Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      Лили вернулась глубоко заполночь и обнаружила, что дома всё спокойно. Хотела было сразу повалиться спать, но в замкнутом пространстве комнаты резко запахло копчёностями — и девочка поняла, что главная копчёность тут она. Относить вещи на место было практически равнозначно признанию в несанкционированной прогулке. Запускать стиральную машину среди ночи — тоже. Девочка попыталась колдовством убрать дымный аромат, но силы Самхэйна хватило только на шапку и штаны, ну и свитер, который не очень-то и пах. Куртка и сапоги оказались слишком большими для маленькой усталой Лили. Тогда она грудой свалила вещи в угол, чтобы, в лучших традициях блистательной Скарлетт О’Хара, о бурной жизни которой как раз начала читать, подумать об этом завтра, и, даже не переодевшись в пижаму, упала спать.       Позднее утро встретило её неожиданным и оттого особенно прекрасным солнцем. Вчерашний ветер разогнал все остатки туч, и веселые лучи заливали городок, словно смеясь над всеми календарями: погода совершенно не походила ни на кельтское начало зимы, ни даже на английский промозглый ноябрь.       После завтрака, когда все домашние были заняты своими делами, Лили натянула «копченые» вещи и рванула к выходу, на бегу крикнув маме, возившейся на кухне:       — Мы с Севом идем жечь костёр! Сегодня волшебный праздник!       — Захвати Северусу кексов, — предложила мама, как раз загружавшая в духовку вторую партию. Первая на столе благоухала так, что даже у сытой Лили текли слюнки.       Мамино предложение было заманчивым — Лили всегда радовало, если удавалось лишний раз угостить друга вкусненьким, да и мамины кексы были выше всяческих похвал. Но это значило заявиться за ними на кухню — и прощай вся конспирация! Поэтому Лили пришлось проявить стойкость:       — Не могу, мамочка, жутко опаздываю уже! — и вылететь за дверь.

***

      Северус сидел на полу кухни в обнимку с большим корытом, когда в дом, шатаясь и путаясь в ногах, ввалился Тобиас.       — Т-ты чё делаешь? Чё лохань облапил?       Сев смерил его взглядом исподлобья и промолчал. Вода, которую он медленно и печально нагревал руками уже минут пятнадцать, разом ощутимо потеплела.       — Говори, к-когда отец спрашивает, п-паршивец! Кой чёрт ты делаешь?! — Тобиас сделал большой, но неверный шаг от двери к мальчику.       — Грею воду, — тихо и раздельно сказал тот.       — Нахуя?!       — Мыться.       — Мыться в чет-тверг будешь! Как все! Ишь удумал — нехер в-воду переводить!       — Это не твоя вода, — всё так же четко произнёс Северус. От содержимого лоханки повалил густой белый пар. — Я сам её сделал.       — Ах т-ты ж! Как ты отцу от-твечаешь, говна к-кусок! Гнилая пор-рода! — он качнулся вперёд, но со стола, опережая мужчину, взлетела тяжелая разделочная доска, на которой Эйлин вчера готовила ингредиенты для ритуала, и с размаху прицельно опустилась на начавшую редеть макушку. Тобиас икнул и не упал, а, мягко сложившись, улёгся, где стоял.       «Везёт дуракам и пьяницам, — подумал Сев, без тени жалости глядя на фигуру на полу. — А хорошо всё-таки, что ночью черпанул силы — вон как пригодилась». Он поднялся с затекших коленок и, торопясь, чтоб не успеть сильно замерзнуть, начал раздеваться.       Дешёвое мыло ело глаза и отвратительно мылилось, размазываясь по волосам. Северус извел едва не полкуска, пока промыл их до скрипа. Выспавшаяся после ночных бдений Эйлин застала его уже спешно вытирающимся и полязгивающим зубами в стылой нетопленной кухне. Она обвела взглядом всю картину, остановившись на начавшем похрапывать Тобиасе и своей доске, покоившейся рядом.       — Это он сам свалился, или?..       — Или, — мрачно подтвердил сын.       Эйлин взяла со стола свою палочку и отлевитировала мужа на продавленный диван в углу, а доску — на вбитый для неё гвоздь.       — Воду моей палочкой творил?       — Ага, — Северус запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть влажноватой ногой в штанину. — А с доской… это выброс был.       Мать кивнула, одновременно принимая его ответ и спрашивая дальше:       — Грел тоже моей?       Мальчик неопределенно дернул тощим плечом, что можно было расценить как угодно, в том числе и как что-то вроде «а чем же ещё?». Эйлин расценила именно так и продолжила:       — Ради своей рыжей стараешься? Напрасно: адвокатским сынком ты от этого не станешь.       — Я по лесу шатался вчера, дымом пропах, — не вступая в дискуссии, пробурчал Сев. Не говорить же, что перед внутренним взором неотрывно стояла картинка из памяти Петуньи с его грязными и жирными волосами.       — Ну-ну, — мать шевельнула бровью и перевела взгляд на корыто. — Сам сделал, сам и убери.       Сын взял у неё палочку и взмахнул над мутной водой:       — Эванеско!       Набранной в лесу силы хватило едва на половину. Остальное всколыхнулось чуть не до краев и издевательски замерло. Эйлин хмыкнула и, вернув свое имущество, в один взмах довершила начатое, высушила лохань и отправила её в отведенный ей угол. Вторым движением растрепала волосы сына тёплым, мгновенно забравшим остатки влаги дуновением.       — Иди уж, поборник чистоты… Расчесаться не забудь, — в уголке губ затрепетала едва уловимая улыбка.

***

      Сегодня у клумбы первой оказалась Лили. Впрочем, Северус появился практически сразу после неё. Он шёл против света, и что-то в знакомом облике удивило её ещё издалека. Когда Сев приблизился, стало понятно, что необычно выглядит его голова — вместо тяжёлых, всегда будто склеенных прядей, вокруг лица трепетали на угомонившемся, но так и не утихшем до конца ветру лёгкие и блестящие шелковинки.       — Ой, Сев, какой ты пушистый! — засмеялась она и несколько раз провела по его волосам, убирая от лица и приглаживая на макушке.       Это было вдвойне приятно — нежданная, какая-то очень интимная ласка для не избалованного подобными жестами Снейпа была как мёд на душу. К тому же, от кусачего и едкого мыла пересушенная голова неприятно зудела, а лилины прикосновения как будто облегчали это навязчивое ощущение.       «И всё-таки не зря!.. Ей нравится… Но с этим мылом недолго и облысеть нафиг, — подумал Северус, жмурясь, как котенок. — Надо бы сварганить какое-нибудь моющее средство, взамен этой жути. Из чего попроще. Корень мыльнянки, зола, крапивный экстракт…» Мозг юного зельевара составил и утвердил рецепт ещё до того, как они дошли до скамейки.       Скамейку, впрочем, выбирали долго — чтоб подальше от всяких прогуливающихся, которых в каких-то неимоверных количествах натянуло сегодня в парк — видимо, солнце в сочетании с воскресеньем мало кого оставило равнодушным. А им, как обычно, лишние уши были ни к чему.       — Сев, я же не шутила, когда сказала, что хочу учить Тунью, — заглядывая другу в глаза серьезно сказала Лили, когда они наконец уселись.       — Да я понял, — усмехнулся мальчик, уже зная Лили достаточно, чтобы не сомневаться.       — Покажи мне что-то самое простое, с чего можно начать. Что-то, что не может не получиться.       — Лилс, ну я же уже говорил тебе… — начал Северус, а потом махнул рукой — всё равно же эта упрямица сделает по-своему. — А, ладно! Покажи ей вот это… — он выгнул ладони куполом и почти соединил между собой. Лили тут же в точности повторила. — Покрути теперь руками, как будто снежок лепишь. Чувствуешь, будто между ними шарик? Только смотри, чтоб не касались, а то всё пропадёт!       — Чувствую… - прошептала Лили, от усердия морща лоб. — Тёплый такой и колется немножко, как вчера на поляне…       — Ага, правильно! А теперь зажги его!       — Зажечь?       — Да, представь, что он светится! Вот тебе и будет Люмос. Давно же, кстати, обещал тебя научить.       Между ладоней Лили, сначала робко, а потом всё ярче затеплился комочек света.       — Как здорово, Сев…       — Да что там «здорово» — самый элементарный уровень, — притворно скромничая, пожал плечами он. — Даже странно, что ты, такая сильная колдунья, этого раньше не делала. Летать она, значит, сама научилась, а Люмос ей — «здорово»…       — Так уж и сильная, — теперь пришла очередь скромничать Лили.       — Очень, — серьезно сказал друг.

***

      — Отстань, Лили, я так и знала, что всё это — бред и глупости! И зачем я только тебя послушала?       — Тунья, ну погоди ты, давай ещё разочек! Ведь шарик же ты почувствовала!       — Не знаю я, что я почувствовала! Может, это ты меня убедила, а там и не было ничего! Тоже придумала — шарики какие-то!       — Нет, не придумала! Тунья, почти же получилось!       — Отстань, говорю! Ничего не получилось и не получится — потому что нечему получаться! Выдумали себе с этим бомжонком игру — и балуетесь, как маленькие! Нет никаких шариков! Нет никакого вашего волшебства!       — Нет, есть! И Хогвартс есть! И нам скоро придёт письмо оттуда — а если ты сейчас научишься, то и тебе! И мы поедем туда вместе, Тунья! Представь, как будет здорово всем нам учиться там!..       — Это твой дружок тебе понарассказывал? Надо же, такая большая, а в сказки веришь. Вашего Хогвартса не существует! Он просто больной на голову, и ты вслед за ним повторяешь! И я бы ни за какие коврижки не согласилась ехать в школу, куда берут подобное отребье!        Петунья убежала, наверху грохнула дверь. Лили сидела, глотая слёзы и, как заклинание, твердила: «Есть Хогвартс, есть! Мы обязательно туда поедем!..» У неё ещё достаточно времени, чтобы достучаться до Петуньи. А когда она поверит, у неё всё получится — просто не может не получиться. Она же её сестра…