Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      Лили бросало из стороны в сторону, и, наверное, её адекватность дала хорошую течь в те дни. С разницей в десять минут она могла заливисто смеяться над очередной мастерски рассказанной Поттером историей и зависнуть, сверля пустым отрешенным взглядом стенку, а то и разразиться неожиданными слезами. Но с каждым вечером слёз становилось всё меньше, а спокойствия - пусть пока и вымученного и несколько неестественного - всё больше.       Выкорчевывать из себя Сева, собственными ногами вытаптывать всю свою «сказку Королей» было трудно, но необходимо. Краник капал всё реже и реже, на месте бардо в так и не затянувшейся дыре плескалась смесь равнодушия и натянутого оптимизма.       Едва она смогла худо-бедно контролировать себя и магию, как наведалась на лондонскую почту. Сотрудницы были приветливы и, как обычно, при виде неё залучились улыбками.       - Ой, а что это вы сегодня одна? - прощебетала ближайшая, та, что была постарше и годилась ей в матери. - А где ваш дорогой супруг?       - Он… он сегодня занят, никак не смог выбраться, - выдавила Лили, про себя кляня и улыбчивую тетушку, и свою непредусмотрительность - можно же было догадаться, что так будет, и хоть как-то морально подготовиться! - Для меня что-нибудь есть?       - Нет, мисс, увы, ничего, - не гася улыбки, проворковала почтальонша. - Ждете важную корреспонденцию?       - Очень, - кивнула Лили, мечтая убраться отсюда как можно скорее.       - Ничего, не переживайте, почта в последнее время работает неважно, случаются задержки. Приходите, как обычно, через недельку - и, надеюсь, всё уже образуется.       - Приду. Обязательно, - уже с порога ответила Лили.       Что ж, время пока терпело - впереди были экзамены, а вот потом, если блудное письмо так и не доберется до отделения, надо будет что-то решать. Бороздить побережья в одиночку, выискивая знакомую скалу, обещало стать куда более унылым времяпрепровождением, чем вместе, но отказываться от взятой на себя миссии ей и в голову не приходило.       Письма родных изобиловали подбадриванием насчет ТРИТОНов и сдержанными тревогами по поводу них же. В этом ключе Лили на них и отвечала: всё нормально, дескать, подготовка идет полным ходом, в знаниях уверена, настрой бодрый, за результат не беспокоюсь - и вы не беспокойтесь.       Про Сева в них не спрашивали, избавляя Лили от необходимости что-то сочинять или вываливать матери и сестре правду, к чему она была совершенно не готова. Да и в чем заключалась та правда, что действительно было, а что оказалось иллюзией и самообманом, она и сама пока толком не разобралась. Потом, потом, всё потом! Выпустится, встанет на ноги, как-то утрясет и уложит этот шипастый колючий ворох…       Одно Лили знала точно: в Коукворт она не вернется. Нет, родителей, конечно, навестит, но жить там уже не будет. Не теперь. Не в окружении всё той же словно поставленной с её детства на паузу жизни, где каждый дюйм будет кричать о прошлом ей в лицо. Не с риском встретиться с Севом в парке или на площади. Хуже такой нечаянной встречи - и что предлагается во время неё делать?! вежливо расшаркаться, перекинуться парой слов о погоде и ценах на молоко и разойтись, будто едва знакомые друг с другом соседи?! - она и вообразить себе ничего не могла. Проще вообще больше никогда его не видеть. Не пересекаться, не мучиться, не бередить. Раз уж сказка оказалась не про них, то - никаких послесловий.       Северус определенно считал так же, не нарушая свое затворничество. А если и нарушая, то благоразумно не показываясь на глаза. От осознания этого, от того, что у него был браслет невидимости и он в любой момент мог, при желании, наблюдать за ней, постоянно свербело между лопаток, как от пристального взгляда. Но Лили намеренно не вжимала голову в плечи и не пряталась по углам. Хочет наблюдать - пусть наблюдает, ей скрывать нечего. Она не преступница и не беглая каторжанка, она не сделала ему никогда ничего плохого, кроме того, что старалась сберечь его душевный покой. И она имеет право жить так, как сама считает нужным. Имеет - и будет.       Иногда, когда ощущение взгляда в спину становилось нестерпимым, она вскидывалась и оглядывала пространство вокруг себя, словно ожидая увидеть вон за той колонной, вон за тем деревом… Но никогда никого не видела и всякий раз ругала себя за такую слабость. Нет тут никого. Он не хочет встречаться - и правильно делает. Всё уже сказано, всё сделано. Нужно просто дожить до выпускного. Просто дожить. Потом должно стать легче.

***

      Она сидела в гостиной с ребятами, когда это случилось. Зажав под мышкой временно отставленную гитару, играла в смешную игру, когда на лоб нужно лепить бумажки с именами книжных или киношных героев, а потом, задавая вопросы покатывающимся товарищам, их угадывать.       Игру предложил Поттер, и выходила она странной: Лили и Аннабэль свободно плавали в мутном море магловской масс-культуры, Поттер и Фиона знали о ней мало, зато были куда как подкованы в магической, а Рем, как полукровка, нахватался «и вашим, и нашим», но по верхам. От этой странности было ещё смешнее, и Поттер как раз морщил лоб (и обрывок пергамента), пытаясь угадать написанного на нем Аладдина, как вдруг в расслабленную предотбойную атмосферу синей гостиной словно вихрь ворвался.       Вихрь при ближайшем рассмотрении оказался снежно-сияющей пантерой, которая одним прыжком подскочила к компании и, встав напротив Лили, низким голосом Северуса проговорила:       - Лили, выйди на минутку, пожалуйста.       Сказать, что у Лили всё перевернулось внутри - ничего не сказать. Будто кто-то взял гигантскую поварешку и перемешал её сверху донизу - вот так. За эти недели, не видя его, она думала, что как-то привела себя уже в относительную норму - по крайней мере, уже почти не ударялась в спонтанные рыдания и не колотилась в приступах тахикардии, а теперь всё началось по новой.       Не глядя ни на кого, на чужих, плохо гнущихся ногах она поднялась из кресла и пошла к выходу из гостиной - как халтурно смазанный робот, или как манекен, приветствующий посетителей у входа в Мунго. Гитара, жалобно тренькнув, скатилась, более не поддерживаемая, с подлокотника, кто-то, судя по звуку, поймал её у самого пола - она не знала, кто. Плевать. Она и бумажку бы со лба не отлепила, если бы та не зацепилась краешком за откидываемый гобелен и не слетела сама. Машинально Лили подняла руку и поймала её, кружащуюся, в полете. Машинально же прочла написанное на ней слово и скомкала в кулаке. «Гвиневра». Писал, кажется, Рем.       За порогом гостиной, в луче упавшего из прохода света стоял Северус. Длинная худая ссутуленная фигура, от вида которой неудержимо захолонуло сердце. Ещё более худая и ссутуленная, чем она помнила, отчего казалась ещё длинней.       Лица она разглядеть толком не успела, так как входной гобелен упал обратно, закрывая путь в гостиную для непосвященных или тех, кого не приведут с собой воронята. Стоп-кадром впечатались только глаза - провалившиеся куда-то внутрь себя, бездонные, как дыра у нее в груди. И всё, и сплошные тени, мельтешение теней - он стоял спиной к редким коридорным факелам, зато её саму должно было быть видно не в пример лучше.       Наверное, он смотрел на нее какое-то время, прежде, чем заговорить. А когда заговорил - голос тоже был провалившийся: низкий, глухой, как из колодца, будто он сейчас заново вспоминал, как это - говорить.       Говорил он сбивчиво, невнятно, путано - совсем непохоже на всегдашние его чеканные формулировки и ёмкие фразы. Говорил о том, что всё было неправильно, что они оба придумали себе друг друга, а так нельзя, так не бывает, за этим не разглядишь настоящее, а без настоящего - всё превращается в какой-то дракклов фарс. Что он теперь знает, понял, как надо - как было надо, как надо было с самого начала, как, может быть, можно попробовать ещё.       Лили стояла и плакала перед ним. Хотела сдержаться, хотела быть стойкой и выдержанной, но заплакала в первую же минуту, от первого же его слова, которое звучало так невообразимо, так безжалостно поздно - что ему стоило прийти с подобными словами неделю, две, три назад?! Что ему стоило сказать их вместо гильотиной упавшего «отпускаю»?! Краник, закрученный почти до упора, почти не пропускавший уже ни грана, скрипел и сминался под напором прихлынувшей воды, и вода, ища выход, текла и текла по щекам.       - Что ты понял, Сев? - Шелестела она шорохом, отзвуком этой воды. - Что ты опять за нас за обоих понял? Какую истину? Что?..       И снова - прыгая с одного на другое, убежденно и неубедительно. Что нужно всё по-другому, начать с открытыми глазами, заново знакомясь, с настоящими, истинными, такими, как есть, и тогда… И тогда это всё закончится, и они проснутся.       - Мне очень хотелось, чтобы кто-то меня разбудил от этого, потому что этого не может быть, - глотая слёзы, отвечала ему - и, в то же время, на что-то свое - Лили. - Потому что этого не может быть с нами. А оно было. И ты сказал то, что сказал. Ты тогда был настоящим? Или сейчас? Или раньше? Я не знаю, Сев, я не знаю!.. Ты оставил меня, сказал, что так всем будет лучше, я чуть не сдохла, Сев! И теперь ты приходишь и говоришь, что понял, как? Я не могу включаться и выключаться по щелчку! - и совсем шепотом, утонувшим во всхлипе. - Ты мне снишься…       - Лили, я…       И тут гобелен вновь откинулся, уронив полосу яркого, слишком яркого света. Сначала она увидела, как глаза Сева сузились, превратившись в две непроглядные щели. Потом услышала голос - оттуда, из света, из-за плеча.       - Всё в порядке, Лили? Помощь не нужна?       И всё. Северус захлопнулся, закаменел, щели глаз превратились в бойницы. С ужасом, засасывающим в воронку, как зыбучий песок, понимая, что тот призрачный шанс, который был у этого разговора, тоже схлопывается и каменеет, Лили, зареванная, с мокрыми щеками и красным носом, обернулась и гневно, резко, как будто эта резкость ещё могла что-то спасти, крикнула:       - Джеймс, дай нам поговорить!       Поттер посмотрел пристально, испытующе - не на неё, а в темноту позади, уточнил - теперь у неё:       - Всё правда нормально? - Словно порываясь героически прийти на выручку по одному её жесту.       - Да. Пожалуйста. Дай. Нам. Поговорить, - отчеканила Лили, всё глубже проваливаясь в шуршащий песок без надежды нащупать опору.       И он дал. Гобелен упал на место, но не до конца, оставив красноречивый, яркий, как огненный клинок, зазор. Демонстрирующий готовность вновь распахнуться пламенеющими вратами.       Она не видела Сева теперь практически совсем - светлые пятна плясали перед глазами, темнота на контрасте сгустилась ещё больше.       Темнота сказала. Так спокойно, как о чем-то неважном, проходном, точно прося передать соль за обедом.       - Ты быстро нашла мне замену. Да какую. Ты смотри-ка - «Джеееймс», - невидимые во тьме губы растянуло презрительной усмешкой. - Как по писаному, один в один.       - Северус, я не…       - А я, дурак, не верил, - перебил он её - чуть громче, но всё так же ужасающе спокойно. - Ни мыслям, ни словам - мало ли что думают да болтают. Не верил даже своим глазам. Думал - сейчас приду, увижу тебя, и всё разъяснится. Разъяснилось. Спасибо. Кушайте да не обляпайтесь.       - Сев, но ты же сам… Мы же расстались навсегда! Ты же бросил меня! Что ты хотел после всего? Что мне нужно было замереть и ждать, пока ты что-то там решишь? Откуда мне было знать, что ты вообще что-то решаешь?! - Отчаяние придавало её голосу нотки злости, которые она не намеревалась туда подпускать. Она и защищалась, и нападала, и проваливалась в песок, и желала туда провалиться Поттеру со всеми метлами, квоффлами и потрохами.       - Я хотел бы быть таким же, как ты. Вычеркивать людей, как помарки в эссе. Увы, я так не умею и, наверное, никогда не научусь, - последние слова звучали гулче и тише, мешаясь с коридорным эхом. Лили поняла, что говорящий их медленно уходит. Снова уходит и снова навсегда. Теперь уже точно навсегда - и теперь совершенно точно некого в этом винить, кроме себя.       - Сев, это совсем не то… - Она и сама почувствовала, что это звучит жалко, и остановилась. А он нет.       - Надеюсь, ты будешь счастлива, Лили, - донеслось уже от самой лестницы. По-прежнему спокойно. Лучше бы кричал. Ох, лучше бы орал, вопил, матерился, стучал кулаком по стене, бил стаканы. Тогда можно было бы хоть что-то…       - Сев!.. - безнадежно крикнула она в темноту, но темнота не ответила.