Вальс

Приготовления завершены, независимые судьи и «понятые», совершенно не разбирающиеся в теме и призванные за наблюдением соблюдения порядка, готовы к работе. На весь зал оказался один-единственный зритель — Куникида, которого Дазай так легко променял на рыжего коротышку. Доппо не был тем, кто судил атлетов по обложке, но конкретно этот субъект вызывал в нём противоречивые чувства. Особую настороженность вызвали его имя-фамилия. Где-то в глубинах памяти покоились газетные статьи и записи турниров юниоров, но сейчас все они были слишком тяжелы, чтобы моментально всплыть на поверхность. Накахара Чуя значит, да? Посмотрим, что ты за фрукт такой. Главный судья объявляет первый танец, и пары выходят на танцпол. Программа на сегодня такова: первым идёт венский вальс, дальше медленный фокстрот, затем квикстеп и в заключении танго. Странная комбинация, нацеленная на испытание выносливости пар, их умении держатся и подавать себя, не теряясь в всё более нарастающей физической нагрузке и темпе музыки. Венский вальс для танцоров их уровня — расслабляющая разминка. Куникида не увидел ничего сверхъестественного или новаторского в обоих парах. Он думал, Дазай будет действовать агрессивнее и принципиальнее, но тот пока неспешно водил Чую кругами, постепенно приближаясь к паре из Гильдии на близкое расстояние. Судьи, конечно же, были в курсе сути этого пари, так что их не должны интересовать «безопасные» странности участников. Медленный фокстрот разбавил скуку попыткой блондина выпендриться там, где это неприемлемо. Медленный фокстрот — сдержанный танец, полный своих подводных камней. Ошибочно лёгкий из-за своей внешней воздушности шагов и длинных прямых шагов, он требует идеального равновесия от обоих партнёров, особенно от ведомого, если используются сложные элементы вроде закидывания ног и подобные. А малец, видимо, забыл об этом, чуть не упав, когда Чуя заскользил мимо них, нарочно не оцарапав гибкой ногой. Ой-ёй, кажется американцы разозлились, какая жалость. Квикстеп всегда был полон сюрпризов и испанского стыда, когда куча танцующих пар скапливалась в одном углу, пытаясь красиво разойтись из тупика, пока одно-единственная умная пара захватывала весь остальной танцпол. Но сейчас их только две самостоятельные единицы минимум А-класса. Гильдия, по всей видимости, захотела это доказать. Лавкрафт внезапно взбодрился, вытянувшись во весь свой гигантский рост. Его конечности, казалось, составляли половину его внушительного роста, от чего шаги враз стали не просто широкими — он почти садился на шпагат каждый прыжок, и всё это с какой-то осьминожьей гибкостью всего долговязого тела. Он будто стал сам размером с половину площадки — так много места он отвоёвывал в скоростном ритме квикстепа. — Дазай, это что ещё за чертовщина? — зашипел Чуя. Прекрасные аналитические способности позволяли брюнету «обезвреживать» все фишки его соперников, но против генетики даже он был бессилен. — Не знаю, Чуя, — ведущий стал серьёзнее. — Это не техника, это его собственная сила. Я ничего не могу с ней поделать. — Что-о? — шёпотом взвыл рыжий, сильнее откидываясь на поддерживающих руках. Теперь их пробежки смотрелись нелепо по сравнению с широченными шагами «осьминога» и будто оплетавшего его подобно лозе «садовника». В итоге они так ничего и не успели придумать, Дазай разве что успел получить по руке локтём раскрутившейся пары гильдийцев. Они все запыхались, но натренированные мышцы могли всё ещё без дрожи поддерживать атлетичные тела. У них есть около двадцати секунд до начала новой песни. Последней песни. — Чуя. — М? — рыжий откинул прядь волос с плеча. — Как насчёт операции «Стыд и жабы»? — Ха-а? А может лучше «Дождь за окном» или «Ложь искусственных цветов»? — нахмурился Накахара. — Чуя, — Дазай улыбнулся. — Когда мои планы не срабатывали? Рыжий зло цокнул, разворачиваясь к Гильдии лицом. Танго — страстный танец, требующий выжать максимум из партнёров, через край бьющий сильными эмоциями на грани порока. Осьминог весь квикстеп бегал за ними как умалишённый. И сейчас его тактика не особо изменилась, он снова повёл их пару прямо на Чую. Но в последний момент рыжий поменялся с Дазаем дерзкой прокруткой и тут же вскинул ногу в поддержке, чуть не заехав американцу по лицу. Но осьминоги на то и осьминоги, чтобы подобно вязкому желе избегать любых тычков. Дазай развернул Чую на себя, становясь в хай ховер. — Так не пойдёт, Чу. Нужно действовать решительно. — Ты хочешь использовать «Порчу»?! — взвился Накахара. — Доверься мне, — Дазай повёл его фо-степом. — К чёрту тебя, Дазай! Они развернулись друг на друга, и Чуя на глазах шокированных судей сексуально подцепил перчатки ртом одну за одной и скинул прочь, выгибаясь в спине. И тут последняя минута превратилась в настоящую мешанину резких изгибов, неожиданных поворотов и поддержек. Всё стало так резво, напряжённо и до сумасшествия игриво-сексуально, что все аж повскакивали со своих мест, если не вразумились встать раньше. Эту сторону Чуи видели редко — почти никогда. Кроме Дазая, почти никто не знал, с чем связан маленький ритуал снятия перчаток для обнажения скрытой силы Чуи. Такая гибкость, напористость и неуловимый ритм движений заставляли всех, кому довелось его увидеть такими, припасть к земле и истекать слюнями неконтролируемого желания и обожания. Кратковременное помутнение рассудка, снятие всех цепей и замков было умопомрачительно и непередаваемо красиво, но стоило Чуе запредельного напряжения всех мышц в теле и почти никогда не заканчивалось хорошо. Он проводит рукой от вспотевшего лба вниз по петляющей восьмёрками талии и обёрнутым в обтянутую ткань брюк ягодицам, вызывая у кого-то из судей несдержанный визг. И плевать, что танго заменилось на латину, и плевать, что это явное нарушение, и плевать, что вообще вся эта затея не по правилам. Плевать. Дайте только посмотреть чуть подольше. От дерзкого представления ритм американцев сбился и сильно замедлился. Они, сами того не подозревая, стали подстраиваться под заданный Чуей ритм, и точно также, как и остальные, не могли отвести от него глаз. Их танец застопорился в неуклюжей позе, заставая конец финальной песни в неловкости и немом ужасе. Дазай подошёл со спины к Чуе, который продолжал неистово танцевать, ориентируясь на мелодию в своей голове, став с паркетом и энергией танца единым целым, обхватил его за руки, прижимая к себе. — Отлично справился. Теперь можешь передохнуть. Чуя развернулся на него, очнувшийся, одной рукой схватил за воротник и притянул к себе, шипя в лицо: — Почему раньше меня не остановил?! — Не мог насмотреться, — на удивление честный ответ. Не будет же Дазай лгать с таким лицом? — Ублюдок, — ноги его подогнулись. — Донеси меня до ближайшей точки, — выпустил белый воротник из голых рук, сжав ладонь в кулак, Чуя приложил его к чужому плечу, — партнёр. — Конечно, напарник, — и поймал обессиленного танцора в абсолютной тишине. Куникида никогда не видел Дазая таким. Более того, он никогда на своём веку не слышал, чтобы этот прохвост кого-либо называл напарником. Партнёром мог стать любой желающий, напарником — только один. Судьи захлопали неистово, а остальные побежали за аптечками и бутылками с водой. Не было ни единого сомнения, что этот раунд за ними. Оглушительная победа. *** — Директор, вы уверены? — Куникида-кун, — Рампо приподнял козырёк кепки. — Заткнись. Блондин цыкнул. Что за ужасное чувство дежавю? После той фантастической победы Двойного Чёрного ситуация снова в корне изменилась. Уже двое членов «Гильдии вальса» получили травмы: сначала Маргарет, с которой что-то случилось после падения и прибавилось ещё проблем, а потом Стейнбек, который умудрился упасть настолько неудачно, что сломал ногу. Скорее всего с парнем так вышло из-за невозможно широких шагов Лавкрафта. Доппо даже представить не мог, как же тяжело следовать за таким амбалом. У Гильдии по их данным остался только сам Фицджеральд, его ассистентка Луиза Олкотт для классических турниров и Марк Твен для гендерных. Они действующие танцоры взрослой возрастной группы, и способности обоих неизвестны. Если бы Люси осталась в Гильдии, могла бы образоваться ещё одна пара, но увы и ах, девушка покинула организацию. Так что теперь самое время для контратаки — последний турнир февраля. Зная суровость турниров, вряд ли мажор захочет подвергать своего стратега, которая и категорию D ещё не получила, серьёзной опасности. А это значит, пора объединить силы. Если в прошлый раз запрос был отправлен с их стороны, то сейчас мафия взяла инициативу в свою руки. В матовом серебряном письме аккуратным почерком было написано место, время и требования пребывания. «Портовый вальс» предоставлял им зал, комнаты для тех, у кого не было своего жилья, и своих танцоров для общих тренировок. Собственно, по этой причине они сейчас топтались в новом зале, скрытом в одной из около центральных высоток, в ожидании другой стороны. Все в тренировочной форме, вещи сложены кучей на стульях, свет приглушённый, лишь от пары светильников на стенах. Даже Фукудзава прихватил с собой тренировочную сумку, отчего последние полчаса ловил на себе странные взгляды его немо вопрошающих подчинённых. Широкие двери резко распахнулись. Акутагава зашёл первым, покашливая в рукав неизменного чёрного плаща. Затем забежали «Чёрные Ящерицы» полным составом, разбредаясь по залу в поисках выключателей, а за ними Коё и Чуя, о чём-то мило переговаривающиеся. Наконец-то свет горел в достаточном количестве для комфортных занятий, а сами нерадивые ученики выстроились в две стенки друг напротив друга. Звон низких каблуков классической мужской обуви был слышен отчётливо как никогда. Мори подождал, пока охранники, проводившие ранее детективов сюда, скрылись снаружи, закрыв за собой двери, и приветливо улыбнулся расступившейся толпе: — Ну что ж, все в сборе. Дазай красноречиво хрустнул шеей, поднимаясь вслед за директором. — Да. Пора приниматься за работу, ребятки. Все расселись на угловых местах, оставив не-самоубийцу стоять и излагать план дальнейших действий. Конечно же, все сели за спинами своих лидеров, не смея перемешиваться. Трое организаторов этой особой тренировки — Дазай, Мори и Фукудзава — дружно вздохнули. — Итак, — хлопнул Осаму в ладоши. — Наш план прост, как две копейки, но надёжен, как швейцарские часы. Всё, что нам нужно, это сформировать максимально выгодные пары для каждого из ближайших соревнований и разделить их по программам, чтобы максимально задавить Гильдию по всем фронтам. Мори кивнул, заложив ногу на ногу. Элис появилась рядом с ним незаметно для всех, заняв ближайшее место, и мирно болтала ногами, угощаясь конфетой от главного детектива. Дазай посмотрел на бывшего наставника, без слов передавая ему слово. Мори подхватил с закрытыми глазами: — Самыми ближайшими турнирами будут гендерные. Оба мужские. Ранее по очереди идёт латина, за ней через неделю стандартная программа. Оба уровня В, поэтому нам нужны заточенные под ту или иную программу пары, способные эффективно сражаться против противника. — Верно, — поддакнул Дазай. — По досье Фицджеральда понятно, что он профессионал, но он наверняка сможет провернуть изменения в своей квалификации. Согласно собранным данным, он — мастер обоих направлений. Поэтому нам нужно заточить каждую из пар для борьбы с ним. Директор, вам слово. Фукудзава открыл глаза: — Мы здесь, чтобы отточить ваши личные и командные навыки. Среди нас есть чемпионы во всех программах и направлениях, поэтому в течение ближайших дней мы составим пары и начнём улучшать вашу технику до предела. — Так а кто эти чемпионы? — беззаботно поинтересовался Танидзаки. Он был одним из кандидатов в «авангардную» пару. — Чуя и Дазай чемпионы юниоров по латине, — Мори легко взмахнул в сторону бывшего ученика. — Они и сейчас легко возьмут первенство взрослой лиги уровня А, может даже выше. Незнающие нелепо захлопали глазами. — Верно. — Дазай кивнул. — Многоуважаемая Коё-сан — чемпион позапрошлого года по классической программе уровня А в обоих видах соревнований, но сейчас она осталась без постоянного партнёра, поэтому временно не участвует в Гранд-При. — Есть чемпионы более мелких соревнований, как наш Каджи, который в своё время выхватил первенство кубка по латинской и стандартной программе классического турнира уровня С. — Когда «подрывник» закончил смеяться как умалишённый, Мори продолжил: — С тех пор он уже успел подтвердить этот титул во взрослой лиге того же уровня. — Ну а вы, директор? — Наоми схватилась за спинку стула Фукудзавы. Названный вскинул брови одновременно с Мори. Дазай не мог пропустить такое. — А наш многоуважаемый директор вместе с Мори-саном в своё время были незыблемыми чемпионами гендерных турниров уровня А в обоих программах, — ох как много сахара, выплюнь, Дазай, выплюнь. Фукудзава смущённо прокашлялся, а Мори по-детски поджал губы, скрестив руки на груди. Под удивлённое молчание шкодливый ученик обоих мастеров снова звонко хлопнул в ладоши. — На этом закончим с титулами и перейдём к тренировкам! Зазвучала музыка. Все активные танцоры разминались самостоятельно или в произвольных парах, пока их «мозговой штаб» собирался вместе. Учителями выступали Коё, Дазай с Чуей, Хироцу, если очень нужен был, и главы обоих организаций в качестве консультантов. В штаб стратегов же входил Рампо, как главный мозг их объединённого фронта, Дазай, так как знал всех как облупленных, Хироцу, как опытный тренер, и те же главы двух гигантов городской индустрии бальных танцев. В задачу стратегов входил тщательный анализ возможностей каждого танцора и составление наиболее удачных комбинаций. — Рампо, что думаешь? — Фукудзава повернул голову вправо, где сидел его первый ученик. — Хм… Дазай хлопнул в ладоши, и музыка остановилась. Они с Рампо часто думали одинаково, но это не мешало каждому из них иногда молчать, чтобы дождаться действий другого. У Осаму уже были намётки идеальной пары, и сейчас он собирался поиграться с выпавшими ему детальками, надеясь собрать не просто одну удачную комбинацию, а максимум возможных, на случай непредвиденных опасностей. — Итак, ребята, давайте встанем в пары. Начнём с латины, так как она требует большей отдачи и выносливости. — А почему вы сами не поучаствуете, Дазай-сан? — снова встрял Танидзаки. — Потому что у нашей пары есть ряд особенностей, которые накладывают на нас ограничения. Это во-первых, — он загнул мизинец. — Во-вторых, у нас с Чуей выше уровень квалификации, — безымянный. — В-третьих, Чуя получил травму, поэтому не сможет выложиться на полную, даже если захочет, — вместе со средним пальцем Дазаю прилетел презрительный взгляд напарника. — Ну и в-четвёртых, — все на танцполе затаили дыхание, — просто не хочу! Конечно, ему сразу прилетело куча оплеух, но это не помешало «иллюзионисту» задать ещё один вопрос: — А Чуя-сан сможет нас учить? — Смогу, не волнуйся, пацан, — Накахара откинул прядь низкого хвоста с плеча. — Это было всего лишь навсего перенапряжение. Я не смогу переутомиться, показав вам пару-тройку движений. — Пх! — не сдержался Дазай. — Эй, Дазай! Ему реально вмазали. Сочно так вмазали. Куникида впечатлённо опустил уголки губ: хоть кто-то собьёт с этого дебила спесь. — Итак, у меня есть несколько главных претендентов на латынь, — ребята поравнялись. — Первые — это Йосано-сан и Мотоджиро. Оба синхронно развернулись на него. — Дазай, — она сурово улыбнулась. Ещё с прошлого года у неё выработалась непереносимость этого сумасшедшего. — Объясни. — Ну, во-первых, вы, Йосано-сан, удачливая обладательница худого пластичного женского тела и длинной шеи. И хотя вы большая фанатка стандартной программы, в латине у вас большой потенциал благодаря новаторским идеям Мотоджиро, — девушка скептически подняла бровь. — Конечно же всегда остаётся вариант и стандарта, и латины в паре с Коё-сан, — Озаки оглядела его заинтересованно, — но женская лига не поможет нам в борьбе против Гильдии. — Поняла. — Это мы оставим на десерт, чтобы добить Гильдию, — все ранее названные облегчённо выдохнули. — Но главным блюдом должны стать… Ацуши и Акутагава! Те аж подскочили на месте с абсолютно синхронным: «Что-о?!». — Я пока не определился, где вы его обыграете: в стандарте или латине, но в любом случае, на данный момент вы — наша самая перспективная комбинация. — Тигр и Расёмон вперились друг в друга ненавистными взглядами. И о чём только Дазай думает?! Из них же партнёры точно такие же, как женатая пара между улиткой и вороной. Отвратительная. — Кто вторые? — подтолкнула его Коё. — Куникида-кун и Танидзаки. — Почему они? Кажется, очкарик уже достиг своего пика, — высказалась красавица, расправив плечи в презрительном пролёте, тем самым натянув ещё сильнее белую обтягивающую майку, заправленную в длинную розовую тренировочную юбку. — Вы правы, — капитулировал Осаму, — но они проверенная пара. Мы можем начать с них, чтобы разузнать или полностью вывести из игры Марка Твена; либо же добить сокрушённого магната. — Ясно, — она одобрительно кивнула. — Кого куда? — Надо смотреть. Но исходя из того, что мы имеем, — в тишине продолжил он, — Ацуши и Акутагава лучше сработаются в латине, а для Куникиды будет наилучшим именно стандарт. — Дазай обернулся назад. — Что думаешь, Рампо-сан? — Неплохо, Дазай. — Отлично, — он обворожительно развернулся в круг танцоров. — Тогда начнём? *** — Дазай-сан, я так не могу! С ним невозможно работать в паре! — возмутился Ацуши. Это возмутительно! Это стыдно! Это в целом один большой кошмар! Мало того, что поставили в пару с этим упырём, так ещё и на позицию ведомого! Да, Ацуши немного ниже, но это не повод заставлять его испытывать такие мучения. Акутагава абсолютно топорный, неповоротливый и упрямый баран, который не способен понять базовых принципов латино-американских танцев, даже когда сам Ацуши уже въехал! — Тише-тише, мальчики, — старший взял их обоих за плечи, снова придвигая друг к другу. — Помните, у нас всего три недели на подготовку, и время уже пошло. В зале не было окон. Начали они около одиннадцати утра, сейчас же на скромно висящих часах тикало шесть вечера. Никакие перерывы-перекуры не помогли Ацуши сбросить напряжение от работы с этим остолопом. И это ещё не учитывая того, что сами по себе тренировки были изматывающими. Чуя-сан классно объяснял основы, за ним хотелось повторить, настолько тот был хорош. И у Акутагавы даже поначалу получалось, особенно когда Накахара двигал его как марионетку, но всё рушилось, стоило Дазаю подойти поинтересоваться, как у них дела. — Давайте сделаем перерыв, — устало вздохнул Чуя. Он занимался только ими, поэтому итак впахивал больше положенного, но Рюноске высасывал последние силы. Похожий на заржавевшую шестерёнку, он вынуждал его прикладывать в десятки раз больше усилий на всех уровнях, чтобы заставить его повернуться под нужным углом и заработать. Но всё тщетно. Прогресс сбрасывался под ноль каждый чёртов раз, когда Дазай появлялся в поле их зрения. Они разошлись по разным местам. Чуя пошёл жаловаться боссу, возле которого просто-напросто находились чистые полотенца и вода, Ацуши проследовал за ним в том же направлении, так как директор сидел через три места от босса Портовой Мафии. Дазай лавировал по залу в ритме вальса, почти нигде особо не задерживался. Коё вплотную принялась за пары Куникида-Танидзаки и Мотоджиро-Йосано, обучая их действительно высокоуровнему вальсу, Хироцу отрабатывал программы Ящеров и попутно пытался грамотно поставить девичьи дуэты Хигучи-Кёка и Наоми-Харуно. Последние прицепились из-за сестры Танидзаки, которая завидовала братику, поэтому начала донимать старика. Сам же Дазай по большей части болтал с Рампо и помогал Коё показывать качественные танцевальные па. К восьми часам они попробовали ещё раз, но стало ясно, что все выдохлись и морально, и физически. У некоторых начала ехать крыша от одного только вида партнёра (не будем называть поимённо, Йосано-сенсей), другие же больше не находили сил учить. Мори поднялся, оглядывая развалившихся тут и там танцоров. — Что ж, — он доброжелательно хлопнул в ладоши, — по итогам первого дня мы имеем неплохие результаты. Но сейчас вам всем нужен отдых. Так что, детки, быстро по комнаткам, — он начал делать отмахивающие движения руками, — спать, и завтра продолжим с новыми силами. Все согласно промолчали, начали запихивать вещи в сумки, чтобы побыстрее оказаться в комнатах. Сам зал находился на 5-6 этаже, их комнаты начинались с восьмого, где расположилась студия «Сумеречного танца», и заканчивались девятым, где уже давно обитают особо рьяные студенты «Портового вальса». На седьмом крайне удобно расположилась широкая столовая-буфет. — Боже, как я устала, — жаловалась Йосано, пока они ехали в просторном лифте. — А ты как, Ацуши, держишься? — Еле-еле, — признался парень. — Ненавижу Акутагаву. Дазай лукаво улыбнулся, откинувшись на стенку кабины. За него ответил Рампо, который лучше всех в агентстве читал его мысли: — Завтра будет лучше. Сто процентов говорю. *** Пересеклись они уже на раннем завтраке. План тренировок, составленный их стратегами на основе отзывов преподавателей и «независимых наблюдателей» в лице Мори и Фукудзавы, уже вступил в силу. Подъём в шесть, индивидуальная разминка, в 7:30 завтрак до восьми утра. К 8:30 все должны быть в танцевальном зале без зеркал. Тогда и начинались тренировки, длящиеся до восьми-девяти часов вечера с перерывами на еду. В их распоряжении был один большой концертный зал, в которым они были вчера, и два маленьких, находящихся на втором этаже, уже оснащённые зеркалами и панорамными окнами со светоотражающей плёнкой, чтоб никакой нежелательный зритель не подсмотрел их тренировки. Столовая была в тишине едва слышного радио. Здесь также были и другие работники компании, но в количестве пары штук, по случайности сунувшиеся сюда, где собралась вся верхушка их студии. Они же быстро исчезали с глаз. — Тот зал, бесспорно, хорош, но нам на хватает зеркал, — начал Дазай, когда все располагались в большом концертном зале. — Не проблема, Дазай-кун, — Мори щёлкнул миниатюрным пультом, который взял на диджейском столе. Сверху послышался шум, и параллельно судейским столам, закрывая их, опустился ряд широких чистых зеркал. — Спасибо, — кисло поблагодарил Осаму. Опять понты. — Всегда пожалуйста, — приторно ответил Мори с неизменной улыбкой. Что уж говорить, он знал, как танцоры ценят комфорт. Ночью дальние и средние одиночные металлические стулья заменили на мягкие широки удобные лавочки; кондиционеры в помещении гудели чуть громче, настраивая нужную температуру, а в дальнем правом углу позади судейских столов была открыта ещё одна поменьше, ведущая в комнату кабинок для переодевания. Все восхищённо ахнули. Даже сами «мафиози» редко бывали в этом зале, потому что он служил для благотворительных концертов под эгидой лично Мори и, соответственно, был закрыт для вольного посещения. Расчехлил лучшее, как говорится. Начали они с обычной разминки, чему все были несказанно рады. Каблуки, знаете ли, дело нешуточное. Растяжка, тщательный разогрев всех групп мышц под бодрящую музыку — прекрасная рутина перед прыжком в бездну. Итого через час ленной зарядки и мелких приготовлений Коё скомандовала: «Переодеваемся, товарищи, да пошустрее!». Дамы отправились за юбками, джентльмены расселись, чтобы надеть тренировочную обувь. К воде и стопке полотенец на уже специально приготовленном столике добавился внушительный чемодан аптечки, доверху наполненный обеззараживающими мазями, пластырями, бинтами и всякой всячиной. Фукудзава сейчас отсутствовал, вышел на важную встречу с каким-то чиновником-меценатом. Элис тоже не было, впрочем как и Рампо. «Мозговой центр» соберётся в полном составе вечером, чтобы проверить уровень выносливости и слаженности атлетов. Конечно, сами «подопытные» об этом не знали, но несомненно скоро узнают из неутешительной статистики и строгих публичных выговоров. Фукудзава был против таких демотивирующих методов, на что Мори парировал классическим: «Есть пряник — нужен кнут». Стыд и чувство неполноценности в большинстве случаев являются весьма действенными способами ускорить прогресс изучения нового материала, особенно когда финальный «пряник» так сладок. Рампо не мог не согласиться. Дуэт Акутагавы и Ацуши почти не продвинулся дальше, поэтому было принято решение заняться каждым по отдельности. Дазай порывался взять Ацуши, но Чуя за уши приволок его к Акутагаве, иначе они никогда не сдвинуться с мёртвой точки. Накаджима схватывал легко, но ему не хватало гибкости, так что Чуя занялся особой тренировкой гибкости. Естественно, такой навык, как «гибкость», невозможно приобрести за жалкие три недели, но можно выкрутить до предела или достигнуть такого уровня, чтобы недостатки отдельного человека покрывались работой двоих. В дуэте Двойного Чёрного именно Чуя всегда был самый пластичным и, по факту, делал большую часть работы, но Дазай на то и Дазай, чтобы играть роль поддержки и переключать на себе всё внимание во время слабости партнёра. Так работают бальные танцы: вы либо всё делаете вместе, либо распределяете нагрузку так, чтобы покорить сердца зрителей и выжечь свои имена в их памяти. Коё занялась Акико. Ей не нравилась закомплексованность девушки рядом с неудобным партнёром, и с этим нужно было что-то решать. Хироцу же нависал над «бомбардиром», равнодушно выслушивая его предложения по оптимизации обучения. Как атлетичная единица, он был ниже рангом, но в паре его потенциал достигал уровня уверенного профессионала. Мотоджиро — мастер импровизации, взрывной и новаторской, но только если у него есть все нужные компоненты этой «сценической бомбы». Йосано не вписывалась в его схему от слова совсем. Мори, за неимением выбора, занялся остальными. Он перемешал доставшийся ему квартет, поставив Куникиду с Кёкой, а Танидзаки с Хигучи, причем с последней в роли ведущего. Они, конечно, возмущались, но что молодёжь смыслит в танцах, а? Смыслит многое, — ответит вам Мори, — но только если им подсказать ключ к решению до этого нерешаемой загадки. А ключ состоял в том, чтобы поработать с непривычным партнёром и изменить собственную тактику. Привычная рутина и чувство комфорта притупляют чутьё к необычным идеям и нестандартным стратегиям, а доставшиеся ему детишки — оплот закостенелого консерватизма в отношении партнёра. Партнёр — это фигура, которую ты лепишь сам. А так как этот процесс обоюдный, из вашего союза создаётся удивительный тандем неописуемо чудесных форм. Нацуме-сенсей говорил, что только алмаз может полировать алмаз. Но, извините, алмазы — редкость. Чаще всего приходится работать с неухоженными глыбами, которым только предстоит раскрыть всю красоту своих форм и натуры. Очкастому, например, не хватает инициативности и гибкости мышления. Он действует наверняка и не идёт на риск, даже когда процент успеха гораздо выше, чем провала. По Кёке Мори понял, что та плодотворно провела своё время в агентстве — твердолоб Фукудзава привил ей неплохую упрямство и притупил чувство опасности. Когда у тебя есть уверенность в себе, может создаться ложное впечатление всесилия, но в танцах это иногда необходимо. Особенно на соревнованиях, когда все вокруг нервничают и переживают, а ты идёшь напролом, совершая безрассудные поступки, но каждый раз с неизменным успехом захватывая полное внимание зрителей. Кёка из тех партнёрш, что перехватят «управление», если ты не утолишь их жажду победы. Мальчик-тигр всего лишь исключение из правил. Наверное. Заму Фукудзавы-доно придётся постараться, чтобы сохранить ведущую позицию. А вот со вторым тяжелее и легче одновременно. Мальчик-иллюзионист способный парень, который умудрился нанюхаться пороху со своим небольшим опытом. У него есть ум, иногда есть цель, есть преимущества, которыми он умеет воспользоваться. Но всё вышеперечисленное — умения сильной единицы, но никак не сильного партнёра. Хигучи в этом плане его полная противоположность. С самого первого дня всё, что она делала, — это подчинялась. Акутагаве, как партнёру и старшему, Хироцу, как прямому наставнику, и ему самому, как человеку, благодаря которому она может танцевать. Фактически, эта девушка обладала некоторым влиянием на дуэт «Чёрных Ящериц», но это вместе со всеми её навыками шло вкупе с личностью Рюноске. Она словно тень, которая следует за ведущим. Именно тот компонент, которого не хватает Танидзаки для раскрытия максимального потенциала их пары. Конечно, без седых волос не обошлось. Кёка уважала Куникиду как человека и коллегу, но ни во что не ставила как ведущего партнёра. С их стороны то и дело слышалось недовольное шипение. Хигучи же в новинку быть ведущей, но по характеру она оказалась почти такой же неженкой, как и тот, кого она сейчас должна была вести за собой. Мори устал слушать их застенчивые извинения, которыми сопровождался каждый неуклюжий шаг вальса. В обед все выскочили из зала как ошпаренные — настолько им всё осточертело. Прогресс определённо был, особенно у Ацуши и Хигучи, но всё это меркло по сравнению с нервами, затрачиваемыми на то, чтобы этот прогресс увеличить. Преподаватели задержались в зале, дабы обговорить пару моментов, студенты же ринулись в столовую, полностью вымотанные уже к двенадцати дня. Законный перерыв у них до часу. — Ну, Куникида-кун, рассказывай, как тебе руководство Мори-сана? — сгорая от любопытства, спросила Акико, поставив поднос за большой стол. — Он… — ложка замерла на середине пути. — Он умелый руководитель. — А ещё классно объясняет, — добавил Танидзаки, подвергаясь «нападению» соскучившейся сестры. — А тебе как, Йосано? — Тоже неплохо, — она лениво мешала аппетитный суп. — Но всё омрачается тем фактом, что в скором времени я вернусь в пару к тому придурку. Все дружно вздохнули. Лучше побыстрее поесть и успеть поспать или поделать что-то действительно расслабляющее. Йосано сейчас с удовольствием сходила бы за покупками, но это откладывается как минимум до воскресенья (а сейчас среда!), где у неё будет законных полдня перерыва после утренней тренировки. Никто не знал, как далеко зайдёт эта инициатива. Вряд ли кто-то, кроме атлетов А-уровня, занимался так часто и так упорно. Как бы не развалилось предприятие к концу его «срока годности». В любом случае, сейчас только отдых, отдых и ещё раз отдых. *** К четырём часам вернулся директор. Это приободрило совсем раскисших танцоров, у многих из которых осипли голоса от бесконечной ругани. — Чем вы тут занимаетесь? — поинтересовался он, смотря на перемешанных между парами ребят. Дазай успел махнуться с Чуей учениками, чтобы «разбавить» процесс разными подходами; вроде сработало. Акутагава успокоился и полноценно встал на «рельсы» обучения латино-американским спортивным бальным танцам. Куникида и Танидзаки оказались вне своей пары, то же можно было сказать и про остальных. — Учимся, — улыбнулся Мори, закладывая руки за спину. Его плащ ещё с девяти утра аккуратно сложен на стуле вместе с шарфом, волосы заплетены с низкий хвост, жилет с тонкими полосками красиво окольцовывает ровную спину в белой рубашке с фиолетовым галстуком. — Хм… — Фукудзава тоже прошёл на паркет, неуместно стуча своими японскими гэта. — Может не хватает демонстрации? — В каком смысле, директор? — повернулся к нему Дазай. Всякая деятельность прекратилась. — По вам всем видно, что вы плотно занимались, но одна только отработка не даст ничего дельного, если не будет понимания, во что это должно вылиться. — Логично, — босс потёр подбородок. — Что предлагаете? — Вы знаете, Мори-сенсей, — улыбнулся Фукудзава. Все оторопели. Подозрительно. Огай глупо похлопал на него глазами, но сразу после того, как вырвавшийся наружу шок прошёл, хитро сощурил глаза, осклабившись хищником. Директор поднял ладони и поставил их рёбрами параллельно паркету, легонько прихлопнув. — Предлагаю устроить перерыв, — все разом радостно набрали воздух в лёгкие, — а после ужина мы устроим вам показательное выступление, — чтобы им же задохнуться. Под очевидно неловкое молчание Фукудзава разворачивается на сто восемьдесят градусов и делает шаг по направлению к гримёркам. Застывает на краю молчаливого паркета, разворачивает корпус и бросает Мори понятное только им двоим: — Не забудь надеть те туфли. Тот факт, что Мори на секунду покраснел, добил вымотанных танцоров. Они незамедлительно покинули зал. *** К шести часам вечера все как штык были на местах. Зеркала были подняты, освещение осталось только над паркетом, а все вещи, до этого бесхозно сиротевшие на передних рядах были некрасивой грудой брошены назад, передавая не особо удобные металлические сидушки на растерзание любопытной молодёжи. Даже Дазай сидел весь во внимании, совершенно не представляя, чего ожидать. Из комнаты для переодеваний показался Фукудзава в тренировочной форме. Почти никто и никогда не видел, как он тренируется, так что это произвело фурор такого же масштаба, как если бы они увидели его на соревнованиях в полном обмундировании. Сразу видна разница в подходе: вместо обычной майки, комфортной для длительных тренировок, на нём чёрная, плотно облегающая тренировочная рубашка с миниатюрной декоративной бабочкой, поверх всего этого явно тренировочного пошива белая жилетка на двух пуговицах. Всё остальное по стандарту: длинные тренировочные штаны и гибкие чёрные тканевые туфли. В довершение — плотно завязанный хвост и заколотая невидимками назад непослушная чёлка. «Он прекрасен» — так и витало в воздухе. Боже мамочки, что было на соревнованиях, когда он надевал фрак?! Страшно подумать даже. На замершие вздохи учеников Фукудзава легонько улыбнулся, срывая куш. Каждая из дам наблюдала бы за ним до самого конца, будь на танцполе хоть тысяча пар, особенно после такого фокуса. — Полно вам, Фукудзава-доно, доведёте ещё их до приступа, что я буду с этим делать, — через минуту из той же двери вышел Мори. Его образ не особо изменился: галстук был удалён, рубашка заменена на такую же, как у директора, только белого цвета; жилетка осталась; брюки, конечно же, специальные, но вот обувь… Когда только вводили гендерные соревнования, возник вопрос, что делать с костюмами. Чёрт с ней, с техникой, в какой одежде выступают танцоры — вопрос важный. У девушек почти ничего не изменили, внесли пару ленивых требований для костюма ведущей партнёрши, но не стали сильно ломать устоявшуюся систему. Но вот для мужчин был созван целый отдельный совет, по решению которого вывели следующие положения: ведомому партнёру разрешается носить цветной фрак, ведущему добавили на выбор белый; если ведомый партнёр ниже ведущего больше, чем на 4 сантиметра, он должен носить специальную обувь. По соображениям безопасности и эстетики ведущим почти всегда является более высокий партнёр; но точно также по соображениям эстетики и дополнительной шкалы оценивания соревнований уровня А и выше была введена обувь, которую прозвали «мужскими туфельками» из-за того, что она была симбиозом женских бальных каблуков с мужской танцевальной обувью. Конечно они не взяли и не просто скрестили обувь разных полов, а доработали её для удобства и красоты. На выходе получились туфли на высоком каблуке, который был почти в полтора раза шире женского, но всё ещё оставался достаточно тонким, чтобы зваться «туфелькой», плюс, конечно же, тканевый острый носок, немного более подвижный и заострённый, чем в классическом мужском варианте. В итоге это смотрелось игриво, сексуально, но всё ещё в рамках стереотипного образа мужчины. Таким образом, они убили двух зайцев сразу: сделали достаточно различимые особенности одежды, чтобы сохранять динамику бальных танцев; и добавили дополнительную трудность паре, которую можно оценить. Нужно достаточно продолжительное время тренироваться в таких «туфельках» или самых настоящих каблуках со шпильками, чтобы уберечь себя от травм во время того же квикстепа. На Мори была устаревшая модель. Чуя носил похожую, но дизайн туфель рыжего был почти неотличим от классических мужских бальных туфель, разве что каблук повыше. Поэтому с непривычки ребята засмотрелись на элегантную походку босса. По обыкновению тот носил высокие сапоги на небольшом каблуке, но сейчас… будто вышагивал на шпильке. Слегка укороченные брюки, подогнанные под требования, были более обегающими, нежели брюки ведущего партнёра. — Поднимите челюсти, — довольно улыбнулся Мори, остановившись по левую руку от Фукудзавы и положив руку на бедро. Когда глаза и мысли смотрящих пришли в норму, Юкичи продолжил: — Так как вы учитесь, мы не можем просто станцевать перед вами. Поэтому в некоторых моментах мы будем отдельно останавливаться, чтобы обратить ваше внимание на важные детали. — Начнём с нашей одежды, — Мори расставил ноги на ширине плеч. — С ведущим всё понятно, здесь почти ничего не изменилось. Но вот с чем нужно ознакомиться ведомым, так это правильное ношение одежды. Ребята приосанились, навострив уши. — Знаете почему комиссия внесла такие изменения? Чтобы добавить сложностей. Они любят это делать. — Не отвлекайся, — Фукудзава прикрыл глаза. — Да-да. Так вот. Несмотря на то, что нагрузка невероятно большая на обоих партнёров, большую выносливость должен иметь именно ведомый, так как ему или ей нужно держать не просто ровную осанку, а прогиб, — Мори развернулся боком. Они вышли под прожекторы, и Мори выгнулся, оттопыривая обтянутые брюками ягодицы, разводя руки в начальную позицию и далеко отводя шею до предела так, чтобы голова смотрела в левый верхний угол. Замерев в такой позе на несколько секунд, он вернулся к исходному положению. — Несмотря на тяжесть нашего с вами ремесла, у девушек есть некоторые преимущества помимо природной гибкости. Он сделал театральную паузу, разворачиваясь снова к ним лицом. — Это юбка, — Коё в несогласии вскинула бровь. — Когда тело на пределе, девушки могут позволить себе секундную слабость, если партнёр чувствует себя лучше, так как этого просто не будет видно. У нас же, мужчин, с этим всё в точности, да наоборот. Любая судорога, недостаточная растяжка или мелкая ошибочка в направлении стопы будут у судей, как на ладони. — Юбка может помочь даже ведущему, — подхватил Фукудзава. — Когда пар на танцполе много, паре достаточно будет не торопиться. Нет нужды каждую секунду быть на пределе своих возможностей. — Конечно всё относительно, и во время танца такие мелочи могут даже не придти вам в голову, но оно и хорошо. Не сметь халтурить, — Мори покачал указательным пальцем, — судьи всё замечают. Но в сравнении двух полов девушкам немного легче. Так… А к чему я это? — он повернулся к директору. — Ты говорил о сложностях. — Да, точно, — босс щёлкнул пальцами. — Поэтому, чтобы чётче видеть движения ведомого партнёра, которому в мужских лигах всегда будет уделяться больше внимания, ровно как ведущей партнёрше в женской, они ввели несколько ограничений. Из основного могу выделить чуть сильнее нормы зауженные брюки, которые моментально выставят напоказ все ваши косяки и недоработки, и туфли на высоком каблуке. Напомню, что для мужчин высоким каблук в стандарте считается, если он выше 2,5 сантиметров. В моей обуви каблук составляет шесть сантиметров, — он вытянул правую ногу на носок, разворачивая так, чтобы было видно каблук. — А это на два сантиметра выше, чем обувь для латины. Выслушав потрясённое молчание, Огай продолжил: — Все эти ограничения были введены с одной единственной целью — проверить ваше мастерство. Новичков и недостаточно натренированных вычисляют сразу, буквально на втором-третьем такте. Не научитесь выполнять всё, что умеете сейчас, в этой обуви и в этих брюках — вас выкинут раньше, чем вы выйдите на паркет во второй раз. Договаривая, он снова развернулся к Фукудзаве и принял позицию; его руки подхватили другие, очень надёжные. Мори был без перчаток, сразу демонстрировал позицию левой руки. Коё могла бы на полном серьёзе посоревноваться в женственности в этот момент. — Пока разговоров с них хватит, пора перейти к наглядному примеру, — поймав глазами кривую ухмылку босса «Портового вальса», Фукудзава чутка хрипло добавил: — Музыку, пожалуйста! Зазвучала мелодия медленного вальса. Начали они с базовой фигуры — изогнутое перо в перо назад. Красивая и достаточная простая фигура, которая показывает всю красоту и изящество шагов обоих партнёров. И правда, чуть ли каждая мышца на теле Мори была видна. От плавного переноса веса с ноги на ногу, до стороны, в которую смотрят колени. Они продолжили двигаться в ритме маятника. И хоть на Мори не было юбки, казалось, все видели, как красиво могла бы перекатываться и струиться ткань от воздушных движений. Поворот за поворотом, шаг за шагом — и весь паркет отмечен их грамотными па. Ни единой сложной фигуры, лишь сплошная грация и лёгкость. Танцоры обычно улыбаются что есть мочи, но в их паре это казалось неуместным. Довольная полуулыбка, смотрящие друг на друга глаза и абсолютно синхронные в своём выверенном годами великолепии движения. Под тенью прожекторов казалось, что все пять точек их соприкосновения становится общими, будто они сливаются. Биение сердца, мысленный посыл и, наконец, движение — всё едино. Подойдя к углу, они исполняют кросс хезитейшн, затем плетение в ритме вальса, через пару движений бегущее плетение, и, в довершение, фоллевэй виск с двумя точками замирания в наивысшей позиции, красиво останавливаясь и смотря на своих теперь уже общих учеников. Ноги Мори замерли перекрещенными, одна на носке, — весь он красиво замер после шага-скольжения. Фукудзава смотрелся опрятным обрамлением, зеркально отражающим позу партнёра. Медленный вальс завершился так же, как и начался: элегантно, величественно-сдержанно и невероятно плавно. Услада для глаз. Фукудзава отвёл в руку в сторону, давая Мори прокрутиться. Он замер: — Нам не нужно приседать в реверансе, как дамам, поэтому, молодые люди, — он громко приставил стопы друг к другу, — неглубокого уверенного поклона будет вполне достаточно, — закончил он уже с опущенной головой. Следующим танцем шёл медленный фокстрот. Ошибочно простой, ошибочно воздушный. Если танго — танец страсти (в рамках стандарта, конечно), то медленный фокстрот — танец платонической любви. Они без предисловий встали в позицию. Диджей включил композицию «Sacrifice» Элтона Джона. Вместе с первыми перезвонами они двинулись по залу. Когда медленный фокстрот танцуют в классической паре, внимание уделяется обоим. Этот танец — невинный флирт двух влюблённых, где кружится юбка вслед на скользящими по паркету танцорами. Но в этой паре юбке нет места, разве что в чьём-то больном воображении. Поэтому внимание сначала привычно перетекает к Фукудзаве, к его блестящим серебряным волосам и ровной осанке. Но уже с первым поворотом все взгляды сосредотачиваются на Мори. Плетение из ПП, перо назад, открытый правый поворот, изящная проходка, завершающаяся внезапным наружным спином в такт нежной музыке. Медленный фокстрот — танец скольжения, танец текущего маятника, танец наибольшего единения душ. Здесь нет места прыжкам, нестандартным резвым решениям и взбалмошности эмоций, в точности да наоборот. Песня должна была завершится на середине, но они не останавливаются, продолжают кружится по площадке, не сводя друг с друга сверкающих глаз. Каждый из них знает, что сделает партнёр в следующую секунду, и от того все их движения легки и доверительны, красивы и нежны. И сам не замечаешь, как следишь уже не за ногами, не за разворотом натренированных плеч, а только за глазами и улыбками, полными неведомых остальным эмоций. Чем дольше поёт Элтон Джон, тем шире и раскованнее их улыбки на лицах. Виск слегка прерывает общий ритм, но лишь для того, чтобы на секунду замереть на краю сцены. Превосходный проходящий поворот из променадной позиции на строчки последнего припева. Кажется, в этом мире нет ничего более подходящего друг другу как эти два компонента. Они замирают, не осознавая, что партия допета, ровно как не шевелятся и их ученики. Первые хлопки скрадывают падение сентиментальных женских слёз и заставляют их снова разойтись в стороны, но не дальше, чем на шаг. Руки их остались сцеплены на грани прижатых вместе пальцев, у Мори большой палец в стороне, как подобает стандарту «партнёрши», Фукудзава бережно придерживает его всей ладонью. Синхронный поклон — Мори завёл правую ногу крестом назад и присел в глубокий реверанс, позабыв свои предыдущие наставления. Аплодисменты были достаточно продолжительными, пока танцоры выпрямлялись. Наконец всё затихло, и Коё не сдержалась: — Это было потрясающе. — Я знаю, — улыбнулся Мори, заставив всех неловко прокашляться, Фукудзава скептически поправил бабочку. Они переглянулись. Осталось два танца в их программе: танго и квикстеп. Оба были достаточно сложными и выматывающими, так что от какого танца устать раньше не имело особо значения. — Дазай-кун, — начал Мори, поведя плечами. — Выбери следующий танец. Таким заявлением Огай ставил своего бывшего помощника в неловкое положение. Слова были уверенными, что означало неоспоримый профессионализм обоих партнёров. Но Дазай не лыком шит. Очевидно, что нужно выбрать более затруднительный сценарий, чтобы насолить Мори. С одной стороны, квикстеп требует в разы больше физической выносливости, но он же менее напряжённый, когда дело доходит до выражаемых спортсменами эмоций. Психологическая или физическая нагрузка? Хм, действительно сложный выбор. — Так что? — спросил Мори уже оказавшись подле Фукудзавы. Он облокотился на него, изгибаясь, смотрел на Дазая, но пальцами бегал по белому воротнику жилета. Провокатор. — Закончите квикстепом, пожалуйста, — осклабился Осаму. Казалось, он дал «старичкам» поблажку, чтобы они могли эффектно завершить своё показательное выступление на последнем издыхании, но Дазай думал в другом ключе. Это их маленькая дуэль, вызов друг другу в попытке поставить одного из них на место, хоть напрямую они и не соревнуются. Бальное (или европейское) танго — танец жёстких ограничений, и во многом он намного менее сексуальный, чем то же аргентинское танго и тем более латино-американская программа как таковая. Но, как Мори сам же ранее сказал, любое ограничение — испытание для профессионала, которое заставит его вырасти в глазах зрителей, как только преграда будет пройдена. Ещё один способ выпендриться, Мори такой шанс не упустит. — Тогда танго, — босс портовых псов динамично топнул отставленной в широком шаге назад ногой. Зазвучала ритмичная музыка танго. «Loca» Los Autenticos Reyes — классика жанра. Они ловили ритм несколько счётов, на которые каждый из них немного выгибался. Раз-два — в стойке, и тут же браш-тэп, разве что в два раза ускоренный. Фукудзава, видимо, тоже зажёгся идеей преподать Дазаю урок, поэтому повёл энергичнее, в такт самому быстрому темпу композиции. Излюбленный Мори чейс с резким поворотом головы в конце, затем через пару ловких поворотов фоллевэй променад, обязательно своей «вершиной» утыкающийся в Дазая. Ритмичный файв-степ, после которого небольшое замирание, позволяющее разглядеть их выгнутые спины и обтянутые брюками ягодицы в полной мере. Ин-аут из угла в угол, правый променадный поворот, когда музыка немного замедляется, а после наружный свирл, переходящий в быстрый левый поворот, который резко обрывается промедным звеном с вытянутыми носками в сторону Дазая. Тот напряжённо улыбается. Они хороши. Выбранная музыка на припеве грамотно чередует растянутое затишье, ритмичный припев, который растягивается аккордеоном и «прыжками» перебегает в скачущий ритм пианино. Интересная комбинация стиля и техники, и не менее интригующая комбинация скользящих, почти прыгучих шагов на согнутых коленях. Плечи не пляшут, всё ровно на одном уровне, как завещали классики. Страшно представить, что они вытворяли на латине. Музыка подходит к своему завершению, её темп почти перестаёт «брать перерывы», всё нарастает в преддверии эффектного финала. Вот что Мори умеет, так это красиво завершать. На секунду Фукудзава теряется, когда Огай, вырывая зубами равновесие и баланс, стремглав несётся к Дазаю на завершающие ноты танго. Скользящий прыжок — и Фукудзава буквально стопорит его, заставляя замереть под очередной «скачок» музыки. Перехватывает контроль обратно — и выходит в уверенный файв-степ в повороте влево, заставляя Мори на последнем этапе движения глубоко прогнуться, прежде чем вместе с последней ударной долей дальше выбросить ногу. Они тяжело дышат. Пускай бальное танго и не танец страшнейших акробатических выкрутасов, но зато танец резкой смены направления. Мышцы должны поспевать за внезапными повторами так, чтобы это было одномоментно и своевременно. Точно в такт ритму танго. Не размялся — считай свернул шею. Они отступают друг от друга, чтобы тут же перейти к квикстепу. Принял вызов — выкладывайся по полной. Дазай знает, как работают танцы, как работает музыка. Ты можешь быть сколь угодно дипломатом, стратегом или даже лентяем, но когда ритм проникает в мозг, тело подчиняется уже не мыслям, а велению инструментов, даря адреналин, который напрочь вышибает все заглушки. Танго в этом плане — идеально. Следуя за музыкой, ты оказываешься захвачен круговоротом сливающихся в глаза картинок, дыханием партнёра и темпу танца. Всё это заставляет сердце биться чаще, а мозг желать большего. Распалившись в танго, ты и в квикстепе будешь пытаться по инерции продлить этот момент. И только сейчас начинается настоящее испытание. Мори любит интересные головоломки. Посмотрим, как он решит такую, когда его «великие мозги» не работают. Звучит «Nah Neh Neh» в исполнении группы «Вайя Кон Диос». Они побежали. Парочка четверных поворотов, резвый правый пивот поворот, зигзаг, шассе, припрыжка — и дальше настоящее безумие. Фукудзава во время лока назад замер, и вдруг сделал охерительно широкий шаг вперёд, вместо положенного ему шага назад. Мори, очевидно, был возмущён непрошеным прогибом, но послушался, отвернув голову. Он в их паре был тем, кто контролирует ситуацию. Именно он позволял Фукудзаве вести его, а не наоборот. Всё было вполне хорошо и комфортно, пока на каких-нибудь соревнованиях тот не находил достойного соперника или кто-то его чем-то не задевал. После короткого «замыкания» он будто менялся, становился абсолютно невыносимым — идеальным ведущим, за которым ты следуешь инстинктивно, как на коротком поводке. И вот опять. Простой дрэг хезитейшн превратился из законченного движения в пробежку на просторных летящих шагах, да такую, что Мори впервые в своей жизни бежал спиной! Обычно оба партнёра смотрят в ту сторону, куда несутся, хотя бы из соображений безопасности, но не сейчас. Мори схватился левой рукой за чужой рукав, и очень вовремя. Небольшой припрыжкой и скользящим широким шагом, когда они оба чуть не потеряли равновесие, его завернули в поворот, вынудив невероятно далеко отклониться, опираясь на одну только правую ногу, потому что левая была закинута на надёжную опору. Справившись с испуганным выражением лица, Мори поднял голову. Они встретились глазами, до ушей улыбнулись. Нацуме-сенсей не поставил бы их в пару, если бы один другого не мог обуздать. Резкий разворот, изогнутое перо в перо назад — и понеслась в угол! Они остановились на середине, пару счётов протанцевали зеркально подгибая-разгибая ноги в коленях. Затем кросс хезитейшн, головы к друг другу — друг от друга. Зеркальные большие полукруги свободными ногами, переходят в изогнутый тройной шаг, первый из которых был столь широким, что Дазай, казалось, услышал, как трещат нитки на штанах. Поворотный лок влево, левый поворот и бегущее окончание. На-на-на-а. И снова по новой. Быстро-быстро-быстро-быстро, скользящий шаг с припрыжкой, игривое виляние бёдрами и резкий полуоборот вокруг друг друга. Слова перешли в ритмичную музыку, на которую они побежали длинными шагами, прыгая как на шпагате. Фукудзава вертел Мори похлеще, чем люди вертят друг друга в танго, а тот и не думал отставать — голова из любого положения тела смотрела чётко на Дазая. В один из таких поворотов, правда, у него слетела резинка, отчего теперь чёрные волосы нещадно хлестали обоих по щекам. Завершающее медленное «Ней-на-на-на», под которое они делают повороты, замирают в высшей точке, перестав дышать, — и на финальный такт Фукудзава делает снова его громадный шаг вперёд, буквально сбивая ногой стул, на котором сидел Дазай, и разворачивает корпус на вполоборота направо, демонстрируя охерительно-невероятный прогиб Мори, который с такой же дикой улыбочкой и бешеными глазами, разделёнными на двоих, смотрел на поверженного ученика. Снова оглушительная тишина. Танцоры дышат загнанно-синхронно так, что их грудные клетки трясутся абсолютно идентично, а одежда будто и не мнётся от трения. Повскакивавшие ученики во все глаза уставились на мастеров — улетевший вглубь стул Дазая теперь был лидером «волны» таких же, которая будто испуганно отхлынула от пугающей их ауры. Фукудзава и Мори. Две полярности в реальном мире, казалось, не то что думали об одном и том же, а будто стали единым целым. Те долгие семь секунд, в течение которых они не меняли позы, можно было убедиться в этом: дышали одинаково поверхностно и часто, ритмы их тел совпадали, даже моргали они в одно и тоже время! — Охереть, — не сдержался Дазай, капитулируя. Рампо, который шикнувшим котёнком вскочил вместе с остальными, выпученными глазами пялился на учителя и отца. Таким живым, что аж пар подымается, он его никогда не видел. — То-то же, — тихо ответил Фукудзава, начиная плавно возвращаться в вертикальное положение. Голова Мори сейчас была едва ли не ниже его колена, которое явно было от паркета ниже, чем на метр. В оба рукава болезненно вцепились. Юкичи опустил взгляд, ловя поджатые губы Огая и его плотно сжатые веки, под которым прятались бегающие из стороны в сторону выпученные глаза. Упс, кажется, он перестарался. Левой ногой директор начал мягко подтягивать правую ногу партнёра, который оказался снова вывернут в корпусе почти на сто восемьдесят градусов, в то время как его таз и носки смотрели, очевидно, в противоположную сторону, будучи плотно прижатыми в ногам ведущего. Опустив левую руку ближе к пояснице, он ещё плотнее прижал Мори к себе, не давая отстранится. — Внимание! — сурово рыкнул Фукудзава, тут же приковав всеобщее внимание восторженной массы. Их ноги выпрямились, но Юкичи немного присел, продолжая двумя руками поддерживать прогиб отвернувшегося в другую сторону Огая. — Во время танцев, особенно когда они идут подряд, часто случаются перегрузы. Это также может быть вследствие недостаточной разминки, — все насторожились, смотря на то, как Мори вцепился в бицепсы директора и не хотел разжимать дрожащие руки. — Я немного перестарался для лёгкой импровизации, поэтому Мори-сенсея заклинило. — Что-о?! — все подорвались, кто-то даже собирался подскочить к ним, но Фукудзава снова гаркнул. — Сейчас я покажу, что нужно сделать в первую очередь, смотрите внимательно. Встревоженные, они внимательно смотрели на танцоров. — Во-первых, вам нужно выйти из положения, в котором вас застигла эта неприятность. Для этого осторожно выпрямляетесь и обязательно поддерживаете партнёра, не даёте ему согнуться или упасть, — правая легла меж чужих сведённых лопаток. — Быстрее, Юки… — тихо шикнул Мори, прервавшись на спазм. — Дальше вы должны обойти его, всё также не давая ему ни упасть, ни согнуться, — Фукудзава начал переставлять ноги за чужими, но руки Мори не отпускали его, грозя завернуть его в фигуру, из которой они уже никогда не выпутаются. — Разожми кулаки. — Не могу..! — шикнул он, попытавшись поднять шею. — Дазай, быстро разожми его кулаки! — тот подбежал и начал по одному отколупывать окаменевшие пальцы. Дело шло медленно — тянуть больше нельзя. Фукудзава правой рукой обхватил основание шеи со спины, немного расставил ноги, прижал левой морин таз к себе до предела — и резко слегка наклонился вперёд, давая чужой шее запрокинуться в очередном спазме, который спровоцировал его разжать кулаки, моментально подхваченные Дазаем. — Держи его, — сказал директор, ныряя под «лодочкой». — Дальше, сморите! — ему снова пришлось прикрикнуть, чтобы все обратили на него должно внимание. — Подходите сзади и принимаете «огибающую»… кх… позу. — Он также прогнулся, став «внешний контуром». — Вот поэтому… угх… важно хорошо разминаться. Фукудзава широко расставил ноги, Огай, сведённый судорогами, упёрся своими в эти «рамки», и откинул голову на чужое плечо, тяжело задышав. — Дальше… — всё кряхтя, Юкичи прижал партнёра к себе двумя руками на груди и на животе, — … вы медленно поднимаетесь. Мори вцепился зубами в губы, а руками — в дазаевские предплечья. Голова его припала к груди от истошных спазмов. — И быстро делаете вот так! — выдохнул Фукудзава, резко подбрасывая Огая к себе кольцом рук, которое образовалось ниже его пупка, когда они выпрямились. Послышался хруст и стон. — Важно сделать это быстро, пока он опять на прогнулся, — Юкичи перехватил одной рукой ходящую ходуном грудную клетку босса и начал подтягивать ноги повыше. — Затем очень, очень медленно наклоняете его вперёд. Руки Мори отцепились от Дазая, вялыми ужами стекли вниз, также уставше перебрались на обнимающие его. Голова его болталась, а сам он лишь дышал, пока Фукудзава плавно и очень неспешно наклонял их двоих вперёд. Не знай они, что этому предшествовало, застали бы пикантную картину. — Вас не должно волновать, как это выглядит со стороны, — сказал директор, преодолев порог в сорок пять градусов. — Единственное, что имеет значение, это здоровье партнёра. Он снова сменил руки, в этот раз правой буквально перехватывая повыше таза поперёк, левой лишь придерживая грудину. Голова Мори совсем свесилась, волосы занавесили непроизвольно мокрые глаза. — Сильно низко наклоняться не надо, иначе потом не сможете встать. Дайте ему немного подышать и отойти от боли, можете сделать пару «тыкающих» движений, — Фукудзава немного распрямился, положив освободившуюся левую руку поверх чужой поясницы. Этот участок кожи пылал. Он слегка надавил ладонью повыше в спине, вынуждая Мори, повинуясь инерции, пару раз качнутся вверх-вниз на несколько сантиметров. Руки в белых рукавах болтались лианами. — Примерно через минуту можете постепенно его поднимать, — Юкичи начал действовать, опять перехватив тело партнёра так, чтоб тот оказался максимально плотно к нему прижат. — Самое главное, не давайте ему снова прогнуться. Наконец они встали прямо. Мори прижался щекой к чужой ключице, задышал гораздо ровнее. Дазай встревоженной птицей маячил перед глазами. — Теперь нужно дать ему полежать. Расступитесь. Ученики принялись сметать стулья до ближайшей кушетки, Хироцу побежал мочить тряпочку, Чуя рванул за аптечкой. Фукудзава буквально тащил Мори на себе. Неудивительно. Хорошо, что хоть всё тело не отнялось. — Укладываете обязательно на спину, — он начал опускать Огая на бархатные сидушки. — Но следите, чтоб он не прогибался. Ноги ему закинуть помогли, директор не убирал руки с живота, давя, пока окончательно не положил чужую шею на подушки цвета размазанного помутневшего персика. Рука с задней стороны шеи перетекла на горячий лоб, мягко убирая прилипшие волосы плавным движением. Хироцу тут как тут. Прохладная тряпица легла на отведённое ей место, Чуя прискакал с аптечкой, а все разместились вокруг кушетки. Дыхание Огая оставалось отяжелённым на выходе, но сил, чтобы сжать мозолистую руку на своём животе, ему хватило. Ладони переплелись, и Фукудзава пристыженно признался: — Это моя ошибка. Вы должны знать пределы своего партнёра, его физические и психологические возможности и потенциал, иначе это может привести к травме. — Он будет в порядке? — прокашлявшись, спросил Чуя. Мори сжал левую руку. Юкичи, вняв ему, передал сообщение: — Да, будет. Но ему нужен отдых. Коё облегчённо выдохнула, чуть не рухнув на деревянный пол. — Этой ситуации можно было бы избежать, если бы мы лучше размялись. Если бы я лучше продумал свои действия… — Но это было потрясающе! — воскликнуло сразу несколько человек вразнобой. — Это не отменяет того факта, что я перестарался, — Фукудзава свободной левой рукой перевернул тряпочку на вспотевшем лбу, снова слегка прикрывая закрытые глаза. — Как давно вы танцевали вместе в последний раз? — неожиданно спросил Дазай, уже начавший что-то обдумывать. — Оу, — директор уселся на пол. — Не помню даже, если честно. — Что?! — вскинулась Акико. — Вы хотите сказать, что всё это было без единой тренировки? — она широко развела руками. — Ну, да, — переждав шумную бурю, Фукудзава добавил. — Конечно же мы разминались вместе. Успели прогнать может несколько базовых шагов, но это вряд ли заняло у нас больше минуты. — Как такое возможно? — спросил шокированный женский голос. Пока директор формулировал мысль, Дазай решил влезть с предположением, разрушив затянувшуюся тишину: — Они партнёры. — И… что? — неловко повёл рукой в воздухе Куникида. — Директор, расскажите. — Угу, — тот сурово кивнул, отвернувшись в пол. Судя по дыханию, Мори начал засыпать. Он всегда быстро засыпал после тяжёлых выступлений. — Когда нас поставили в пару, я был против. Уже к тому времени я был достаточно известным, но у меня никогда не было постоянно партнёра. Рано или поздно она, или он, — Фукудзава вздохнул, — уходили. Когда я собирался окончательно уйти в тренерство, Нацуме-сенсей предложил мне поучаствовать в соревнованиях ещё один раз. Помню, тогда он сказал, что если мы не сработаемся, то он отпустит меня с чистой совестью… Воспоминания ещё так свежи. Адрес какой-то подпольной клиники в тенях узких переулков вдали от культурного и обычного центра города вёл его к странному человеку. Нацуме-сенсей попросил приглядеть за новичком в профессиональной лиге. И зачем ему это, спрашивается? Пыльный коридор встретил его кучей коробок, едва горящих лампочек и странным доктором, который преспокойно сидел себе и жевал остывшую давно лапшу. Их глаза встретились. Было в этом всём нечто зловещее и загадочное, скрытое от его взора шершавой занавеской, насквозь пропахшей медикаментами и пылью. Они представились друг другу. Мори сказал, что собирался съезжать из этого места, так что Фукудзава настоящий счастливчик, раз застал его здесь. Юкичи тогда тяжело вздохнул. Доктор оказался человеком взбалмошным, тем типом людей, у который в голове всякая мишура, интересная им одним, а не то, о чём требуют думать дела насущные. В его случае это наверняка были шприцы и пустые пачки таблеток на пару с хрупкими склянками. Знал бы Фукудзава, что про него думали в тот миг точно так же. Разве что заместо игл и препаратов на фоне разноцветных кислотных спиралей мыслей кружились катаны, невесть откуда взятые. Но непременно с лицензией. Каждая. Мори запряг его перетаскивать ящики и коробки по углам, потому что, по словам жующего рамен доктора, вторая комната была операционной, ещё не отмытой от крови как следует. Танцпол явно пригоднее здесь, нежели в обители смерти с огромной кроватью на всю площадь или в узком коридорчике, где едва два человека расходятся. Когда докторский стул был придвинут вплотную к белому обшарпанному столу, Мори скинул свой халат, Фукудзава отложил катану и стянул шарф. Пришлось сегодня ради вот этого заменить его любимую обувь на европейские туфли. Мори улыбнулся, выпрямился, подошёл на расстояние полушага и выставил руки так, будто собрался вести. — Разве вы не читали положение о новых турнирах? — скептически поинтересовался практикующий мечник. — А разве там сказано, что ведомым должен быть обязательно более низкий партнёр? — лукаво парировали в ответ. Боже, он уже ненавидит эту улыбочку. — Думаю, да, сказано. — Какой вы непреклонный, Фукудзава-доно! — по-детски захныкал доктор, нарочито-грустно опуская руки и ссутуливаясь. Названный Фукудзава-доно подошёл ещё ближе. Вытащил из рукавов руки и поставил так, как считал правильным — в позицию ведущего. Мори, всё так же хныкая и притворно скуля, положил левую руку куда надо, а правую уныло свесил, лишь едва вложив в чужую ладонь. Фукудзава вскинул бровь: это что ещё за кошмар? Где осанка? Где готовность танцевать в конце-то концов?! Фукудзава подавил вздох-рык и притянул доктора как надо. Тот лениво отклонился на руку и отвернул голову, предварительно стрельнув глазами: — В следующий раз я поведу. — Нет, — сказал тогда Фукудзава… … и сделал шаг вперёд. Мори по-настоящему удивился, но последовал сию же секунду, выгибаясь подобающим образом. Они замерли на середине шага, оба поражённые. — Ну? Двигаться будем? — первый отмер Огай. — Или всё же лучше мне повести?.. Вопрос остался позади законченного шага. Юкичи просто был на секунду растерян от того, как доктор держит позицию. Ни один его предыдущий партнёр или партнёрша не имели достаточной крепости мышц и гибкости одновременно — либо одно, либо другое. Тут сразу почувствовалась разница. Он точно новичок? — Фукудзава-доно, вы заставляете меня всерьёз обеспокоится тем, что мне придётся диктовать вам каждый следующий шаг, — Мори повернул голову к нему. Они замерли в наивысшей точке, на носках. — Вы точно вели до этого? — Заткнитесь, доктор, — сквозь зубы выдавил Фукудзава. Сам напросился. Обычный квадрат, который мечник хотел для начала попробовать, превратился в действительно скоростное па, переходящее из каждой угловой точки в сложные повороты. На удивление, доктор не отставал. Сколь бы широким ни был шаг, он делал такой же, не изменив «идеальному положению ведомого» ни на миг. Выходя из ховер кортэ, Фукудзава ухмыльнулся: — А вы точно вели до этого? «Каков нахал!», — возмутились брови Мори. Во время очередного квадрата он вдруг перехватил инициативу, двинувшись в противоположном заданному направлению, уходя в открытый импетус поворот. Замерев снова, Фукудзава обнаружил себя немного отклонённым назад. Как в положении партнёрши. — Я — точно вёл, но насчёт вас ещё не уверен, — коротко засмеялся Мори. Позже оказалось, что танцевали они до заката. Почти час двадцать с хвостиком не прерываясь. Боролись за первенство, пытались удивить, обставить — и всё без единого звука музыки. Почему-то Юкичи был уверен, что если не песня, то ритм уж точно у них в голове одинаковый. Прервал их, по классике, неуместный, но неумолимый телефонный звонок. Мори смотрел ему в глаза несколько секунд, слушая мелодию по умолчанию, и, так и не насмотревшись, отступил назад. Фукудзава коротко помял губы, пока доктор отвечал на звонок клиента или какого-то делового хрена. Сбросив трубку, он звонко хлопнул крышкой раскладного телефона, повернувшись ко второму человеку в этой комнате: — Что ж, полагаю, на сегодня нам придётся закончить. — Кхем, — Фукудзава неловко прокашлялся в кулак. — Полагаю, что так. Они в молчании собирались. Когда Юкичи коснулся косяка докторского кабинета, его тихо окликнули: — Фукудзава-доно. Он обернулся. В свете закатной пыли доктор смотрелся вполне органично. Особенно если знать, как тот танцует в её прозрачных вихрях. — С вами было приятно танцевать. Фукудзава медленно моргнул дважды. В голове зазвучала одна из песен, под которую он учился танцевать медленный вальс. «Perfect» Ширена. Да, идеально. — С вами тоже. Были бы зеркала, он бы узнал, что их улыбки симметричны. Встречи стали частыми, но уже под эгидой Нацуме-сенсея. Огай долго смеялся с того, какие у Юкичи были глаза, когда он узнал, что «ушлый докторишка» имеет твёрдый В-класс. — Он может и прохиндей, но будь уверен, вам двоим по плечу профессиональная лига национального уровня. Мори тогда обиделся на прохиндея, но обиды быстро забылись, стоило им встать в пару. Призрак первого танца ещё витал меж ними, когда они начали ругаться и цапаться по поводу и без. Дошло даже до нервного тика. — Он может и зануда, — начал Нацуме-сенсей, приобняв его за плечи, — но будь уверен, более подходящего партнёра ты не найдешь. — Когда Мори вскинулся возразить, ему прилетело улыбчивое: — Я ж тебя знаю, хитрец. Так и полилась их рутина. Самым частым предметом спора была роль ведущего, Мори был очень против постоянного положения ведомого. Спор разрешился простым учительским: «Контролируй его. Даст слабину — поведёшь». Так и условились. Оказалось, они оба были подкованными танцорами, но Мори быстро понял, что Фукудзава «заржавел» и совершенно не видит возможностей улучшить то, что итак хорошо работает. — Мори-сенсей, что вы делаете?! — рычал он, когда Огай в очередной раз сбил его с толку, «перехватив управление». — Использую шанс, Фукудзава-доно, — раздражённо ответил он. Шаг за шагом, день за днём, танец за танцем они притёрлись друг к другу. Точнее, Мори так думал. Фукудзава, без сомнений, по достоинству оценил его навыки и даже делал умилительные потуги соответствовать его, Мори, ожиданиям. Но всё мало. Всё не то. Они вместе тренировались почти каждый день на протяжении двух месяцев до их первых соревнований. За это время Огай утвердил позицию «ментального лидера». Да, он доверял Юкичи ровно настолько, чтобы следовать за ним, но лишь потому, что прекрасно знал — тот будет двигаться так, как Огай того пожелает. Фукудзава умелый исполнитель, по счастливой случайности родившийся высоким, но ведущий из него никакой. Мори едва заметными движениями, взглядом, жестами, разговорами после — всеми этими тонкими нитями он указывал путь развития их паре. Он привык брать от жизни, включая других людей. Его интерес даже немного погас к моменту, когда они впервые вышли на паркет в качестве пары. Мори знал — всё будет так, как он запланировал. Его политика проста: он не мешает Фукудзаве ровно до тех пор, как ему самому что-то перестанет нравится. В конце концов главное старание, а не результат. Юкичи частенько смотрел на него подолгу, особенно на разминке, когда Огаю было лень заплетать волосы, и «волк» думал, что его пристальный взгляд никто не заметит. Мори долго думал об этом и пришёл к странным выводам. Если его взгляд пронизывающий, анализирующий, прожигающий всё существо насквозь, то взгляд Фукудзавы, он… На тебя будто просто смотрят. Как на мебель. Но не потому, что не уважают, а потому, что он сам и вообще всё вокруг — мебель. В его глазах ты просто есть: скелет, набор вен, мышц и нервных хитросплетений, и никаких приправ в виде характера или личных переживаний. Как умирать на заснеженной горе — рано или поздно сольёшься с белой пеленой, как бы ни трепыхался. Перед выходом на паркет к ним подошёл какой-то жирный толстосум и разочарованно оглядел Мори. Сам Огай не впечатлился, знал, что людям свойственно считать его слабым и чуть ли не беспомощным из-за худощавого телосложения. Фукудзава же почему-то взбесился. Встал тогда между ними и прорычал, что они заставят этого урода рыдать на коленях в мольбах стать их спонсором. Мори «не понял прикола», оттого и не придал этому значения, ведь Фукудзава точно снег: даже пурга уляжется. Он, естественно, быстро угомонился, вернулся в состояние полного недосягаемого покоя. «Скучно», — подумал тогда Мори. Скучные люди ведут себя скучно, интересуются скучными вещами и скучно умирают. Жаль, что Фукудзава-доно тоже стал скучным. Всё изменилось, когда они вышли на отборочный тур. Медленный вальс протёк как обычно, ничего интересного, но и их уровень был выше среднего. Каких-то две минуты перерыва, и дальше уже идёт танго. Организаторы всегда мудрят, особенно когда традиции ещё не устоялись заново. Гендерные турниры продолжают приживаться, уже охотнее, но пока недоверчиво. Оттого и некое пренебрежение в организационных моментах или путаница в классическом распорядке танцев. Шаг навстречу, стойка, одновременный вздох. В этот раз они даже не переглянулись. Незачем. Пока Фукудзава не начал движение. Он не знал композиции, но сделал шаг ровно за такт до того, как звук полился из колонок. Это казалось частью представления, все взгляды сразу оказались прикованы к ним двоим. «Он реально взбесился», — поймёт позже Мори, когда переосмыслит свою жизнь дважды. А сейчас он едва успевал переставлять ноги в ритм поворотов и пролётов ведущего. Когда они замерли, снова выбившись из общей канители, Мори шикнул на него: — Что ты делаешь? Вместе с шагом, от которого у Огая хрустнула поясница, ему ответили: — Танцую. Они показали высший класс. Не фигура речи — факт. Национальный уровень плачет по ним кровавыми слезами, потому что их танец — плевок на международную платформу. Мори пытался отдышаться, едва найдя в себе силы (не без помощи, правда) дойти до закулисья. Он не был на таких виражах, скажем, эм… а, точно — никогда! Ноги дрожали от напряжения, а воздух буквально выкашливался из лёгких. Фукудзава же выглядел как огурчик, лишь так, чуть-чуть запыхался. Мори схватил его за воротник и рванул на уровень своего лица: — Что это, вашу ж мать, было?! — хриплым шёпотом заорал доктор. — Импровизация. — Что? Фукудзава перехватил его руку, отцепляя от одежды, оставив трясущуюся ладонь зажатой в мозолистой клешне: — Я внял вашим словам, Мори-сенсей, — на очередное: «Чего?», он вежливо пояснил: — Я просто воспользовался шансом. — И что же, по-вашему, входило в этот ваш шанс? Угробить меня? — осторожно распрямляясь, Мори сверлил его гневным взглядом. — Нет, — беззаботно пожал плечами белокурый. — Я знал, что вы сможете за мной последовать. — Это не извиняет вашей выходки, — он отвернулся негодующе. — Вы правы. Однако я уверен, что нам по плечу нечто большее, чем ваши пресловутые «стратегии». — Что, простите? — Думаешь, я настолько твердолобый? — Фукудзава распрямил широкие плечи. — Конечно я прекрасно видел, как ты пытаешься меня контролировать. — …Отчего тогда ты это позволял? — они снова перескочили на «ты». — А почему нет? Тебе же нравится, — он вдруг подошёл сбоку, продолжая говорить, и одной рукой обвился пониже чужой талии. — Вы как ребёнок, Мори-сенсей, — Юкичи развернул доктора к себе спиной бережно, вторую руку запустил под чужую, опустив её на грудь партнёра. — Если отобрать у вас конфету, разноетесь. — и подтянул к себе. Поясница жалобно хрустнула, а Мори так и остался висеть на окольцовывающих его кожаных оковах. Щёки его надулись, а глаза прищурились. — Остолоп, — в итоге выдал он. — Ребёнок. — Упёртый баран. — Чудак. — Безэмоциональный тиран. — Разбалованный, — Фукудзава положил подбородок на окрепшее плечо. — И чья же это вина? — Мори прислонился лбом ко лбу из своего положения. В ответ лишь улыбнулись. Они вернулись на танцпол не расцепляя рук. Нацуме, смотря на них с задних зрительских мест, довольно сложил пальцы. Алмаз точит алмаз. И теперь пыль с этих самоцветов сбита, пора им засиять в полном своём великолепии. Всё прошло, как и предполагалось. Венский вальс, медленный фокстрот и, конечно же, квикстеп. В каждом из танцев Фукудзава делал одно неожиданное движение, которое заставляло зрителей и судей забыть о других участниках напрочь. Как он выразился: «Я всего лишь беру на прокат вашу игрушку». Пф! Будто Мори так походит на плюшевого зверька! Должно сказать, Мори взглянул на своего партнёра под другим углом во время венского вальса. Конечно он посмеялся, когда узрел Фукудзаву таким зализанным и европейским, но сейчас, под лучами прожекторов и сотен взглядов, понял, что Нацуме будет хитрее всяких там прохиндеев. Они и правда отличная пара. Фукудзава приковывает внимание ростом и цветом волос, да и редкие улыбочки наверняка покорили всех в радиусе нескольких десятков метров. Мори же поначалу совершенно незаметен, но весь его потенциал раскрывается ко второй половине танца: пресный снег надоедает зрителям, хоть и продолжает удерживать их внимание, а вот терпкое вино или россыпь чёрного агата на белом фоне действительно проникают в сердца людей. Мори гибок, напорист и хитёр, некоторые его движения заставляют теряться в догадках, кто же кого ведёт. Мори выстраивает ту иллюзию, которая выставит их в максимально выгодном свете. Белый и чёрный. Что может быть хуже? Фукудзава красив, суров и невероятно обворожителен в своей прямолинейности. Он похож на железную трубу, которая в руках Мори плавится и принимает по-настоящему изящную форму. Но в то же время Огай — копчёная кровь, которая до поры до времени некрасивой мутной жижей разливается, пока не попадает в хрустальный высокий бокал, где становится похожа на изысканнейшее из вин. Они кружились в танце неторопливо, но грамотно и плавно. Отточенная техника каждого партнёра множится в паре, создаёт синергию двух энергий, который красивы и сами по себе, и вместе. Отклоняясь на широком шаге, Мори впервые пожалел, что у него в костюме нет длинных струящихся рукавов на петельках, они бы так хорошо подчеркнули траекторию их поворотов! (Конечно, позже их добавят в качестве обязательного элемента костюма стандарта уровня А и выше. Мори продавит) Первое место не стало сюрпризом, как и не удивило то, что жирдяй, которого Фукудзава отшил в начале, начал слёзно умолять их танцевать под эгидой его спонсорства. Приятное воспоминание. — П-прошу вас! Я предоставлю вам лучшие условия, костюмы, студии, всё, что захотите! Фукудзава тогда невпечатлённо повёл бровью. Мори кокетливо повис у него на рукаве, игриво выгибаясь, и шепнул нарочито громко и томно: — Ну, что скажете, Фукудзава-доно? — его высокий голос был отвратительно слащавым. — Думаю, мы с вами схожи во мнениях, Мори-сенсей, — Юкичи ему подыграл, накрыв его руки ладонью. Они медленно развернулись к «инвестору» с лёгкими улыбками, выровнялись, подошли поближе и синхронно: — Ни за что! — выплюнули ему прямо в лицо. И красиво ушли в закат, прочь от стадиона, к машине, в которой их поджидал довольный Нацуме-сенсей. Пока они шли, Юкичи невзначай поинтересовался: — Почему ты продолжаешь ходить, как на паркете? — Мори и правда вцепился ему в руку и вышагивал по-модельному, виляя бёдрами. Спина его была ужасно прогнутой. — Если бы я мог запросто заставить себя разогнуться, я бы так и поступил, — сквозь зубы ответил Огай. Закинув вещи в машину, Фукудзава опять проделал «операцию» под аккомпанемент поздравлений учителя, который, крутя усы, довольно перечислял их лучшие и худшие моменты. Усевшись на задние сиденья, Фукудзава начал серьёзно расспрашивать Нацуме, завязался муторный диалог с вкраплением унижающих наставлений и странных несмешных шуток. Прервались они, когда всего через пять минут езды Мори уронил себя Фукудзаве сначала на плечо, а потом и вовсе сполз на колени. — И что мне с ним теперь делать? — вздохнул учитель. — Огай, проснись, — Юкичи тряс его долго, но безрезультатно. Он совсем не просыпался. — Ты утомил его, — руль повернул машину на перекрёстке. — Не забывай, у него сидячая работа. Несмотря на то, что вы часто занимаетесь, вы оба уже далеко не подростки. И то правда. Мори часто приходил на тренировки опоздавшим на 15-20 минут, весь сонный и в халате. Говорил легкомысленно: «Только с ночной смены», но каждый раз уверенно вставал в пару. В такие дни они всегда заканчивали на час раньше, потому что после того раза, когда он уснул прямо в начальной позиции, им не хотелось снова тратиться на таблетки и беспокоиться. — Ты знаешь, где он живёт? — на светофоре спросил Нацуме. Фукудзава отрицательно покачал головой, откидываясь на сидение и притягивая партнёра ближе. — Переночуете сегодня у меня, — под тихое радио заключил преподаватель. — Так уж и быть, уступлю вам кровать. Нацуме жил в 14-этажке на восьмом этаже. Фукудзава, естественно, взял Мори на руки. Порывался взять пару пакетов, и порывался упрямо, так что Нацуме сдался и сложил прям сверху на Огая пакеты со сменной обувью. — Как твоя нога, Юкичи? — спросил учитель, заходя в подъезд. — Буду признателен, если у вас найдётся согревающая мазь. Лифт был, как полагается, узким. Пока они до него поднялись, учитель успел трижды проклясть бальные танцы и количество ненужных сумок с одеждой и косметикой. Ехать в такой маленькой кабине было странно: Юкичи жался к тонкой стали, чтоб голова Мори не стукнулась о панель с кнопками, а Нацуме стоял согнутый в три погибели, таща в руках (и даже зубах!) их реквизит. Встали они перед квартирой под номером «132». — А как же ключи, Нацуме-сенсей? Тогда Юкичи впервые услышал, как Нацуме-сенсей матерится. Квартирка оказалась самой обычной, даже немного дешёвой. Укладывая Огая на двуспальную кровать, Фукудзава получил в спину: — Можешь пойти в ванную, но рекомендую выспаться и сделать всё уже дома. Мне здесь нахлебники не нужны, мне ещё на работу завтра. И швырнул в него тюбиком какой-то хорошей мази. Фукудзава разделся, недовольно помял каменную причёску, смазал колени и морину поясницу, после очередной «операции». Видимо, им придётся взять небольшой перерыв. Проснулся Мори как по будильнику в восемь тридцать утра. Тут же скривился от тянущих кожу залакированных волос, которые за ночь сместились в бок единым плато. На кухне незнакомой квартиры его встретил Фукудзава, мирно жующий тост. — Доброе утро. — И вам доброе, — Мори присел напротив, повернув голову в сторону красующегося на столе кубка. — Вчера он казался мне больше. Фукудзава невпечатлённо моргнул. — Завтракать будете? — А где Нацуме-сенсей? — Ушёл буквально только что. Сказал выметаться. — Отлично, — Мори плавно поднялся со стула, не выпуская пальцами край стола. — Так и поступлю. — Не позавтракаете? — запил он чаем. — Нет. Лучше дома всё сделаю, — он по привычке хотел растрепать волосы, но те плевать хотели на его желания. — Сегодня у меня ночная смена, нужно успеть привести себя в порядок. Они молчали, пока Мори собирался. Уже на пороге Фукудзава вышел к нему, смотря сверху вниз на то, как он шнурует классические осенние ботинки. Мори поднялся, установив зрительный контакт. Можно было бы что-то сказать, даже что-то незначимое, по типу: «Я беру короткий перерыв, и тебе советую», или «Оставишь меня здесь дожидаться Нацуме-сенсея одного?», но всё бессмысленно. Фукудзава не понял о чём именно, но о чём-то они непременно договорились, не проронив ни звука. Мори молча покинул квартиру, Фукудзава молча за ним закрыл, приложил руку к подбородку. Мори остался недоволен лёгкой победой. Они выиграли бы даже без всех этих «выкрутасов», слишком простым был турнир для них. Он почувствовал себя ущемлённым. Мори «не наелся» такой подачкой, лишь слегка заглушил голод в те краткие моменты, когда всё шло не по плану. «Я хочу удивить его». Да. Мори капризная девчонка, бесконечная голодная до побед и власти, в какой бы форме это ни выражалось, ему всегда мало того, чем другой человек оказался бы сыт по горло. Фукудзаве остро захотелось заставить его умолять о добавке. Он улыбнулся. Да, это звучит как план. После этого все другие соревнования стали лишь вопросом времени. Стандарт, латина, любители, профессионалы — всё было им по силам. Уже на третьем турнире Фукудзава перестал смотреть на другие пары на танцполе. На всех плевать. Если они сталкивались, он просто шёл напролом, всё ради одного — уделать Мори. После недельного перерыва, последовавшего за их первым кубком, они вцепились друг в друга с новой силой. Нацуме просто выдал им ключи от студии, сказал звонить, если потребуется совет. Мори снова начал свои попытки выстраивать стратегию, вести не ведя, Фукудзава же пытался выйти за рамки обычно, на краю балансируя в рамках допустимого. Каждый шаг, каждый поворот, каждый прыжок — всё, чтобы удивить, вызвать удивлённое: «Ох!» — и услышать невысказанное, но пульсирующее в венах: «Добавки». В каждом танце они смотрели только друг на друга, даже если глаза их были порознь. Это видели зрители, журналисты, судьи, другие танцоры. Пошла молва, к которой они оба остались глухи. Кружась, Фукудзава видел — Мори искренне счастлив танцевать с ним. Энтузиазмом и ожиданием большего, азартом и волнением пышет всё его существо, толкающее дальше, вынуждая делать более рискованные шаги. Пару раз они были на грани. Пару раз заигрались, едва обогнув серьёзные последствия. Тогда они отпрыгивали друг от друга в панике и злости, расходились, утопая в скучной рутине, но позже сходились вновь, начиная каждый раз сначала: постепенно, бережно и даже пугливо, но неизменно разгоняясь до самого края. Но тем и опасен азарт: рано или поздно ты проиграешь всё. Как в экстремальном спорте: сорвётся трос, закончится еда, просто подует несчастливый ветер, и всё, конец. Зловещий ветерок задул, когда Мори объявил себя полноценным владельцем компании «Портовый вальс». Оказалось, он работал врачом там, неизвестно каким макаром пробирался выше по карьерной лестнице, но в итоге оказался на вершине. На их общие тренировки он стал приводить с собой девочку, худую и будто забитую, с тусклой заколкой-бабочкой. Она не смотрела на них, сидела в одной из боковых комнат и смотрела телевизор. Мори прагматично-радостно называл её будущей звездой его новой студии. Фукудзаве было больно наблюдать за девочкой. Она явно не имела ничего общего с танцами, порой даже ходить сама не могла. О какой звезде идёт речь? Чем чаще она маячила на периферии, тем настороженнее и напряжённее становился Юкичи рядом с Огаем. Он знал о нечистых делах студии, которая в последнее время поумерила свои неуёмные амбиции, но всё менял тот факт, что сейчас во главе организации стоит Мори. Огай стал жёстче, неумолимее и ещё более невыносим, чем был раньше. Танцы из удовольствия постепенно превратились в пытку. Два года эмоциональных американских горок, бесконечного самокопания в попытках понять, кто для него Мори и чего он от него хочет, и уйма веселья. Всё это стало очерняться тем, на что раньше не было времени обращать внимание — внешний мир, жизнь за пределами танцевальной студии. Мори там был опасным и искусным манипулятором, и сейчас эта отравляющая ртуть плавно вводилась в их мирок. У Фукудзавы лопнуло терпение. Он потребовал освободить девочку от всякой работы, на что Мори насмешливо парировал: «У работы нет ни возраста, ни пола». Фукудзава взбесился. Да, за эти два года он сам успел создать свою маленькую танцевальную студию, где числился только один «ученик», они ей часто пользовались, так как она была ближе к Мори на его обратном пути с работы, чем студия Нацуме-сенсея. Они поругались. Даже подрались. Конечно, Юкичи был сильнее, но Огай чуть не изрезал ему лицо в клочья своим скальпелем, который он многие годы забывал выложить из карманов плаща. Когда они отскочили друг от друга взбешённые не на шутку, Мори не улыбался, а Фукудзава не мог угомонить напряжённые в ярости мышцы лица. Тонкий порез кровоточил, ровно как и болели сжатые до боли запястья. — Я забираю её, — рыкнул Фукудзава, срывая куртку с вешалки. — Прощайте навсегда, Мори-сенсей. Дверь зала тогда была вырвана с петель, дорогостоящая аппаратура была разбита и повалена на пол, только зеркала с окнами чудом уцелели. Мори медленно поднялся. Губы жгло, зубы скрипели, а в душе выл сошедший с ума голодный зверь. Хрупкий бокал с терпким вином вкуса крови разлетелся на куски тусклым хрусталём. Двадцать минут дыхательной гимнастики в тишине, чтобы в пустой разбитой студии раздалось: — Я уничтожу вас, Фукудзава-доно. Зеркало всё же оказалось разбито. — Я всегда беру то, что мне причитается. *** -… С тех пор мы много раз сталкивались на соревнованиях, но как наставники конкурирующих студий, — тихо закончил директор сиплым голосом. Минута молчания. — То есть вы поругались из-за меня? — хмуро спросила Акико. — Я не мог просто смотреть, что он с тобой делает. Девушка кивнула, что-то для себя подмечая. Ладонь Фукудзавы всё так же лежала поверх руки Мори на животе. — И с тех пор вы ни разу не танцевали вместе до сегодняшнего дня? — Дазай заложил ногу на ногу и поставил локти на колено. — Танцевали, хм… Сложно так это назвать. Когда эмоции поутихли, нам пришлось пару раз встать в пару для фотографий или танца буквально на десять секунд, чтобы поддержать имидж наших студий. Огай всегда первым предлагал такие инициативы, но дальше не заходило никогда. — Тогда почему он согласился сегодня? — Осаму нахмурился. — Кто его разберёт, — соврал директор, посмотрев на него. Они ещё недолго посидели в тишине. Кто-то вспоминал продемонстрированные танцы, кто-то переосмысливал рассказанную историю, кто-то думал над собой. — Так вы ещё состоите в паре? — Дазай искал ответ на вопрос и чувствовал, что был близок к разгадке. — Да, — беззаботно ответили ему. — И даже не думали разбежаться? — вмешался Танидзаки. — Это… как-то само собой разумеющееся, — Фукудзава пожал плечами. — Сомневаюсь, что кто-то мог бы с ним совладать. — Полагаю, Мори-сан думает также, — весело хмыкнул Дазай, поднимаясь и потягиваясь. — Думаю, на сегодня мы закончим. Все согласно кивнули. Девушки начали снимать каблуки, мальчики завозились со стульями, но тишина сохранялась. — Вам помочь, директор? — тихо спросил Ацуши, когда они были готовы покинуть зал. — Разве что дверь подержать, — руки привычно скользнули под чужие лопатки и колени. Прохладная тряпица, уже давно переставшая таковой быть, легко соскользнула на пол. Вот всегда он так: когда голодный, чёрт остановишь, но как получит желаемое, сваливается спать на чётко отмеренные десять часов. — Вам что-то нужно? — поинтересовались вразнобой. — Номер его комнаты, согревающая мазь, и всё, пожалуй. Благо в этот раз лифт был достаточно широким. Ехали они небольшим составом молча. Послевкусие великолепного танца безжалостно стёрлось горчащими воспоминаниями. Фукудзава вздохнул. Двери с мелодичным звоночком разъехались в стороны, и Коё проводила его в апартаменты босса, открывая перед ним деревянную дверь ключ-картой. Положила сверху на живот Мори и закрыла за ними, тихо щёлкнув красивой матовой ручкой. — Спокойной ночи, Мори, — она покинула этаж. Апартаменты Мори представляли собой огромную квартиру, в главной комнате которой находился очевидно искусственно перенесённый откуда-то рабочий кабинет с одной единственной боковой дверью в дальнем углу, ведущей в комнату с огромной кроватью и небольшой ванной комнатой. Ясно. Мори частенько засыпал прямо на работе. Уложив его на кровать, Фукудзава присел рядом. — Может уже откроешь глаза? Мори недовольно распахнул веки и сквозь зевок спросил: — Как ты понял? — Как давно ты проснулся? — перебили его. — Когда кто-то очень громко хлопнул дорогущей дверью моего любимого зала для специальных гостей, — ответил босс, расслабленно откинувшись на подушки. — Ацуши всегда был немного неуклюжим. — Угу. Они не смотрели друг на друга. Фукудзава сгорбился над коленями, смотрел в стену. — Ты им рассказал? — Да, — одной головой кивнул директор. — И зачем? — … Не знаю. Мори повернул к нему голову: — Ты никогда не умел врать, — и одними уголками губ улыбнулся. Снова молчаливый разговор глазами. Говорят, глаза — зеркало души. Юкичи думает, что это наглая ложь. Глаза — пучина чужих эмоций и переживаний, в которую ты сначала прыгаешь, а потом жалеешь, потому что не можешь выплыть из этой трясины самостоятельно. Нацуме-сенсей говорил, что они — алмазы, которые точат друг друга. Возможно, они оба давно сточились в пыль. — Тебе помочь? — Фукудзава встал с кровати. — Да. И повёл его в маленькую ванную комнатку, где плотно расположились сама ванна и душевая кабина. Даже тут, несмотря на простоту, не продешевил. Ванна. Ха! — почти джакузи. Он усадил его на бортик, принёс полотенце и сменный комплект одежды, запрятанный в шкафу-купе (конечно, там всё разложено по местам, но на самих полках вещи кувырком) и уже было схватился за ручку двери, как сзади ровным уставшим голосом спросили: — Просто так уйдёшь? — А ты ждёшь чего-то другого? — Фукудзава обернулся. Не надо было. Слова снова потерялись в глазах, но Мори всё равно вслух сказал: — Опять бросаешь меня? — А ты ждал чего-то другого? Мори улыбнулся. Не фиктивно, по-настоящему, с нотками усталости в складках кожи. Одно сплошное сожаление. Фукудзава вздохнул: — И что мне с тобой делать? — и закрыл дверь. — А вы всё ещё в хорошей форме, Фукудзава-доно, — полушёпотом пропел Мори, с наслаждением откидываясь на чужую грудь. — Заткнитесь, Мори-сенсей, — лениво рыкнул директор, свесив одну руку с бортика. — Эй! — расплавленно возразили. — Я, вообще-то, комплимент сделал! — Да-да, — веки сами собой закрылись. — Водичка хороша… — пар клубился по всей площади комнаты, да такой плотный, что закрывал вид на самое интересное. — Заткнись уже, — сонно повторил Фукудзава. Левая рука была свешена с бортика, правая неизменно покоилась на животе партнёра, накрытая такой же ладонью поверх. Мори — ртуть, выжигающая лёгкие — смертоносный и невероятно опасный, но гибкий. Он всегда принимает форму сосуда, с которым работает. Жаль, он до сих пор не понял, что Юкичи давно перестал быть тем хрупким изящным бокалом. Он стал застеклённой замкнутой рамой, меж стёкол которой игриво плещется ртуть, думая, что она сама выбирает границы. Фукудзава подхватил его левую руку, недавно повторяющим движением свешанную с бортика, начал перекатывать бледные пальцы в своей руке, разминая костяшки. Пару минут незамысловатой гимнастики, и обе руки снова мирно висят на холоде керамики. Правые руки некрепко переплелись. — Твои прыжки сегодня были омерзительными, — пробурчали в плечо. — Как и положение твоих рук. За такую нетвёрдую позицию Нацуме-сенсей бы тебя линейкой прибил. — Баран. — Манипулятор. — Дубина. — Дитё малое. — Старый хрыщ. Выше пупка ущипнули. — Ауч! За что?! — Мори встрепенулся, вскинув голову. — Не у меня сейчас всё болит, — ответил Фукудзава, слегка приподняв голову. — А, то есть это у меня сейчас сводит колени и в глазах двоится? — в тон скептически парировали. Они замерли, смотря друг другу в глаза. Несколько секунд — и губы начали дрожать, растягиваясь всё шире и переходя в широкие улыбки, за которыми полился дружный смех. Отсмеявшись, Мори снова припал щекой к крепкому плечу. — Идиот, — пробубнел Огай. — Упрямец, — Фукудзава сжал правую руку чуть сильнее. Они ещё немного понежились в горячей воде, но вскоре чутьё стало трубить о том, что пора это в будущем приятное воспоминание прервать, пока они снова не подлетели слишком близко к солнцу. Юкичи согнул колени и начал поднимать двоих. В процессе закинул левую руку Огая к себе на плечо, помогая ему держать вертикальное положение. — Хорошо станцевали, — тихо слетело с губ. Фукудзава опустил глаза, посмотрел на красные уши и закрытые мокрыми волосами глаза. — Да, — он перешагнул через бортик и встал на плитку. Вытащил Мори, развернул к себе лицом, приобняв за плечи и тепло улыбнулся: — Всё благодаря тебе, партнёр. Мори задрал голову, усмехнувшись. Скажите, Нацуме-сенсей, почему вы поставили нас в пару? Только потому, что алмаз полирует алмаз? — Станцуем ещё? — Станцуем ещё? Одновременно они замерли. Сердце забилось в груди взволнованной птицей, готовящейся покинут ржавую клетку. — Да, — они начали глупо кивать, всё сильнее склоняясь друг к другу. — Давай станцуем ещё. Синхронный вопрос — синхронный ответ. Они и правда вросли друг в друга настолько глубоко, что всё стали делить на двоих. Солёные губы тому подтверждение.