Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      После долгого обсуждения для зельеварческой статьи решено было выбрать Зелье радости. Лили предлагала аэрозольный анальгетик — как обладающий бОльшими принципиальными отличиями и научной новизной, но придумать толковое и, главное, непротиворечивое обоснование для его применения в «Целях и задачах» работы им так и не удалось. Не будешь же писать, что рецептура была специально переработана под метаболизм оборотня, которого обычные зелья и порошки не берут?! Простому же человеку, мающемуся, допустим, зубной или головной болью, нет нужды применять столь сложную конструкцию, достаточно откупорить пузырёк. Скрепя сердце, законную северусову гордость отложили на какой-нибудь будущий раз.       С Зельем радости же всё было просто: улучшенная Севом формула давала все положительные эффекты канонического снадобья, при этом не вызывая безвредных, но достаточно надоедливых побочек в виде колотья в носу и неконтролируемых приступов пения. Это довольно сложное зелье, изучаемое не раньше шестого курса, Северус доработал ещё до школы, когда готовил для Лили свой первый подарок — плюшевого лиса Локи. Именно им была пропитана шерсть игрушки, до сих пор даря душевный подъем и умиротворение тому, кто решит её потискать. Конечно, столь долгосрочного эффекта без дополнительных заклинаний вопроизвести не получится, но ведь и зелье это обычно пьют, а не мажут им вещи — употребившему же немного жидкой радости внутрь вряд ли понравится вечно кружиться в экстатическом танце с блаженной улыбкой на устах.       За всю «цифирь»: протоколирование хода эксперимента, вычисление точного количества перечной мяты — нового ингредиента, не входившего в изначальный рецепт, составление графиков и диаграмм отвечал Северус. За описательную часть — введение, заключение, выводы с живым и художественным рассказом о достоинствах обновленного средства и его вдохновляющих перспективах — Лили. С художественными текстами у Северуса, как он сам убедился на примере злополучного стишка, не ладилось.       Но, помогая другу, Лили искренне считала, что выполняет только техническую редакторскую работу — пригладить текст, сделать его удобочитаемым, выровнять стилистику, начать и закончить «человеческим» языком… На лавры соавтора она не претендовала даже в мыслях: это же севово открытие, полностью его разработка, к которой она, в отличие от того же анальгетика, не приложила и пальца.       Поэтому, увидев финальный вариант, подшитый в аккуратную пергаментную стопку и снабженный титульным листом, праведно возмутилась и, не слушая возражений, стерла ювелирным Эванеско свое имя из верхней строки, оставив там только одно — Северуса Тобиаса Снейпа.       Оный попробовал было протестовать и даже скандалить, и в итоге сошлись на том, что в следующий раз Лили непременно отметится на обложке вместе с ним, а пока — будет скромно упомянута в качестве ассистента.       В последнюю субботу сентября Северус заявился на собрание Клуба слизней не для того, чтобы любоваться на мародёров или пробовать десерты. Кивнув всем разом и никому в отдельности с порога, он проследовал прямо к Слагхорну, как раз начавшему рассказывать длинный и запутанный анекдот из жизни великого алхимика Николаса Фламеля, и положил перед ним прошитую кожаным шнуром рукопись.       — Уже? Так быстро? — неподдельно изумился профессор, прервавшись на полуслове.       — Как и обещал, — лаконично ответил Северус.       — Гм-гм, ну что ж… — взгляд декана заскользил по буквам самодельной обложки и словно споткнулся о единственное имя на ней. — Похвально, более чем похвально! Поздравляю! Вы же останетесь выпить с нами чаю? Или, может быть, чего-нибудь покрепче?       — Спасибо, но я спешу, — Северус был сама сдержанность, только бровь скакнула вверх углом при последних словах Слагхорна, аккурат на которых Поттер чокнулся бокалом с Блэком.       — Надо понимать, к мисс Эванс? Её, должно быть, тоже сегодня ждать не стоит?       — Не стоит, это верно. А когда стоит ждать публикации статьи?       — Ну-у, мальчик мой, это процесс небыстрый! Пока редколлегия ознакомится с вашим творением, пока подойдёт очередь — ведь не думаете же вы, что один претендуете на «место под солнцем»! К Йолю, возможно, всё и образуется или, на крайний случай, к Имболку, но не позже начала весны!       Снейпу очень хотелось полюбопытствовать, неужели волшебник с таким громким именем, каким позиционировал себя Слагхорн, не может несколько ускорить процесс, и зачем тогда вообще нужен посредник, если «места под солнцем» всё равно приходится ждать месяцами, но он сдержался и поспешил покинуть этот праздник жизни — Лили и правда ждала: в Выручайке, для очередной тренировки сольного Щита, которые и так оказались в последние недели задвинутыми в дальний угол.       Предложенное с собой в качестве гостинца пирожное — «для мисс Эванс, лично от меня», впрочем, взял. Специально во время передачи блюдечка из рук в руки глядя на Поттера долгим насмешливым взглядом — того, не умевшего и не пытавшегося даже держать свои эмоции при себе, явственно перекосило. Сочтя свой светский долг выполненным, Северус торжественно удалился, держа перед собой блюдце с кремовой корзиночкой и с явным наслаждением слыша позади громкий раздосадованный шепот — Поттер, едва он отвернулся, поспешил высказать о нём свое мнение Блэку, полностью это мнение разделившему. Вечер определённо удался.

***

      Спустя два дня дрожащий от нетерпения Ремус встречал их на пороге своего временного пристанища.       — Проходите! Проходите скорей! Скоро уже начнётся… Я так соскучился, ребят, вы даже не представляете! С апреля же не бегали — а по ощущениям, и вовсе пару веков!..       — Ну уж ты хватанул! — сказал Северус, с размаху хлопаясь на свежий пухлый матрас, поменянный только в прошлом месяце. Жаль, что в целях конспирации придётся его старательно портить каждое полнолуние! — Мы же в июле у тебя были, ты ещё так здорово подвывал, когда Лили за гитару взялась!       — Дома не то… — сконфуженно признался Рем. — Хотя с вами всё равно было в сотню раз веселее, чем без вас, но… И вам не перекинуться — хотя я утверждал и утверждаю, что кому-кому, а моим родителям вы можете довериться полностью! И дальше забора всё равно не выпустят. Хоть в саду этим летом разрешили побегать — и то хлеб! Но с лесом в жизни не сравнить!       — Я тоже скучала, Рем! — призналась Лили, тепло глядя на лохматого взбудораженного друга. — Конечно, никакой сад и никакие посиделки у камина не сравнятся с нашими прогулками здесь! Ночь, лес, луна, мы трое — такие сильные, свободные, быстрые!.. Это непередаваемо и незабываемо, ты прав. И не скучать по этому невозможно — и я готова поклясться, что Сев скучал не меньше, просто строит из себя этакого… неприступного! — Лили плюхнулась рядом с Северусом и легонько толкнула его плечом. — Ну? Признавайся! Скучал ведь?!       — Да скучал, скучал… — поневоле начав улыбаться, ответил тот, и Лили в очередной раз залюбовалась, как улыбка меняет его лицо. — Всё-то ты обо мне знаешь…       — Вам-то ведь ничего не мешает выбраться в лес в любую ночь — и даже необязательно ночь! — удивился Люпин, уже трясясь, как припадочный, в своём покрывале. Неприметный баллончик под потолком ровно и монотонно зашипел — время близилось.       — Ну как же мы без тебя?? — в ответ искренне изумилась Лили, и Рем канул в трансформацию, совершенно счастливый, что у него такие преданные и участливые друзья.       Уже привычно и без прежнего ужаса глядя на беззвучно корчащееся покрывало, Лили продолжила, обращаясь к Северусу:       — Эх, вот бы Рем мог, как мы — превращаться, когда вздумается, а не когда на небе круглая монетка! Взять бы да обучить его анимагии!..       — Это невозможно, Лилс, — с сожалением сказал Северус, поднимаясь, готовый перетечь в четвероногую, хвостатую ипостась. — Оборотень не может стать анимагом.       — А почему, собственно?.. — начала Лили, но тут покрывало последний раз дернулось, и из-под него выбрался весело оскаленный волк, с задорно горящими глазами, как у собаки, которую позвали гулять.       За прошедшие месяцы он стал ещё больше, выше, мохнатее и обзавёлся шикарной серебристой гривой настоящего вожака.       «Ну что, побежали?!» — мячиками впрыгнули в лилину голову упругие мыслеобразы, и она не решилась задерживать истосковавшегося по воле Рема ещё хоть на секунду, тут же обернувшись точной копией своей заколдованной брошки.       Но свой вопрос не забыла. И Севу не дала.