Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      Прошедшие часы остались в Лилиной памяти отдельными вспышками, фрагментами, даже не нарезкой, а кошмарным салатом из невозможных, не имевших права на существование фраз, как в худших из снов, после которых она просыпалась с глухой и иррациональной обидой. Только из снов можно было проснуться, а из недавнего разговора - нет. Хотя очень хотелось.       - Что ты несешь, Сев?! Какого Поттера, ты в своем уме?!.. Где ты был всё утро? Почему оставил меня в лесу?!       - Я всё видел и знаю! Всё, что ты так долго и тщательно от меня скрывала! Видел, как ты трахалась с ним, как тебе это нравилось!       - Что?!.. Да о чём ты?..       Внезапно, как подсеченное и вытянутое с глубины, всплывает воспоминание из минувшей ночи. Задавленное незапланированным подъемом, накатившей тревогой, безуспешными поисками. Стоит вынырнуть одному куску, как рядом проявляются ещё и ещё островки, в ряд, один за другим - спинным гребнем динозавра, зашедшего в воду то ли купаться, то ли топиться. Динозавр распрямляет хребет - и все островки сливаются воедино, представая во всей своей дикой первобытной мощи и отвратительности.       Лили вспоминает свой сон - вернее, череду нанизанных друг за другом отрывков, без начала и конца, вспыхивающих и гаснущих, словно по чьей-то чужой воле. Вспоминает и саму эту волю: без сомнения, чужую, но и очень знакомую, настолько знакомую, что тень её присутствия даже не сразу распознается и идентифицируется как нечто постороннее. Вернее - вот только сейчас. Только сейчас ей становится ясно, что это было. Или, что правильнее - кто это был.       - Ты копался у меня в памяти?! Ты?! Какое ты имел право?!       От паники и возмущения голос звенит настоящим неподдельным негодованием. Она и правда негодует - ещё и от бессилия, от непонимания, что теперь со всем этим сюром, этой нелепостью, этой бульварной драмой делать.       Северус слышит в её защитном выпаде только слово «Ты?!». И оно, как наточенный дротик, попадает прямо в подставившуюся, бездоспешную сейчас цель. Он слышит в этом не «Ты - самый дорогой человек, которому я доверяла, как себе, даже ты?!», не «Ты, Брут?!», а «Ты, ничтожество, посмевшее посягнуть на королеву, всего лишь ты?!». И взрывается, совсем как пущенный в стену стакан - фейерверком осколков, жемчужной россыпью капель - в пыль.       Что именно он кричал, Лили так и не удалось впоследствии восстановить дословно. Хотя она пыталась - раз за разом, с мазохистским мрачным удовлетворением безуспешно складывая и складывая эти осколки в слово «Вечность». Осколки не складывались, слово выходило непечатным, а её попытки неизменно растекались беспомощной лужицей с прохладным и до смешного неуместным запахом Успокаивающего зелья.       Кажется, в какой-то момент, когда он подвыдохся и на какое-то время снизил громкость, ей удалось пробиться в эфир со своим жалким «Это не моё, мне подкинули». К той поре она давно рыдала взахлеб, и слова смешивались со слезами, вылетали рваной морзянкой и вообще, наверное, она выглядела не очень убедительно. Что поделать, вести подобные «дискуссии» на сухой глаз у неё никогда не получалось - слёзы, помимо воли, приходили всегда первыми, так реагировал организм, смазывая ими, как техническим маслом, скрипящие шестеренки и готовые сорваться пружины, заливая вспыхнувшее пожарище, как из брандспойта. И по ним, этим защитным слезам, Северус тоже прошелся - неумолимый и беспощадный в своем гневе, настолько беспощадный, что все напластования стыда, вины, совестливости, копившиеся в Лили за годы вынужденного молчания, сминались и рушились под этим диким потоком. Это была уже не справедливость, даже не казнь - расправа, настоящая расправа, тем более жестокая, чем лучше он её знал. Её и все её болевые точки.       Выяснилось, и довольно быстро, что убедительность ей бы и не помогла. Северус прекрасно понимал, что перед ним сейчас стоит одна Лили, а в ночном «заплыве» он видел другую. По крайней мере - на словах понимал, хотя иной раз нет-нет да и смешивал их. Но и этой, стоящей перед ним, ему тоже было что предъявить.       - Ты врала мне! Нагло врала в глаза столько лет! И врала бы и дальше, если бы я!..       - Я не врала! Я просто не говорила! Сам посмотри - как тебе было такое говорить?!       - Знать всегда лучше, чем не знать! А ты лишила меня этого права! Подло отобрала у меня его! А теперь ревёшь, изображая из себя овечку?! Надеясь, что я на это поведусь?!       - Я ничего не изображаю! Ты кричишь - и я иначе не могу! Я хотела тебе сказать! Собиралась! Правда!       - Когда?! Когда ты хотела сказать?! Перед тем, как сложить мне ручки в гробу?! Вот так же проливая фальшивые слёзки?!       - Я боялась! Потому что ты так реагируешь! Потому что Поттер для тебя - и так как красная тряпка!..       - Да в жопу Поттера! Ты! Ты, а не Поттер! Ты смеялась надо мной все эти годы! Ха, наивный дурак, верит всему, что скажу! Это так смешно, оборжаться!       - Я не смеялась, Сев! Пойми…       - Я понял! Я всё-всё понял! Ты предала меня! Ты ничем не лучше той, из снов! Такая же…       - Сев! Сев! Остановись! Остановись, пожалуйста! Пока не поздно!       Но его несло - несло, как снежный ком с горы, и остановить этот ком было невозможно, пока он, собрав по пути весь снег, распухнув и обесформев, не разобъется о дерево, встреченное внизу.       - А я ведь, кретин, поверил! Поверил тебе тогда, что я у тебя первый! Извинялся, стелился перед тобой, замаливая вину! Хотя вела ты себя тогда слишком смело для невинного цветочка! И я это понял, почуял, но позволил себя убедить, что это не так!       Лили, закрыв глаза, продолжала плакать, твердить, как мантру: «Остановись, остановись, остановись!..» и хотела-хотела-хотела проснуться - во вчера, или в завтра, или в четыре года назад: куда угодно, лишь бы не было сейчас этого всего, не нависала над ней страшная черная ломкая фигура, не пахло вокруг до одури сильно Успокаивающим зельем, бессильным кого-либо здесь успокоить, не бился бы о стены ветхой мансарды чужой, отстраненный, клокочущий жгучей и одновременно холодной яростью голос.       - Я видел, тебе явно понравилось, как он тебя трахал! Так понравилось, что захотелось повторить наяву - но в доступе был только я, какая жалость! Ничего, и этот сойдёт, пока что-то получше не подвернулось!       - Не надо, прошу… Нам же потом с этим жить! Тебе с этим жить!.. Ты же потом пожалеешь, что всё это наговорил, ты же пожалеешь!..       - А меня ты жалела?! И правда - зачем меня жалеть! Меня никто никогда не жалел - и тебе незачем!       - Ты не должен был этого увидеть! Этого не было, это не с нами, не со мной, это всего лишь сон!       - Это не «всего лишь» сон! Твои сны - такая же реальность, ты сама мне не раз это говорила! Или это работает только тогда, когда тебе удобно?! Давай покажем Северусу какой-то жалкий ошметочек, для отвода глаз, пусть думает, что мы тут спасаем мир! А остальное прибережем для личного пользования! В тайничке, подальше, зная, что я никогда не позволил бы…       И две картинки съехались воедино, образовав четкое, наконец-то вставшее в фокус изображение. Она уже слышала у него вот такой же голос, видела такое, перекошенное и страшное, лицо. Просто старательно пыталась забыть, списывая тот давний случай на воздействие темной магии, на предательский шепот осколка волдемортовой души, на что угодно - потому что ведь не мог же её Сев!..       Мог. И делал. Вот прямо сейчас. Размазывая её по стенке до оторопи нелепыми, вздорными, невозможными обвинениями. И делал это не в первый и даже не во второй раз.       Пасьянс сошелся, в голове что-то щелкнуло, карты, одна за другой выброшенные на стол издевательски-неторопливой невидимой рукой, вопияли об очевидном. Которое усердно пряталось до поры до времени от любых взглядов - а усерднее всего от неё самой. Оправдания, возражения, просьбы - иссякли, будто перекрыли трубу. Лили осмысляла открывшийся перед ней расклад, а Северус продолжал кричать что-то ещё.       - …Ради тебя раскурочил и переделал себя полностью! Подстраивался под тебя, прогибался, ломал в себе то и это! «Да, Лили, конечно, Лили, все, что ты хочешь, Лили!..» Ты втащила меня в свой собственный мир, заставила жить свою жизнь вместо моей, не оставила от меня камня на камне - и что же я получил за это?! Наебалово и враньё! Ты вертишь людьми, как хочешь, переламывая и перемалывая их за свои красивые глаза! Да мне нахуй не упали все эти подвиги и интриги, я всего лишь хотел свалить и жить спокойно, но нееет, тебе же подавай великих свершений! Кто не с нами, тот против нас! По сравнению с которыми всё прочее - плюнуть и растереть! Ты возомнила себя полководцем, тебе нужны верные паладины рядом, а не близкие люди! А с паладинами разговор короткий - ишь чего захотели, честности им какой-то подавай! Ты хочешь, чтобы всё всегда было по-твоему, а иначе никак! И я соглашался на всё это говно, чтобы только быть ближе к тебе, чтобы доказать, что я тоже чего-то стою, чтобы не попасть в разряд врагов и предателей! А в качестве награды что?! Дай угадаю: наебалово и враньё!       С каждым его словом, с каждой выкрикнутой ей в лицо фразой на столе возникала ещё одна карта, дополняя и проясняя предыдущие. И на смену вине и самобичеванию приходила злость. Горькая, тоже приправленная слезами, но это были уже другие слёзы.       - А я-то думала, что мы шли вместе, - глотая их, ответила ему Лили. Так неестественно спокойно, что он от неожиданности даже заткнулся, позволяя ей не повышать голоса. - Что росли оба - и ты, и я, помогая и подтягивая друг друга. Что менялись не под кого-то, а добровольно, узнавая и осознавая новое. Что это я, если на то пошло, пришла за тобой в твой мир - в мир магии, где у меня не было никого, кроме тебя, оставив позади родных и близких. А оказывается, что я тебя ломала и заставляла, на цепи волокла на баррикады и вынуждала к подвигам. Очень жаль. Очень жаль, что так. Может быть, я и такая - может быть, тебе виднее. Но посмотри, каков из себя ты. Подумай, почему я опасалась хоть слово тебе сказать про свои сны. Потому что любое из этих слов могло стать фитилем в пороховой бочке - и становилось. То Питер не то мне сказал, то не так на меня посмотрел, то посмел на танцы пригласить при живом-то тебе. То хиппи рядом со мной осмелились посидеть, то показалось что-то - сам не замечаешь систему? Что ты ревнивый подозрительный тиран, точь-в-точь копирующий своего отца, которого ты так презирал? Что это ты хочешь, чтобы всё было по-твоему, и никак иначе, а все вокруг даже дышали бы в строгом соответствии с твоими ожиданиями? Я тоже этого не замечала, оправдывала тебя сама перед собой, винила себя, Волдеморта, Питера, драккла лысого - кого угодно, кроме тебя. Но знаешь, хватит. Я никогда не сказала бы тебе этого, не наговори ты мне столько всего сегодня. И потому, что я всегда опасаюсь непоправимо обидеть вырвавшимся в пылу словом - в отличие, как я вижу, от тебя. И потому, что сама разглядела это только сейчас. Спасибо тебе за это, ты прав - знать всегда лучше, чем не знать. И прощай, Северус. Живи своей жизнью, так, как считаешь нужным. Больше никто не будет тебя ломать.       Она повернулась и вышла, ещё успев услышать «Да пошла ты!..», обрубленное захлопнувшейся дверью и звоном подобранного и снова брошенного в стену стаканного осколка покрупнее. Вышла, дошла до башни, поднялась в пустую спальню, забаррикадировалась на кровати - всё с тем же, охватившим её, как наркоз, неестественным спокойствием. И принялась так и так крутить и перебирать осколки, на которые разлетелась, как тот стакан, вся её прежняя жизнь. Слово «Вечность» по-прежнему никак не выходило.