До встречи в Monte-Carlo

      Клуб, пара приватов за неделю, надоевшая музыка, сухие переписки с Славой, общага, сериалы — больше ни на что я не способна.       После той вечеринки прошла уже неделя, я ни разу не появилась в университете, погрузилась в работу и перестала реагировать на сообщения одногруппников.       Перестала реагировать на все.       Слава пытался узнать, что со мной происходит, но я лишь отмахивалась и говорила, что просто устала.       Тоня надоедала с вопросами о том, что тогда случилось в коттедже. И я начала игнорировать её сообщения.       Глеб не давал о себе знать. Видимо, он получил то, чего хотел и исчез. Добился цели и потерял интерес.       Я отключилась от мира.       Докуриваю сигарету у выхода из «Monte-Carlo», бросаю окурок на сырой асфальт, сажусь в такси и еду в общежитие.       Там занудная бабушка-консьержка, которая не хочет впускать меня, причитая что-то о том, что по ночам ходят одни лишь наркоманы и шалавы.       Кое-как убеждаю её впустить меня и плетусь на свой этаж пешком по лестнице, ведь лифты сломаны уже несколько дней.       Нахожу в кармане ключ от комнаты и захожу внутрь, закрыв за собой дверь.       Стягиваю ботинки, бросаю рядом с ними и пальто.       Помнется. Ну и плевать.       Зажигаю свет, сажусь перед зеркалом и начинаю смывать макияж. Кожа стала бледнее, чем обычно, а под глазами появились синяки, которые с каждым днем сложнее скрыть консилером.       Не помню, когда ела в последний раз. Ела ли я сегодня вообще?       В холодильнике ничего нет, кроме кисло-сладкого соуса и бутылки пива.       Да уж.       Постель смятая, её бы пора заменить, но я не в состоянии сделать даже это. Снимаю одежду, оставив её в куче такой же на полу. Среди простыней и пододеяльника нахожу длинную футболку, надеваю на себя и сажусь на край кровати.       Слёзы начинают течь по щекам.       С каждым днем чувствую себя все хуже и хуже, но вылезти из этой ямы я не в силах, а о помощи просить не привыкла.       Часы на стене показывают 3 часа ночи.       Кручу в руках почти разряженный телефон, разблокирую его и рука сама тянется к странице Голубина.       Смотрю на его фотографии и новая волна слез накрывает меня с головой. Я прокручиваю в голове все наши встречи, все разговоры, абсолютно все, что могу вспомнить.       Кажется, он теперь первый в списке людей, которым удалось меня сломать. Затмил абсолютно всех, даже мою сумасшедшую мать.       Наверное, я ищу любовь не там, где следовало. Наверное, я не для любви. В который раз убеждаюсь в этом, но продолжаю искать, зачем-то продолжаю. Глеб Голубин, 03:25 не спишь? — Иди нахуй, пожалуйста, просто исчезни и не появляйся, — в истерике прошу я, отбрасывая телефон в сторону, утыкаюсь лицом в подушку и продолжаю реветь. Глеб Голубин, 03:25 я же знаю, что не спишь Глеб Голубин, 03:25 давай поговорим       Набираю полные лёгкие воздуха, медленно выдыхаю и через пелену слез в глазах начинаю печатать.

Майя Меркулова, 03:26

нам не о чем говорить, отъебись от меня

      Отправляю Глеба в чёрный список.       Но уведомления о сообщениях все равно приходят. coldsiemens, 03:27 ладно, я подожду, долго ты бегать не сможешь. — Урод, — фыркаю я, оставляя сообщение непрочитанным.       Безумно хочется спать и натянув на плечи одеяло я проваливаюсь в сон, забыв даже выключить свет.

***

      Просыпаюсь к обеду, желудок предательски урчит, заставляя подняться с кровати.       Выхожу из комнаты и плетусь на общую кухню в надежде встретить там хоть кого-нибудь с едой.       Карина стоит у старого деревянного окна и курит. — Опять куришь на кухне, коменда тебя сожрёт, — безразлично замечаю я и смотрю на подругу. — И тебе доброе утро, Меркулова, — улыбается шатенка и бросает вниз окурок. — У тебя что-нибудь съедобное есть? — спрашиваю и наливаю воду из бутылки в стакан. — Есть, вот блинчики жарю, — показывает она на сковородку, — будешь? — Буду, — согласно киваю и сажусь на табуретку. — У меня соседка на выходные уехала, сейчас последние дожарю и пойдём ко мне, — говорит Карина, ловко переворачивая блин, — ты на какой серии Сверхов?       Задумываюсь на секунду, пытаясь вспомнить. — Четырнадцатый сезон начала, — наконец, вспоминаю. — Отлично, я вчера тринадцатый досмотрела, сейчас их и посмотрим, — улыбается девушка.       Я согласно киваю.       Становится как-то легче, Карина не лезет с распросами, не пытается навязчиво меня вытащить из этого состояния, понимает и ждёт.       Я благодарна ей. Это, действительно, ценно. Ей не нужны никакие подробности, она не заставляет рассказывать, молча помогает и отвлекает.       Это утро было, действительно, добрым. В компании Винчестеров, с горячим чаем и безумно вкусными блинчиками со сметаной и мёдом.