздух. — О Господи, я обожаю твою маму! — заявил Пятифан, наконец-то увидев содержимое заветной корзинки для пикника. Пока Петров укладывал на землю плед, тот любовался через пластиковый контейнер бутербродами с колбасой, приготовленными заботливыми руками Карины несколько часов назад. Парни уселись и начали, словно на скорость, поедать бутерброды под шум куда-то спешащей воды; бутылка колы переходила из рук в руки. Рома издал непонятный звук, означающий одобрение божественной кулинарии, и улегся на спину, глядя на устрашающе покачивающиеся верхушки сосен. Антон последовал его примеру, разместив голову в нескольких сантиметрах от плеча друга. Невероятно хотелось обнять его, даже более того, сжать изо всех сил, пока не послышался бы кашель от нехватки воздуха. Но что-то сдерживало, будто Петрова примагнитило к земле. Разве это не выглядело бы слишком не по дружески? — Я рад, что ты есть у меня, Рома. — Опять ты начинаешь свои нежности! — Пятифан пытался выдавить из себя недовольство, хотя Антон прекрасно слышал, что тот сказал это улыбаясь. Рома же обычный парень, привыкший к дворовым компаниям, где никто не говорит ничего подобного. — Я тоже тебя ценю! И то, что я сказал это, будет тебе подарком на день рождения. Петров снова засмеялся, повернувшись лицом к другу, неотрывно глядя в его глаза. Но Пятифан даже не улыбнулся: наоборот стал сосредоточен и абсолютно серьёзен. За мгновение он приблизился настолько, что Антон ощутил дыхание друга на лице. А дальше счёт пошёл посекундно Раз. Рома подрывается с места, нависая над Антоном. Два. Рома сомневается, быстро меняясь в лице. Три. Рома заносит кулак над головой. Четыре. Антон чувствует, как по височной зоне стекает капля крови, горячая и отвратительно неуместная сейчас, на его дне рождения, когда минуту назад он слышал смех того же человека, что поднял на него руку. Пять. Кровь смешивается со слезами, в глазах темнеет и Антон теряет сознание. Шесть. Антон просыпается в своей кровати уверенный, что ему это приснилось. Бинт на пол лица не оставляет надежду на то, что происходящее было нереально.