Мой наставник — Учиха Обито

      Слишком раннее утро — Образ отца — Суровый взгляд Саске — Без ответа — Единственный родной человек — Забота старшего брата — «Милота» — Единственный, кто способен вывести Саске из себя — Любопытство Киёми — Смысл — Джуничи объясняет суть проверки — Совет для Киёми — Опоздавший сэнсэй — Экзамен начинается — Джуничи не вступает в бой — Играя по правилам ученика — Битва умов — Саске наблюдает за игрой в го — Книголюб — Джуничи наносит ответный удар — Он с самого начала всё знал — Саске вмешивается — Победа выскользает из рук Джуничи       Лёгкая пелена сизого тумана поднималась над холодной землёй, и где-то на восточном горизонте алые лучи только восходящего светила пронзили предрассветные небеса, растворяя созвездия и ночную мглу. Угрюмые тучи медленно проплывали по небосводу, неспешный и холодный ветер колыхал ещё жёлтую траву, лишь начавшую набирать зелень. Опадающие листья неторопливо ложились на землю, чтобы со временем стать частью её тверди. Кроны деревьев, восстанавливающие свой покров после зимы, качались на ветру и напевали лишь им одну известную песнь. Крохотные бисерины росы сверкали в лучах солнца, наконец показавшегося над линией горизонта, и багровые лучи высветили в уходящей мгле два низких силуэта, стоявших посреди поляны.       Киёми потёрла руками противоположные предплечья, когда нежной кожи коснулись дуновения холодного ветерка. Она неспешно сняла свой рюкзак со спины, облачко прозрачно-белого пара медленно растворилось в холодном утреннем воздухе на выдохе. Саске стоял рядом с ней — неподвижно и твёрдо, словно гротескный идол давно забытой религии.       Суровый и нечитаемый его взгляд был устремлён куда-то в сторону, и невольно память явила перед Киёми образ отца. Она хорошо помнила, как Саске стремился совершить всё, лишь бы отец мог гордиться им так же, как он гордился Итачи. Она хорошо помнила, как Саске не щадил себя на тренировках, и на все её просьбы с улыбкой он лишь отвечал, что станет сильнее всех, чтобы отец мог гордиться им. Чтобы и Киёми тоже могла гордиться им. Но сейчас это были лишь отдалённые образы из безоблачного прошлого.       — Мы зря пришли. Ни нашего сэнсэя, ни этого идиота Джуничи до сих пор нет. — Его равнодушный голос заставил Киёми вздрогнуть от неожиданности. Девочка поправила прядь волос, выбившуюся из причёски из-за ветра, и обратила свой взгляд в сторону Саске. Руки его были сложены под грудью, а пристальный взгляд смотрел в сторону открытой калитки на полигон. — В команде тоже нет необходимости. Джуничи не более чем просто балласт.       — Брат, может, тебе стоит изменить своё отношение к Джуничи? Может, он не так уж и плох, как тебе кажется? — робко спросила Киёми. Саске не удостоил её ответом, и Киёми всё прекрасно поняла без единого слова. «И всё же… Ты должен обращать внимание на других, старший брат…» — мысленно добавила она. Киёми ещё несколько мгновений стояла на месте, затем она подняла с земли свой рюкзак, подошла к ближайшему дереву и устроилась в его тени. Колыхающаяся трава щекотала пальцы ног, ветер ласково трепал шелковистые волосы, отливающие иссиня-чёрным в лучах только взошедшего солнца.       Саске на миг обернулся назад и посмотрел на Киёми, и что-то в образе младшей сестры всколыхнуло тепло где-то в глубинах его сердца. Она была столь же очаровательной, как их мама. Киёми была единственным и крохотным лучиком света в той непроглядной тьме жажды возмездия и боли, в которую погрузил его Итачи.       Она молча сидела под деревом, задумчиво повернув голову куда-то в сторону и положив руки на согнутые колени. Саске отвернулся назад, всё также храня свою неподвижность, словно для него это было тренировкой. Ожидание растягивалось на минуты, затем часы, но ни Джуничи, ни тем более Какаши так и не было. Саске обернулся назад — Киёми мирно посапывала в тени дерева, свесив голову на бок. Он осторожно подошёл к ней, как можно тише положил свой рюкзак на землю и бесшумно сел рядом, подставив плечо под её голову. Киёми поёрзала на месте, на устах девочки расползлась слабая улыбка, словно даже через сон она ощущала заботу брата. Лицо Саске оставалось всё таким же холодным и безучастным, но он, как подобает заботливому старшему брату, слегка сдвинул своё плечо, чтобы Киёми было удобнее, и незаметно поправил рукой её волосы, упавшие на бледное лицо. Ониксовые глаза неотрывно смотрели в низкую траву, которой зарос весь полигон, словно стараясь в этой зелёной пустоте найти ответы на свои внутренние переживания, сокрытые за толщей апатичности и равнодушия практически ко всему окружающему. Саске долго смотрел в эту пустоту, но ответов он не находил, лишь ощущая, как Киёми в некоем беспокойстве начинает подрагивать, то ли от утренней прохлады, то ли от жгучих чувств гнева, что затаились глубоко в душе Саске. Невольно Саске усмехнулся, но усмешка эта исчезла столь же стремительно, как тьма на рассвете — он много раз в детстве слышал о глубинной связи, что возникает между близнецами. Имела ли место быть действительно эта глубинная связь между ними, или собственное сознание, погружённое в беспросветные пучины мрака, искажало суть вещей?       — Доброе утро. Или чё там щас на часах? — Правый глаз Саске еле заметно дёрнулся, когда благоговейную тишину утренней природы разорвал громкий возглас Джуничи, внезапно объявившегося на полигоне. Киёми неспешно раскрыла веки, в полудрёме уставившись на него.       Джуничи подошёл ближе, его глаза сузились, а губы растянулись в улыбке — слишком ровной, чтобы казаться искренней.       — Ох, какая милота. А я-то думал, ты чёрствый сухарь, Саске… Даже не предполагал, что ты способен привязываться к кому-то и любить. Жаль только, я этих чувств не смогу понять…              — Он произнёс это легко, почти шутливо, но взгляд его оставался неподвижным, словно он фиксировал каждую микрореакцию Саске.       — Это не твоего ума дело, придурок. И раз не можешь чувствовать эмоции — проверь свою дурную башку, — пробасил Учиха, как только Киёми отстранилась от него. Он поднялся на ноги, смеряя Джуничи высокомерным и ледяным взглядом. Киёми поднялась следом за ним, она ощущала отчётливо и ясно напряжение, повисшее между Саске и Джуничи. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, но затем Джуничи пожал плечами и прошёл мимо Саске как ни в чём не бывало.       Киёми незаметно выдохнула — перепалки не случилось, хоть она и понимала, что до этого всё равно однажды дойдёт дело. Если и был человек, который мог нарушить спокойствие её брата и вывести его из шаткого равновесия, то человеком этим, несомненно, был Джуничи. Ивасаки меж тем уселся под деревом, положил рядом на землю свой рюкзак, достал из подсумка блокнот и принялся что-то увлечённо записывать. Саске отвернулся назад — даже смотреть на это постоянно беспечное и раздражающее своей улыбкой лицо для него было противно. Словно та непонятная радость, та непонятная улыбка вызывали у него презрение, как обжигающая зависть к чужим успехам.       — А что ты постоянно записываешь в свой блокнот? — Киёми подошла к Джуничи и склонилась чуть вперёд, заглядывая на белый листок, исписанный аккуратными иероглифами. Киёми не могла не удивиться, как при своей скорости письма почерк её напарника по команде оставался таким ровным и прекрасно читаемым.       — Есть в этом мире люди, Киёми-чан, чьё существование идёт без моего знания о них и моего позволения им жить. Я хочу понять на их примере не столько смысл их существования, сколько своего… — ответил он ровно и спокойно, с увлечением продолжив что-то писать дальше, на несколько мгновений отвлекаясь от блокнота и оглядывая местность полигона. Киёми неотрывно смотрела на Джуничи, пытаясь переварить смысл сказанных слов, но, казалось, смысла не было. Или же если он был, то слишком недосягаем для детского ума. Джуничи, заметив озадаченный вид Киёми, дружелюбно улыбнулся, но что-то в этой улыбке казалось фальшивым, будто скрывающим нечто в глубинах души этого мальца. — Ты можешь придать этим словам смысла столько, сколько сама захочешь. Как и я могу придать смысл тому, что написал сам. Остаётся нам лишь понять одно: какой смысл сэнсэй заложил в свои слова, когда вчера мы с ним впервые увиделись? «Ни ты, овца, ни твой тупой братец, ни кто-либо другой не сумеет понять хоть что-то…»       — Неужели ты смог разгадать суть проверки сэнсэя? — Киёми присела рядом с ним, на мгновение уловив прищуренный и холодный, но режущий как сталь взгляд старшего брата. От этого ей стало слегка не по себе, словно даже близкое присутствие Джуничи к его сестре было ему противно.       — Давай проверим, сможешь ли понять ты её суть? — Джуничи загадочно ухмыльнулся, Киёми вопросительно уставилась на него. Ивасаки начал что-то искать в своём рюкзаке, пока, наконец, не открыл то, что ему было нужно. В ладони он сжимал небольшую связку коротких стеблей бамбука, срезанных давно и успевших слегка пожелтеть и высохнуть из-за отсутствия влаги. — Теперь попробуй сломать эту связку, но без использования техник и чакры, минимально прикладывая усилия…       — Я… не… понимаю… — Она взяла стебли бамбука и начала их рассматривать. Киёми растерянно пожала плечами, напряглась и попыталась согнуть твёрдые, как арматура, стебли, но они не поддавались. Киёми смущённо прикусила губу и передала стебли Джуничи.              — В чём смысл? Это просто связка бамбука, в этом нет никакого смысла!       — Смысл есть, Киёми-чан. Теперь смотри… — Джуничи размотал небольшую проволоку, что стягивала собой стебли бамбука. Слегка выцветшие стебельки рассыпались по земле, Джуничи взял одну бамбуковую палочку, зажал её концы в своих ладонях и сломал. Послышался тихий хруст, Киёми слегка дрогнула от неожиданности. — В одиночку мы можем сделать много, но… — Джуничи акцентировал свою интонацию на последнем слове, вновь связав стебли и протянув одной стороной к Киёми, — вместе можно сделать куда больше. Давай объединим силы.       Треск ломающихся стеблей бамбука разрушил краткий миг безмолвия. Саске без энтузиазма повернулся назад, видя всё ту же картину — Киёми сидела рядом с Джуничи в тени раскидистого дерева. В её выразительных и милых глазах горели огоньки какого-то странного азарта, а сидевший рядом Джуничи что-то увлечённо пересказывал ей. Рядом лежала связка бамбука, сломанная на две равные части. Саске фыркнул и отвернулся назад — быть может, Джуничи действительно был хорошим человеком, Киёми смогла разглядеть это, но для Саске это уже не значило совершенно ничего. Джуничи был абсолютно чуждой персоной, которая ни за что не поймёт его переживаний. Он повернулся к восточной стороне небосвода — солнце уже полностью поднялось над чёрной линией горизонта, и живительные лучи света разливались по земле, что пробуждалась от долгого сна. Где-то в ветвях деревьев пели первые птицы, но Саске оставался совершенно равнодушным к окружающему его пасторальному пейзажу и той странной безмятежности, что царила кругом. Словно они пришли не на тренировку по выживанию, а на самую обычную утреннюю прогулку.       — …и совет на предстоящую тренировку: лучше не суйся в северную часть полигона, Киёми-чан… — Слух донёс до Саске слова Джуничи, адресованные его младшей сестре, но он не придал им никакого значения. Для него любое слово Джуничи значило не более, чем пустой трёп.       Саске размял уставшие плечи, взгляд его медленно скользнул в сторону тихо скрипящей на ветру калитки. Силуэт наставника, высокий и увенчанный растрёпанной причёской, свисавшей налево, показался наконец у входа полигона. Саске высокомерно смерил его взглядом, всучив руки в карманы своих шорт, словно всем своим видом показывая безразличие к персоне сэнсэя, или словно бросая ему вызов. Он знал одно — в их команде он сильнейший, и он как никто другой достоин быть ниндзя. Только так он сможет обрести силу, чтобы однажды свершить своё возмездие.       — Привет, ребята, доброго вам утра! — Какаши махнул рукой, проходя к своим ученикам, что до сих пор ждали его. Саске ничего не произнёс, его вид оставался неизменчив. Джуничи поднялся с насиженного места, прошептав лишь что-то вроде «Так и знал, что опоздает». Джонин прошёл мимо генинов, жестом увлекая их за собой, и те молча пошли вслед за ним. Какаши остановился лишь у трёх «столбов позора», как успел прозвать их Джуничи. Он снял с плеч свой рюкзак, вытащил из них будильник, настроил его и поставил на один из столбов. — Что ж, начнём. Будильник поставлен на полдень. А вот и ваша цель… — Меж пальцев он сжимал два металлических бубенца, что с лёгким звоном ударялись друг о друга. Ваша задача — отобрать их у меня до полудня. Кто не сможет отобрать бубенец — останется без обеда. Я привяжу вас к этим столбам и буду есть на ваших глазах…       «Вот почему он велел нам не завтракать», — догадалась Киёми.       «Ну, надеюсь, небольшой утренний перекус шоколадкой не считается как завтрак…» — Джуничи слегка скривился в ухмылке, когда услышал, как рядом заурчал живот Саске. Он повернулся к нему, Учиха ответил ему убийственным взглядом, подавляя всякое желание рассмеяться во весь голос с этого. «А этот идиот, надо полагать, выполнил указание сэнсэя».       — Каждому достаточно добыть один бубенец… — Какаши продолжал объявлять правила и условия предстоящей тренировки под звенящее безмолвие трёх генинов, будто у тех не находилось слов. — И так как их только два, кто-то из вас точно будет привязан к столбу. И ещё! Тот, кто не сможет заполучить бубенец, вернётся в Академию на повторный курс обучения! Можете использовать всё ваше оружие и все ваши техники. Если не прикончите меня — бубенца вам не видать.       Хатаке сжал руку в кулак, скрывая от взгляда учеников единственную цель их сегодняшней тренировки. Он мысленно ухмыльнулся, когда память раскинула перед ним схожие воспоминания — как они тогда с Обито и Рин пытались отнять колокольчик у Минато-сэнсэя, но теперь уже сам Какаши стоит на этом же месте как наставник седьмой команды. Какими бы наставниками стали Обито и Рин, если бы судьба распорядилась иначе? И, возможно, кому бы из них троих выпала честь быть наставником сына Минато-сэнсэя, не обернись всё так трагично, как обернулось тогда — во время войны, и после неё — шесть лет назад, когда единственный ребёнок Четвёртого Хокаге внезапно исчез.       — Хорошо… — Он отвлёкся от своих раздумий, ибо уже была пора начинать проверку. — Какой азарт я вижу в ваших взглядах. Ну, похоже, вы теперь готовы нападать по-настоящему… Внимание… Старт!..       Два вихря листьев взметнулись вверх, и перед Какаши остался стоять лишь Джуничи, словно растерявшийся и до конца не понимающий всю напряжённость ситуации. Мальчишка спокойно стоял на месте, его руки покоились в карманах, а непринуждённый взгляд смотрел куда-то в сторону, но только не на Какаши. Сэнсэй в безмолвном ожидании смотрел на своего ученика, и было лишь слышно, как в стене безмолвия между ними где-то в сторонке стрекочут цикады и ветер раскачивает кроны деревьев.       — Ну и долго ли ты будешь стоять на месте? Может, нападёшь уже и попытаешься отнять колокольчик? — Какаши первым нарушил устоявшуюся тишину. Джуничи лениво повернул голову в его сторону, переминая в зубах сорванный колосок травы. — А то ведь без обеда останешься и вернёшься снова в Академию…       — Вы — Копирующий ниндзя Конохи и сын Белого Клыка, а я просто какой-то генин со средними оценками в учёбе, которого постоянно задирают за неудачи в спаррингах. Как думаете, кто наиболее вероятный победитель в этой схватке? — резонно отметил мальчишка и плюхнулся на траву, как ни в чём не бывало. «Как ответишь, сэнсэй? Будешь демонстрировать силу или примешь вызов?»       — Но вместо того, чтобы рассиживаться, ты мог бы уже попытаться убить меня…       — И мигом слиться?       — А не лучше показать хотя бы что-то, чем ничего не предпринимать? Не считаешь ли ты, что можешь проявить себя лучшим образом? — Какаши несколько секунд безмолвно глядел на него, в голове лишь пытаясь понять, что же задумал его ученик. Джуничи выглядел как самый слабый член седьмой команды, но, кажется, в этом мальчике всё же было что-то действительно примечательное, чего он не показывал в Академии. — Так ты будешь нападать или нет?       — Какаши-сэнсэй, давайте не торопить события. Я, конечно, тащусь от насилия, но сейчас оно ни к чему, — Джуничи поднял руки в примирительном жесте, но глаза его оставались холодными, не выражая ни капли страха.       Хатаке шагнул ближе, и Джуничи чуть склонил голову, словно оценивая дистанцию.       — Ваш боевой опыт, ваши умения, запасы чакры и навыки ниндзя несравненно выше, чем у всех нас троих вместе взятых… Хотя один высокомерный идиот будет считать иначе. — Он сделал паузу, будто давая Какаши время осмыслить слова. — Давайте сражаться не силами физическими, а силами умственными. Это будет… интереснее.       — Ох, вот оно что, и чего ты хочешь? — Какаши подошёл к сидящему на траве Джуничи вплотную, его тень накрыла собой мальчика. Он медленно сел перед ним на колени. Джуничи улыбнулся и достал из своего рюкзака теперь уже доску, очерченную множеством линий. Лаковое покрытие блестело в солнечных лучах. Затем Джуничи извлёк из рюкзака два пакетика, в которых лежали чёрные и белые камешки, по форме и размеру напоминавшие зёрна чечевицы. — Го, значит… Так вот оно что — ты решил устроить соревнование в виде игры?       — Не ожидали такого, да? — улыбнулся ему Джуничи. Мальчик несколько раз перевернул доску в руках, осматривая её на предмет повреждений, но, не обнаружив никаких царапин, он поставил её на траву. — Каким цветом будете играть?       — Мне без разницы. — Хатаке пожал плечами, подсаживаясь чуть ближе к пустой доске. Джуничи дал ему небольшую чашу, наполненную камнями чёрного цвета. «Значит, даёт мне фору в первый ход… — Какаши вспомнилось основное правило игры в го — право первого хода закреплено за чёрным цветом. — Но основополагающим понятием игры является так называемый «дамэ» — пункт «дыхания». Насколько я помню из правил го, дамэ — это свободный пункт, примыкающий вплотную к камню по линии разметки. И у одного камня может быть от одного до четырёх дамэ. Камень или их группа остаются на доске только в случае наличия у них как минимум одного дамэ. При этом единственное дамэ называется позицией «атари», так как оппонент может снять мой камень и поставить в этот дамэ свой… Что ж, Джуничи, ты заинтересовал меня. Сыграем по твоим правилам».       Хатаке совершил первый ход — он взял камень средним и указательным пальцами по давней традиции игры го и поставил его в центре доски. Джуничи секунду смотрел на пересечение линий, сокрытых под небольшим чёрным камешком, и рядом поставил свой. Монотонный и дробный стук камешков о полированную доску заполнил собой слух сэнсэя и его ученика. Какаши в увлечении расставлял камешки на доске, стараясь отнять как можно больше территории у Джуничи. Сам мальчик, однако, словно уже заранее знал ходы своего оппонента и успешно оборонялся от его попыток захватить как можно больше пунктов дамэ. Какаши в изумлении подался чуть вперёд, совершая очередной ход. Джуничи застыл безмолвным силуэтом, ветер слабо трепал его каштановые волосы, а карие глаза внимательно и сосредоточенно смотрели на доску. Возникшая в ходе непродолжительной партии позиция заставила его растеряться на мгновение.       Большую часть доски занимали фигуры сэнсэя. Но, заметив свободный пункт дамэ, Джуничи быстро прикинул вариант дальнейших ходов и поставил свой камешек на свободное место. Какаши задумчиво свесил голову на бок, Джуничи ответным ходом смог выправить позицию, и теперь Хатаке оценивал её как равную. Теперь всё решит лишь умение создать перевес в развитии и его реализация. Какаши заметил, как вены на лбу мальчика слегка вздулись, но сам Джуничи не придавал этому значения. Разум его занимали лишь хладнокровие и варианты дальнейших ходов — не только своих, но и сэнсэя.       «Они что, серьёзно решили сыграть в го прямо посреди тренировки? — Уголки губ Саске дрогнули в напряжённом презрении. Крона дерева скрывала его, и он прекрасно видел Джуничи и Какаши, отвлечённых игрой. — Джуничи успел заразить его своей тупостью…» — Саске судорожно мотнул головой, эфемерный дух презрения к Какаши восставал в его душе. Хатаке, казалось, словно и сам забыл о цели назначенной им тренировки, и голову его только занимали лишь варианты ходов, попыток расставить ловушки, подловить Джуничи и сокрушить его одним ходом. Саске презирал Джуничи за слабость — Ивасаки проигрывал во всех своих спаррингах и обычно старался избегать их, словно знал, что его поколотят на глазах у всего класса. В своей апатичности и лени он во многом напоминал выходца из клана Нара — Шикамару…       …Вот только Саске забыл об одной важной детали — Джуничи был единственным человеком во всей Академии, кто мог не только играть с Шикамару в сёги на равных, но и обыгрывать его.       — Итак, насколько я могу понять, тебе нравятся логические игры? — Какаши непринуждённым тоном начал беседу; солнце меж тем начинало припекать сильнее, партия растягивалась с каждым ходом и мгновениями, что уходили на просчитывание вариантов.       — В этих играх есть своя прелесть, Какаши-сэнсэй… — Джуничи увлечённо ставил камешки на свободные пункты, снимая фишки оппонента, стараясь занять как можно больше пунктов и не дать сэнсэю возможности перейти в контр-атаку. — Скажем, если человек не отличается крепким здоровьем, хорошим телом, прекрасной родословной и какими бы то ни было геномами… Что же ему остаётся развивать, как не свой ум? Книги и игры вроде го и сёги — всё равно что тренировки разума, способы его закалить. Как точильный камень заостряет кунай, так и хорошая книга делает разум острее.       — Аналогия мне понятна. Однако, ты разве не понял, в чём суть нашего сегодняшнего занятия? — Какаши снял один камешек Джуничи с доски и занял дамэ своим. — Ты закончил Академию, ты носишь этот протектор, ибо теперь ты полноправный ниндзя Листа. Скажи, что для ниндзя должно стоять на первом месте?       — Выполнение задания, — без тени сомнения ответил Джуничи. Он поднял свои глаза на сэнсэя, пересекаясь с ним взглядами. Взор Какаши был холодным и нечитаемым, равно как и взор самого Джуничи. — Моё задание, как и задание Саске с Киёми — победить вас. Но раз уж мы ступили на тропу шиноби, не значит ли это, что нам придётся делать трудный выбор? — Джуничи наблюдал, как его наставник снимает с доски недавно расставленные камни, занимая всё больше и больше вражеской территории. — К примеру… способность пожертвовать собственными подчинёнными, товарищами…       Лицо Какаши дрогнуло, и это не укрылось от внимания Джуничи. Мальчик сразу понял, что его слова и действия что-то всколыхнули в сэнсэе, заставили его на миг растеряться. Словно было что-то в словах ученика, нечто такое, что било в самую точку, как точно запущенный кунай. Джуничи не желал ворошить чьё-либо прошлое, но сейчас одно единственное слово перевернуло ход игры. Мальчик быстро поставил камень на свободный пункт, и Какаши взглянул на доску после долгого мига обдумывания. Его позиция ухудшалась — Джуничи хладнокровно жертвовал свои фигуры, заманивая своего наставника в расставленные сети поражения, и Какаши так легко поддался этому. Не заметил хитросплетения позиции, расстановки фигур. Его силы словно наконечник копья вдавались в территорию врага, углубляясь с каждым мигом и продвигаясь всё глубже и глубже в центр — к противоположному краю доски.       И Джуничи нанёс удар по флангам. Всё это время он жертвовал свои фигуры наставнику, позволял ему отнять инициативу, «обескровил» его попытками захватить центр, а затем нанёс удары по флангам, словно создав кольцо окружения. Джуничи хищно начал истреблять вражеские силы, беспощадно рассыпая все надежды Какаши перевернуть ход борьбы. Это была чистейшая стратегия — не столь сложная, но действительно глубокая и продуманная до мелочей. Обескровить противника, заманить его в ловушку предчувствия скорой победы, а затем сокрушить мощными ударами, захлопнуть капкан, уничтожить без малейшего шанса на победу.       — Однако без должного взаимодействия всех фигур, каждого элемента этого механизма — успеха не достичь… — Голос его был непривычно холодным и спокойным. Джуничи с сосредоточенностью мастера игры продолжал делать ходы, один за другим снимая с доски вражеские камни. — Здесь важно абсолютно всё: умение командира группы руководить действиями своих сил. И умение подчинённых понимать свои задачи, поставленные перед ними. Вот что называется… командной работой. Уголки губ Джуничи слегка приподнялись. Какаши осознал — мальчик всё понял. Он сумел разгадать суть проверки и своей игрой в го, каскадом незначительных на первый взгляд жертв, плавно подводил всё к раскрытию сути. Одного Какаши не мог понять — почему этот мальчик, имея столь острый интеллект, разум, сопоставимый лишь с гениями вроде Второго и Четвёртого Хокаге, был учеником со средними, посредственными результатами в учёбе? Между ними воцарилось напряжённое безмолвие, полное лишь неопределённости. Победоносная ухмылка не исчезала с лица Джуничи, ветер медленно подхватил его волосы, и одна прядь легла на лоб, концом касаясь кожи на переносице. Какаши равнодушно смотрел ему в лицо, совершая ещё один ход — сдаваться так просто он не собирался, хоть и видел, что позиция проигрышная, и с каждым новым ходом Джуничи у него оставалось всё меньше и меньше фигур.       — Значит, ты уже всё понял?       Джуничи ответил ему коротким кивком, положив голову на раскрытую ладонь. Зрачки неотступно следовали за движениями рук, в голове рождались планы, варианты будущих ходов, цель которых была только одна — закончить партию, разгромить сэнсэя окончательно и бесповоротно. Джуничи ещё раз досконально взглядом прошёлся по всем позициям своих и вражеских камней — призрачный шанс у Какаши ещё был. Он может затянуть сопротивление до последнего, попытаться измотать наступление Джуничи и свести всё к ничьей. Но ничья не устраивала Джуничи. Ему была нужна лишь победа.       — Я знал. Теперь лишь хочу посмотреть, сумеет ли Киёми-чан руководствоваться разумом, а не сердцем, когда я рассказал ей о проверке? И сумеет ли её тупой братец догнать весь смысл?       «Всё, достали, надо заканчивать этот идиотизм!» — Саске взбеленился, меж пальцев сжимая уже заготовленные сюрикены. Он медленно поднялся на ноги, слегка наклонил своё тело вперёд и взмахнул руками с быстротой молнии. Свист стремительно летящих сюрикенов прорезал весенний воздух, стремясь прямо на Джуничи и Какаши. Джуничи с победоносной улыбкой снял очередную фигуру с доски, но что-то во взгляде сэнсэя заставило его напрячься. Какаши резко подался вперёд и рукой толкнул в грудь ничего не понимающего мальчишку. Джуничи кубарем прокатился несколько раз по траве, его слух уловил глухой стук столкновения металла и дерева.       — Саске, скотина! — Джуничи поднялся на ноги, на траве перед собой видя лишь перевёрнутую доску, истыканную сюрикенами, и рассыпавшиеся камни белого и чёрного цветов. — Ты хоть представляешь, сколько я денег вбухал в этот набор, кусок придурка?! — Но ответом ему служила лишь гнетущая тишина, воцарившаяся на седьмом полигоне. Он оглянулся — Какаши уже рядом не было. Джуничи наклонился к доске, извлёк из неё сюрикены, после вложив обратно в свой рюкзак. — Но конечно, одному высокомерному идиоту нужно было всё испортить. — Губы дрогнули в улыбке, не имеющей ничего общего с гневом. — Что ж. Время перейти к активным действиям…