Мой наставник — Учиха Обито

Арка вторая. «Мрак человеческого сердца»

      Кабинет Хокаге — Сопоставляя прошлое и настоящее — Три досье — Близнецы из клана Учиха — Бесклановый мальчишка — Хатаке Какаши — Поручение быть наставником — О Минато-сэнсэе — Решение Какаши — Ивасаки Джуничи — Подоконник — Сладкоежка — Учиха Саске — Джуничи и Саске о спарринге и силе — Учиха Киёми — Странное умение Джуничи — Причины неприязни — Саске выходит из себя — Появление Какаши — Тим-билдинг — Интересные «увлечения» сэнсэя — Представление Джуничи — Представление Саске — Представление Киёми — Ещё один экзамен — Вероятность в две трети — Кандидат на вылет — Седьмой полигон — Геометрия

«В самом деле, выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток».

Ф.М. Достоевский, «Братья Карамазовы»

      «Идеи ваши пугают, и вы слабы душой. Ваши поступки, продиктованные жалостью и жестокостью, лишены смысла, ибо свершаются в смятении, будто по неодолимому зову. И наконец, вы всё больше страшитесь крови. Крови и времени».

      

Поль Валери

      — Итак, что же с седьмой командой?       Хирузен задумчиво посмотрел на три досье выпускников Академии шиноби. Он выпустил облачко сизого дыма, которое ветер унёс в открытое окно. Утреннее солнце уже заливало улицы Конохи своим светом. Хирузен спиной чувствовал, как его кабинет нагревается. Начинался очередной рабочий день, снова распределение новых генинов по командам. Сарутоби со скукой стряхнул пепел из трубки в пепельницу и встал, разминая затёкшие плечи.       Он подошёл к раскрытому окну, из которого открывался прекрасный вид на утреннюю Коноху. Деревня выглядела мирно и безопасно, но память раскинула перед взором Третьего Хокаге иную картину: улицы были завалены обломками зданий, редкие ручьи крови текли по сырой земле, и над немногими уцелевшими зданиями витал дух разрушения, последние остатки зловещей чакры Девятихвостого. Та ночь знаменовала коренной перелом в истории Конохи. Многие судьбы оборвались в ту роковую ночь, и многие бесповоротно изменились. С отстранённой горечью выдохнув облако дыма, Третий на мгновение повернулся назад — к стене кабинета, украшенной портретами предыдущих Хокаге. Минуло уже шесть лет с той самой поры, как исчез единственный ребёнок Минато, в котором был запечатан Девятихвостый. Расследование инцидента зашло в тупик, но у многих высокопоставленных членов правительства Конохи были все основания полагать, что к этому имел причастность клан Учиха.       Отбросив все лишние мысли в сторону, Хирузен вернулся на своё место. Он отложил дымящуюся трубку в сторону, внимательно перечитывая досье каждого из членов новообразованной седьмой команды. С первого досье на него смотрел хмурый мальчишка двенадцати лет с непокорными тёмными волосами, отливающими иссиня-чёрным, и угрюмыми глазами, словно небо в хмурую безлунную ночь. Учиха Саске — младший брат Учиха Итачи и средний ребёнок в семье главы клана Учиха, уничтоженного несколько лет тому назад. Со второго досье на Хирузена смотрела девочка — Учиха Киёми; она казалась практически полным зеркальным отражением Саске, но глаза её не источали того презрительного холода, каким был пропитан взгляд её старшего брата-близнеца.       Близнецы были последними выжившими членами клана Учиха в Конохе, если не считать Итачи, покинувшего родную деревню сразу после той ужасной ночи, и неизвестного Учиха, который семь лет назад своим появлением в Конохе изменил напряжённую ситуацию с кланом Учиха. С того момента конфронтация нарастала лишь сильнее, пока всё не пришло к худшему исходу.       Взглядом пробежавшись по данным касательно двух последних Учиха в Деревне Листа — брата и сестры, Хирузен взял в руки последнее досье. На небольшой фотографии в верхнем углу документа на Хирузена смотрел ничем, казалось бы, не примечательный мальчишка с тёмно-карими глазами и каштановыми волосами, средне стриженными и уложенными в ёжик. Обычно дети на официальных снимках стараются выглядеть серьёзными или хотя бы сдержанно‑вежливыми. Этот же смотрел так, словно фотография его ничуть не касалась: ни намёка на смущение, ни тени уважения к формальности. Только ровный, неживой блеск в глазах. Джуничи Ивасаки, — прочитал его имя и фамилию Хирузен. Мальчику было двенадцать лет, как и всем нынешним выпускникам, но, если судить по досье, в учёбе он не показал ничего выдающегося. Самый обычный бесклановый ребёнок со средними результатами в учёбе, если не считать знаний теории. Но Хирузен как никто другой понимал, что в реальном бою насмерть теория мало чем поможет. Мальчика определили в одну команду к выжившим Учиха лишь ради хоть какой-то балансировки талантов двух выживших наследников уничтоженного клана. В потенциале это могла бы выйти сильнейшая и прекрасно сбалансированная команда генинов Листа.       — Войдите, — Хирузен откашлялся, услышав настойчивый стук в дверь.       Дождавшись словесного разрешения Третьего Хокаге, стучавший открыл дверь и прошёл в кабинет. Перед лидером Конохи предстал молодой джонин, облачённый в стандартную форму для всех шиноби Листа. Его правый глаз, не сокрытый протектором, скучающе водил по кабинету, нижнюю часть лица закрывала маска. Топорщащиеся пепельно-серые волосы были зачёсаны влево, и чем-то отдалённо этот джонин напоминал огородное пугало, набитое соломой, торчавшей из головы.       — Вы хотели видеть меня, Третий-сама? — Джонин почтительно поклонился своему лидеру и лишь после молчаливого кивка Хирузена позволил себе усесться за стул напротив стола Хокаге.       — Как ты знаешь, Какаши, — начал говорить Хирузен, сложив руки перед собой в замок, — совсем недавно состоялся выпускной экзамен в Академии. Двадцать семь человек официально получили звание генинов. Распределение генинов по командам уже проведено, и тебе поручено стать наставником для седьмой команды. — Хирузен взял стопку с тремя досье и передал их Какаши. Хатаке молча принял документы трёх учеников, внимательно изучая их. — Последние выжившие Учиха и один бесклановый мальчик… Тебе предстоит сплотить их и создать команду, которая со временем придёт нам на смену, Какаши. Эти дети — будущее Конохи.       — Но не станет ли проблемой то, что к двум лучшим ученикам Академии вы в команду поставили заурядного паренька, не показавшего хоть сколь-нибудь выдающихся результатов в учёбе? — Какаши остановил свой взгляд на последнем досье, принадлежавшем Джуничи Ивасаки. — Если судить по досье, мальчик не показал абсолютно ничего в учёбе. Средние оценки, весьма посредственные данные о развитости рукопашного боя. И это на фоне двух последних Учиха, ставших лучшими учениками Академии. Не кажется ли вам, что это может создать определённое напряжение между ними, Третий-сама?       — Долг мудрого наставника — явить ученикам то, что сокрыто в них и что они сами узреть не могут… — Сарутоби внимательно взглянул на Какаши, будто даже осуждая его взглядом за слова в адрес бескланового мальчика. — Я полагаю, что ты не был бы и вполовину таким сильным, если бы Минато не раскрыл тебе твои слабые и сильные стороны…       — Минато-сэнсэй был мудрым наставником. И, боюсь, я никогда не смогу стать таким же умелым сэнсэем, каким был он… — с некой меланхолией выдохнул Какаши. — Он действительно умел обнаруживать скрытые таланты даже там, где, казалось, их нет вовсе. Он мог вдохнуть жизнь в мечту неудачника и вдохновить его совершенствовать себя, становиться действительно сильным, выдающимся ниндзя…       Хирузен сразу понял, о ком вёл речь Какаши. Учиха Обито — погибший юнец, отдавший перед смертью свой шаринган как последний подарок другу, лишь недавно получившему звание джонина. Он помнил Обито как добродушного и любопытного мальчика, стремившегося помочь всем нуждающимся и грезящего мечтой однажды стать Хокаге. Он помнил, как из, казалось бы, обычного мальчика Учиха Обито вырос в действительно выдающегося шиноби, чьё имя теперь увековечено с именами других героев деревни — безвестных, сгинувших в безвременных могилах или же тех, чьи имена до сих пор гремели на весь мир шиноби.       — Тем не менее… — Сарутоби первым нарушил устоявшееся безмолвие в кабинете, сложив руки перед собой в замок. От внимательного взгляда лидера Конохи не могло укрыться то, как Какаши с апатичным видом выслушивал его слова. — Мы не можем доверить эту задачу кому-то другому, кроме тебя, Какаши. Полагаю, что у тебя эти дети могут научиться многому…       — Если, конечно, они сдадут мой экзамен. — Голос Какаши сквозил холодной и обыденной беспристрастностью. Он не смотрел на происхождение своих подопечных и регалии, которыми обладали их имена. — Если они никак не проявят себя в ходе моей проверки — я не стану церемониться, Третий-сама. Только от их внутренних качеств и понимания сути проверки будет зависеть: стану ли я учить их или они отправятся обратно в Академию…       — Это твой выбор, — спокойно сказал Третий Хокаге, поднося трубку к губам и делая глубокую затяжку. Серое облако дыма с резким запахом табака быстро исчезло в воздухе. — Но я уверен, что эти ученики тебя удивят…

*******

      Джуничи прислонился спиной к стене подоконника, закинул ногу на ногу и ощутил тепло, исходящее от оконного стекла. Он лениво зевнул, потянулся, закрыл карие глаза и посмотрел на улицу. Дети на детской площадке внизу весело играли. Но Джуничи это не интересовало. Уже три часа прошло с тех пор, как Ирука-сэнсэй объявил состав команд. Наставники других генинов уже пришли за своими учениками, и только наставник седьмой команды до сих пор не появился. Это казалось Джуничи странным и безответственным, особенно учитывая, что их наставником был сам Хатаке Какаши — знаменитый Копирующий Ниндзя Листа, сын Сакумо Хатаке. Джуничи никак не ожидал от такого известного и сильного шиноби подобной непунктуальности.       Растерев сонные глаза и разнежившись в тепле, Джуничи запустил руку во внутренний карман своей светло-зелёной кофты. Несколько секунд он что-то нащупывал среди обилия пустых упаковок и фольги, прежде чем не вытащил очередную маленькую плитку горького шоколада. Джуничи ухмыльнулся, уловив на себе пристальный и полный презрения взгляд Саске. Он демонстративно несколько раз повернул шоколадку в своих руках и намеренно начал сжимать фольгу, вызывая неприятные звуки трения сжатой фольги. Правый глаз Саске нервно дёрнулся, а Джуничи, словно назло, довольно улыбнулся, откусывая небольшой кусок от плитки горького шоколада и с громким хрустом начиная прожёвывать его. «Пусть злится. Это забавляет».       — Всемогущие Небеса, когда ты уже перестанешь жрать эту дрянь? — одновременно произнесли Саске и Джуничи. И если голос первого звучал раздражённо, то голос Джуничи с нотками издёвки. Он уже предсказывал реплики своего новоиспечённого напарника по команде, и подобное легкомысленное отношение со стороны какого-то бескланового выскочки не могло не уязвить Саске. — Зря ты так, Саске. Эта, как ты выразился, «дрянь» — не просто сладость. Это топливо для нейронов. Способствует работе мозга. Доказано: при падении уровня глюкозы когнитивные функции снижаются. Рассеянность, потеря фокуса… Всё это — биохимия. Так что, может, стоит взглянуть на это не как на «дрянь», а как на инструмент?       — Как она может способствовать работе того, чего у тебя нет? — с самодовольной ухмылкой спросил Саске. Киёми, хранившая молчание всё это время, потёрла переносицу, словно чувствуя стыд за слова старшего брата, но не стала вмешиваться. — Ты самый никчёмный шиноби, о котором я вообще когда-либо слышал…       — Но ты обо мне слышал! — Джуничи произнёс это с беспечной интонацией, которую он давно отточил до совершенства. Саске отвернулся, явно раздражённый. На лице Джуничи расцвела улыбка — ровно три секунды, как по таймеру. Затем она смягчилась до нейтрального выражения. «Он не видит механизма. Это хорошо. Слепой дурак».       — Когда мы начнём выполнять задания — ты точно умрёшь первым… — Саске ограничился раздражённым взглядом в сторону напарника.       — Ну знаешь ли, Саске. Все мы люди. И кто его знает, а вдруг первым станешь ты? — Джуничи произнёс это с мягкой интонацией, которую он давно научился включать по желанию. — Но спасибо, что беспокоишься обо мне. Я всегда знал, что мы с тобой… подружимся. — Он свесил ноги с подоконника, руки спокойно легли на белые доски. Улыбка была тёплой, но глаза оставались холодными. — Я даже прощу тебе по дружбе то, что ты столько раз будто бы побеждал меня в этих спаррингах.       — Спарринги — не глупость, а часть подготовки. Ты был слаб, ты должен винить в этом лишь самого себя. Твоё поражение целиком на тебе, ты не занимался своим телом и получил закономерное наказание за своё легкомыслие! — выпалил Саске. Улыбка медленно сползла с лица Джуничи, в глазах Саске полыхали огни ярости и первородного гнева, подпитываемого ненавистью к старшему брату. — Вместо того, чтобы тренироваться и учиться, ты жрал шоколад и читал какие-то книжки! Ты сам себя сделал таким слабым, идиот.       — А может вовсе не в тренировках тела кроется секрет силы, а в чём-то другом? — с улыбкой ответил Джуничи, спрыгнув на пол и разметав в стороны выброшенные им фантики; но взгляд его по-прежнему был холодным и бесцветным. Мальчик, для пущей уверенности и серьёзности, засунул руки в карманы своих светло-серых штанов, снизу подвязанных бинтами. — Впрочем, зачем мне говорить это тебе? Ты веришь в труд, в талант, в силу. Но всё это — иллюзии. Решает только ум. Острый, как лезвие. Беспощадный. И когда ты столкнёшься с ним, твоя крутость рассыплется в пыль. — Его тон оставался ровным, почти доброжелательным, но Саске почувствовал, как внутри что‑то сжалось.       Джуничи всегда казался странным в глазах Саске — за годы учёбы в Академии он так ни с кем и не завёл даже приятельских отношений, сидел всегда на последних партах, ни с кем не разговаривал без дела, да и временами казалось, что общество одноклассников ему противно. В иной же раз этот мальчишка мог проявлять невиданный энтузиазм, словно его переполняла внутренняя энергия и тому будто казалось, что он может свернуть горы.       — Скажи, ты хотя бы представляешь, насколько ты странный, Ивасаки?       — Брат, Джуничи, перестаньте уже! Мы теперь все — команда! Хватит вести себя как дураки и ругаться по любой мелочи! — Киёми, ощущая всеми фибрами своей души повисшее в воздухе напряжение, решилась прервать едва не начавшуюся перепалку между старшим братом и Джуничи. Саске с презрением посмотрел на второго мальчишку в своей команде, прежде чем отвернуться в сторону двери, лишь бы больше не видеть это зазнавшееся ничтожество. Киёми устало мотнула головой, уже предчувствуя, какие трудности ожидают их команду. С одной стороны, её старший брат — замкнувшийся в себе и безразличный практически ко всему… С другой же — Джуничи, легкомысленный и способный вызвать раздражение даже у самых стойких людей своей бестактностью и своим иногда уж слишком колким языком.       И ничто не вызывало большего раздражения, чем умение Джуничи передразнивать и предсказывать фразы других, словно он мысли умеет читать. Киёми обречённо выдохнула, потирая переносицу. Ирука-сэнсэй был прав, когда говорил, что теперь их ждёт множество трудностей. И трудности начинались уже сейчас, когда их нерадивый наставник даже не дал знать о себе. Киёми уселась на стул рядом с дверью, стараясь абстрагироваться от повисшего в воздухе напряжения, созданного двумя остальными членами седьмой команды. Часы на стене монотонно тикали, и Киёми устало вздохнула, облокотившись руками о спинку стула. В этом напряжении время тянулось слишком долго, и Киёми что-то подсказывало, что ещё чуть-чуть, и между Джуничи с Саске снова вспыхнет перепалка.       Часы долгого ожидания растягивались, и, казалось, им не было конца. Киёми мерила шагами стену аудитории, сложив руки за спиной. Ониксовые глаза девочки неотрывно смотрели в пол с отрешённой задумчивостью. Мальчишки молчали, но Киёми отчётливо ощущала повисшее в воздухе напряжение между своим старшим братом и Джуничи. До Ивасаки ей всегда не было особо какого-либо дела, и назначение этого беспечного дурачка стало для Киёми настоящим, но немного неприятным сюрпризом. Между Джуничи и Саске уже который год подряд существовала определённая напряжённость, рождённая ещё в первые месяцы обучения. Киёми размеренно и с толикой грусти выдохнула: та страшная ночь бесповоротно и коренным образом изменила Саске, сделав его холодным и отрешённым. Порой Киёми казалось, будто Саске нет дела и до неё, несмотря на то, что она была единственной его выжившей родственницей. Саске изменился, как изменилось его отношение к окружающим. Всё, что интересовало его, — сила. И такой слабый, местами беспечный и никчёмный дурак, как Джуничи, вызывал у Саске лишь неприязнь.       Но что хуже всего, его определили в одну команду с ним, — Саске нервно сжал кулаки, когда краткий миг тишины в аудитории был разрушен тихими звуками ломающейся плитки шоколада и громким чавканьем. Джуничи лукаво ухмыльнулся, словно специально пережёвывая кусочек плитки максимально громко, лишь бы вывести напарника по команде из хрупкого эмоционального равновесия.       — Ну всё, достал… — Саске скрипнул зубами, его левая бровь нервно дёрнулась. Он медленно выпрямился во весь рост, хищный и ничего хорошего не предвещающий взгляд впился в фигуру Джуничи, что так и продолжал беспечно сидеть на подоконнике, роняя вниз кусочки фольги.       Киёми сконфуженно прикусила губу — вот-вот начнётся. Она сделала шаг в сторону, лишь бы пресечь перепалку или, хуже того, драку Саске и Джуничи, где победитель был и так очевиден, но, к облегчению Киёми, дверь в пустую аудиторию, где были лишь они втроём, тихо скрипнула. Все трое генинов мигом отвлеклись от своих дел. В проёме стоял высокий джонин с пепельно-серыми волосами. Нижнюю часть его лица скрывала маска, протектор был надвинут на левый глаз, скрывая его от мира, и Киёми могла лишь догадываться, почему этот странный шиноби так одевается. Сощуренный и холодный взор Саске проскользил в сторону от фигуры Джуничи на фоне полуденных лучей дневного светила в сторону джонина, так и застывшего в дверном проёме. Несколько мгновений стояла тишина, джонин оценивающе смотрел на своих новых подопечных, прежде чем вынести вердикт:       — Первое впечатление о вас… Вы мне не нравитесь, — откровенно и спокойно признался Какаши.       — Знаете, это не очень-то вежливо, вот так заявлять своим ученикам, — Джуничи соскочил с подоконника, незаметным движением ноги отметая в сторону куски упаковки шоколада. — Мы вас, между прочим, ждали довольно долго. А вы приходите и с порога сразу о своей неприязни. Неужели не читали книжек по тим‑билдингу?              — Он улыбнулся, но глаза остались холодными. «Как отреагируешь, сэнсэй?»       — Умолкни, и перестань уже кичиться тем, что ты где-то прочитал какие-то идиотские книжки. — Джуничи лишь высунул язык, когда Саске отвернулся от него в сторону прибывшего сэнсэя. Киёми обречённо покачала головой, и лишь Какаши, казалось, совершенно никак не отреагировал на это.       — Эй, спокойно, давайте сначала узнаем друг друга, познакомимся… — Хатаке прошёл в кабинет, усаживаясь за учительский стол. Генины расселись за парты, устремляя вопросительные взгляды в сторону своего наставника. — Итак, пожалуй, вам стоит представиться.       — И что вы хотите знать? — поинтересовалась Киёми.       — Ну там… что вам нравится, что не нравится, — Хатаке размеренно выдохнул, со скукой пожимая плечами. — Ваши мечты, увлечения или хобби? — Но ответом ему послужила лишь короткая тишина и вопросительные взгляды Джуничи с Киёми. — Что ж, тогда начну я. Моё имя — Хатаке Какаши, что мне нравится, а что нет — говорить не буду. Мечты? Хм-м-м-м… Ну, по крайней мере, увлечений у меня много…       «Заметно, какие у вас увлечения… — Джуничи слегка прищурился, краем глаза заметив торчавшую из кармана штанов Какаши обложку какой-то похабной книжонки.              — Наставничество даже не началось, а уже обещает быть весёлым…»       «Серьёзно? И это всё, что он рассказал о себе?» — Киёми озадаченно смотрела на учителя, затем перевела взгляд на старшего брата, но тому словно было бы всё равно на слова Какаши. Саске молча сидел, сложив руки перед собой в замок. Его апатичный, беспристрастный и холодный взгляд неотрывно смотрел в пустоту перед ним.       — Итак, есть ли добровольцы? — Голос Какаши беспощадно рассёк миг краткого безмолвия в душной аудитории; наставник решил, что теперь пришло время представляться ученикам.       — Давайте я! Я! — Джуничи поднял руку, указывая на себя. Хитрая ухмылка расползалась на лице Джуничи; он дождался молчаливого кивка Какаши, гордо выпятил грудь вперёд, для пущего вида кашлянул в кулак и начал спокойным, но уверенным тоном: — Меня зовут Джуничи Ивасаки, мне двенадцать лет. Мой дом находится в северо-восточной части Конохи, в районе поместий. Совсем недавно закончил Академию шиноби и стал генином. Иногда подрабатываю, чтобы помочь маме, и домой возвращаюсь самое позднее в восемь часов вечера. Ложусь спать в одиннадцать вечера и убеждаюсь, что получаю ровно восемь часов сна, несмотря ни на что. Перед сном я пью тёплое молоко, а также минут двадцать уделяю разминке, поэтому до утра сплю без особых проблем. Утром я просыпаюсь, не чувствуя ни усталости, ни стресса, словно младенец. На медосмотре мне сказали, что никаких проблем нет. Я вообще хотел бы спокойно жить, но только профессия шиноби поможет мне выполнить мою цель, но о ней я говорить пока что не стану — вам это точно не интересно. Я не забиваю себе голову проблемами вроде побед или поражений… — он на мгновение посмотрел в сторону Саске, ухмыльнулся, затем вновь повернулся к Какаши. — И не обзавожусь врагами, из-за которых не мог бы уснуть. Я знаю точно: в таком способе взаимодействия с обществом и кроется счастье. Хотя, если придётся сражаться действительно всерьёз — я никому не проиграю!       — Ты-то? И не проиграешь? — с чистым презрением выплюнул Саске, окончание речи Джуничи лишь позабавило его. — Ты даже не в силах фантик порвать… — произнесли Саске и Джуничи одновременно. Какаши удивлённо приподнял бровь, Учиха с холодным прищуром сжал кулаки — привычка или странное умение Джуничи предугадывать чужие фразы выводило его всякий раз из себя, стоило ему лишь услышать эту беспечную и насмешливую интонацию.       — Что ж, если ты заговорил, то почему бы тебе не представиться следующим? — резонно отметил Какаши. Саске лишь выдохнул, взгляд его потемнел, и Киёми слегка дрогнула. Она уже не впервой видела своего брата таким пугающим, но каждый раз подобный образ Саске заставлял её испугаться неведомо чего. Он изменился. Слишком сильно и бесповоротно, Киёми могла лишь мечтать о том, чтобы хоть раз снова увидеть его улыбку. — Моё имя — Саске Учиха. Есть много вещей, которые я не люблю, но нет ничего такого, что мне бы нравилось… — Голос его звучал пусто и безжизненно, в нём не было никакого интереса в разговоре. — Вряд ли это можно назвать мечтой, но… Я должен возродить свой клан и убить одного человека…       «Это он про меня или своего братца? — Джуничи украдкой взглянул на Саске; едкая усмешка проскочила на его устах. Он ещё несколько секунд смотрел на Саске, прежде чем перевести взгляд в сторону сидевшей рядом с ним Киёми. Она, в отличие от Джуничи, прекрасно понимала, о ком говорил Саске, как понимал и Какаши. — Треклятый Учиха возомнил себя судьёй, хотя даже не понимает, что ему отведена роль подсудимого. Смирился бы с участью, как Киёми…»       — Итак, осталась лишь ты… — Киёми слегка встрепенулась, отвлекшись от собственных раздумий, когда Какаши обратился к ней. — Киёми, пожалуйста, говори.       — М-меня зовут Учиха Киёми… — она слегка запнулась, промолчала мгновение, но затем, набравшись духу, продолжила говорить: — Меня зовут Учиха Киёми. Мне нравятся блюда из томатов и риса. Я… я люблю своего старшего брата Саске, а также заниматься саморазвитием… — закончила она слегка сконфуженно, словно не зная, что можно ещё сказать о себе.       — Ладно… — Хатаке лениво и беспечно махнул рукой, когда Киёми закончила представляться. — Завтра мы с вами приступим к выполнению заданий, однако перед этим вас ждёт ещё одна проверка…       — Проверка? Но к чему это? Разве не было достаточно результатов выпускного экзамена? — Джуничи слегка приподнял брови, точно выверяя степень «недоумения» на лице. Он не отводил взгляда от сэнсэя, фиксируя малейшие изменения в его мимике.       — Ваши результаты в академической учёбе мне не интересны; скажу лишь то, что это будет не простая проверка, а тренировка на выживание… — Джуничи прикусил губу, Саске ухмыльнулся, заметив это; на слова Какаши ему было будто бы всё равно. — На вашем выпуске двадцать семь человек, однако лишь треть из них станет полноценными ниндзя… — проговорил он спокойно и незаинтересованно, но все трое генинов сразу напряглись. — Остальные вернутся в Академию проходить повторный курс обучения.       — То есть, существует вероятность примерно в шестьдесят семь процентов, что и мы можем оказаться среди двух третей тех, кому не повезло? — Джуничи взглядом сверлил Какаши-сэнсэя, стараясь изобразить негодование. — Деревня ведь должна быть заинтересована в том, чтобы у неё было как можно больше ниндзя. А если две трети генинов отправлять на второй год — пополнение… наших сил будет слишком медленным. Проведение подобных экзаменов лишь себе в убыток. Рентабельность просто хуже некуда.       — Хватит уже ныть, — осадил его Саске.       — Пока вы генины, Джуничи, вам нужно доказывать свою силу и совершенствоваться. Когда придет время, вы столкнетесь с миссиями, которые покажут, насколько вы готовы стать ниндзя и как хорошо усвоили правила шиноби. — Какаши вмешался в едва начавшуюся ссору между Джуничи и Саске. — Нужно отсеять тех, кто не готов, чтобы оставить лучших. Остальным придется стать сильнее, прежде чем снова стать ниндзя.       — Тогда, сэнсэй, у нас уже есть кандидат на вылет… — Кивком головы Саске указал в сторону Джуничи. Ивасаки ответил наглой ухмылкой с руками, сложенными под грудью.       — Не будем делать поспешных выводов, Саске. А сейчас возьмите это… — Джонин встал, вышел из-за стола и раздал три распечатки своим ученикам. Генины начали изучать написанное. — Тренировка начнётся завтра рано утром, а также убедительная просьба не завтракать — вас может вырвать. Увидимся завтра на седьмом полигоне! — Какаши улыбнулся единственным глазом, прежде чем его тело растворилось в клубах белого дыма.       Джуничи слегка зажмурил глаза, когда они вышли на цветущую улицу. Душистый аромат цветущих растений пропитывал улицу и тонкой, незримой пеленой струился по знойному воздуху, словно шёлковая вуаль. Он не сказал ни слова своим нынешним напарникам по команде, и едва они вышли за ворота Академии, Джуничи устремился в одно лишь ему известное направление. Он ещё несколько мгновений ощущал на себе пристальный и вопросительный взгляд Киёми, прежде чем Саске окликнул её, чтобы они не задерживались. Яркий свет полуденного светила заливал собой улицы, синеватые тени клубились в небольших переулочках и у раскидистых деревьев, где своё прибежище от жары находили играющие дети. Джуничи пальцами смахнул проступившие на лбу бисерины пота и глянул вверх, словно было бы что проверять в этом гладком, как фарфор, безоблачном небе.       Седьмой полигон встретил его открытой и качающейся с лёгким скрипом калиткой — местами изъеденной ржавчиной, но до сих пор хранящей покой этого места. За приземистым заборчиком, больше напоминавшим деревенскую изгородь, тянулась тенистая гряда высоких деревьев и, насколько ему хватило глаз, обширная поляна, занимавшая большую часть площади седьмого полигона. Джуничи засунул руку в подсумок для кунаев и нерасторопно, но внимательно начал осматриваться по сторонам, мысленно отсчитывая шагами расстояние от входа на полигон до его предполагаемого центра. Он остановился на середине, закончив отсчёт шагов и вытащив из подсумка небольшой блокнот с карандашом. Быстрым движением руки он записал что-то в блокнот, затем взял карандаш в губы и обратил свой взгляд в сторону. Вдалеке, у кромки рощи, виднелись три столба с человеческий рост.       — Судя по отсутствию следов от ударов, эти столбы предназначены не для тренировок… — Джуничи подошёл вплотную к трём столбам, обойдя каждый по кругу и внимательно изучив покрытые. — А значит, вероятнее всего, они служат для наказания… Как жестоко, сэнсэй. Вы мало того, что завтрака лишаете своих учеников, так ещё и к столбу позора привяжете несдавшего.       Джуничи вгляделся в линию смыкающейся вокруг полигона гряды стройных деревьев и небольшого ручья, пересекавшего край поляны. Мальчик вновь раскрыл свой блокнот, взял карандаш в руку и уселся под одним из столбов, начиная выверенными и точными движениями выводить геометрические формулы.       — Умножаем пи на радиус во второй степени и… — Он вычислил примерную площадь полигона со своих наблюдений, после чего захлопнул блокнот и вложил его обратно в подсумок. — Учитывая мою ограниченность в ниндзюцу, тайдзюцу и гендзюцу, я действительно наиболее вероятный кандидат на вылет из команды. Однако… — Хитрая ухмылка медленно расползлась по его лицу, глаза недобро сверкнули. — Я уже начинаю приходить к осознанию, какой будет суть проверки. И почему бы не устроить и сэнсэю, и придурку небольшие «сюрпризы»?..