До встречи в Monte-Carlo

      Кажется, я вернулась к своему привычному образу жизни, но общение с Тоней совсем не клеилось, а уровень агрессии к остальным слишком повысился.       В университете почти все время провожу в одиночестве. На перерыве собираюсь к выходу, чтобы покурить.       За окном срывается снег, но я не намерена отказывать себе в очередной сигарете. — Куда бежишь? — хватает за плечо Глеб, на лице его снова сияет ухмылка.       Возвращаемся на свои места, снова пиздец. — Тебя это не касается, — фыркаю в ответ и вырываюсь из его хватки, — зализал раны на своём самолюбии и продолжаешь спектакль? — смеюсь, разглядывая недовольное выражение лица Голубина. — Кто бы говорил о спектаклях, — вскидывает он брови, — заканчивай выебываться уже. — Ты тоже, — советую и, немного подумав, добавляю, — я никак не пойму, что тебе ещё надо. Отсос понравился? — Понравился, второй уже за деньги, да? — откровенно смеется парень и поправляет чёлку, спадающую на глаза.       Бьёшь по больному? Хорошо, я тоже умею. — Да, попроси у папули скинуть на карточку, — вхожу во вкус, мне нравится его выводить, но мне не нравится такой Глеб, мне нравится Глеб с балкона на даче, Глеб из машины возле общежития, не этот, — если хорошо попросишь, может и не только на отсос хватит, но это уже не со мной, найди себе какую-нибудь игрушку. Знаешь, меня мало интересуют парни, сидящие на шее родителей.       Кажется, он закипел окончательно.       Я уже ожидала едкие комментарии на счёт состоятельных мужиков из стрипа, но получила совсем другое.       Не успеваю среагировать, как моя рука оказывается сжата его пальцами, он тащит меня в конец коридора. Вскоре мы оказываемся в туалете. — Ты ебанутый? — искренне недоумеваю я, когда он толкает меня к холодной стене, снова… — Я? Нет, — смеется он в ответ, — это ты меры не знаешь. — Кто бы говорил, Глеб, — кажется, я впервые называю его по имени, он даже замирает на секунду.       Но злость берет над ним верх, я чувствую, как он напряжен сейчас и готов взорваться от любой моей усмешки. — Хватит нарываться, — рычит он, подходя ко мне непозволительно близко, его горячее дыхание обжигает кожу. — Хватит вести себя, как клишейный бэдбой из подростковой мелодрамы, — передразниваю я, отключив режим самосохранения окончательно, — я уже просила от меня отъебаться. — А потом сама меня поцеловала, кому ты врёшь? Тебе же нравится, — перебивает Голубин и упирается рукой в стену, возле моего лица. — Напомнить о твоём странном поведении или тебе стало слишком стыдно за проявление слабости и ты теперь начал проявлять агрессию? — смеюсь в ответ, смотрю в его зеленые.       Молчит. — Сказать нечего?! Знаешь, меня агрессией сложно напугать, слишком много хуйни в жизни было, так что не утруждай себя, — продолжаю тешить свое самолюбие, мне стало плевать на то, что он сейчас сделает, — посмотри в зеркало, ты сейчас лопнешь от обиды.       Он перемещает руку со стены на мою шею одним рывком. Что ж, удиви меня.       Другая рука скользит к моим джинсам. Я лишь дергаюсь, пытаясь вырваться.       Голубин приближается ко мне, рвано целует в губы и растегивает пуговицу на джинсах.       Сукин сын.       Он добирается до белья и забирается пальцами под него.       Блять.       Я смотрю в его глаза снова, он больше не злится, теперь смакует вкус победы надо мной. — Тебе так похуй, что намокла от одного прикосновения, — смеется он, не отрывая от меня взгляда, движения плавные, будто издевается.       Снова сдаюсь. Закрываю глаза, дыхание сбивается, ноги подкашиваются. Глеб снова целует, но уже медленнее и нежнее.       Хватаюсь за его плечи, когда понимаю, что стоять становится невозможно. Он целует губы ещё раз и спускается к шее.       Обжигает кожу дыханием, проводит языком и грубо целует. Я уже знаю, что там останется багровый след, но мне плевать.       Отчаянно пытаюсь зацепиться за его спину, чтобы не упасть. Но он держит крепко и я знаю, что не упаду.       С губ слетает громкий стон, я больше себя не контролирую. — Тшш, тише ты, — шепчет, прикусывая мне мочку уха.       Меня накрывает волна удовольствия, Глеб вытаскивает руку из моих джинс. Держит за талию, давая мне время на перевод дыхания.       Я не хочу смотреть в его глаза, потому что опять позволила слишком многое. В голове миллион мыслей, но я устала думать. — Ты проиграла, — замечает довольно Глеб, но без упрёка, — сдаешься? — Не угадал, — говорю негромко в ответ. — Да ладно, посмотри уже на меня, — он хватает мой подбородок пальцами, заставляя повернуться к нему.       И я смотрю в его ебанные зелёные глаза, в которых хочется раствориться. Теряюсь. — Ты мудак, Голубин, — подвожу итог и стукаю его кулаком в грудь.       Не знаю, что чувствовать, что думать, что говорить ему теперь. Наверное, он снова меня использует, хотя я уже отгоняла от себя эту мысль, после разговора в машине. — Я старался, кукла, — улыбается парень. — Прекрати меня так называть, — фыркаю недовольно, мне надоело быть для него куклой, я не хочу.       Пара уже началась. Но мы продолжаем стоять друг напротив друга и пытаться найти подходящие слова. — Как скажешь, — внезапно соглашается Глеб, чем меня удивляет, — кстати, извини за шею, погорячился.       Стоп. Стоп. Стоп.       То есть он согласился на мою просьбу, так ещё и извинился за засос? Я точно не сплю?       Разбудите меня, прошу!       Провожу пальцем по багровому следу на шее и киваю блондину, мол «проехали». — Там пара началась, идёшь или ещё постоим? — Глеб смотрит на дисплей телефона и показывает мне часы. — Постоим, — не подумав, выдаю я.       Похуй, пляшем, как говорится.       И мы стоим, смотрим друг на друга, будто никогда не видели, молчим.       А зачем говорить?       Не смотря на то, что в голове происходит пиздец, я не задаю вопросов, не кричу, не говорю абсолютно ничего.       Глеб заправляет за ухо прядь моих волос, целует в лоб и прижимает к себе. К спине прикасаются теперь его тёплые руки, а не ледяная плитка.       Кладу голову ему на плечо и прикрываю глаза, чувствую, как он гладит меня по голове, и хочу остаться в этом моменте.