До встречи в Monte-Carlo

В какой-то момент я устала строить из себя провинциальную Ханну Монтану, но желание заработать все деньги мира, всё ещё, было со мной. Именно поэтому я сейчас кручусь на шесте, свисая вниз головой. Сегодня в клубе тихо, скоро Новый год и у всех другие заботы. Хотя «скоро» — это целый месяц. Но девчонки, что здесь работают уже несколько лет, говорят, что  весь декабрь в «Monte-Carlo» никто не ходит. Некому брать приваты, кидать деньги на сцену или запихивать их в белье. От этого даже спокойнее, успеваешь подумать о своих проблемах. И главная моя проблема сейчас привычно маячит у барной стойки, даёт деньги Арслану и пьёт какой-то коктейль. Заканчиваю танец, в зале повисает тишина — пауза между песнями, её прерывают только одинокие аплодисменты Голубина. Он демонстративно, медленно хлопает в ладоши, смотрит прямо в мои глаза и улыбается довольно, как маленький ребёнок, получивший желаемую игрушку. Но если он — ребенок, то я снова его игрушка. Как он там говорил, кукла? Именно она. Я даже не слушаю то, что в коридоре мне говорит Арслан, молча направляюсь ту самую комнату, где ждет Голубин. — А переодеться? — спрашивает вслед мужчина, но я и не оборачиваюсь. Какая разница какое на мне белье, если Голубин пришёл не за этим? Захожу. Он сидит на диване, допивает коктейль и смотрит на меня. — Привет, — тихо говорю я и сажусь рядом с ним, даже не собираясь танцевать, ему же не это нужно. — Привет, солнце, — Глеб тянется к моим губам, я не сопротивляюсь, будто у меня есть выбор. Но он даже языком по губам не проводит, мимолетно касается и отодвигается снова. Что ж, сегодня он более загадочный, чем обычно. Я заинтригована, мне интересно, но не подаю вида, будто все так и должно быть, будто я сама продумала каждое его действие, все по плану. — Я обещал тебе поговорить, — напоминает блондин и смотрит мне в глаза, — надеюсь, ты об этом помнишь? — Допустим, — киваю согласно и немного отодвигаюсь от него, не могу сказать, что чувствую себя комфортно, но выбора снова нет. — Вот и прекрасно, — улыбается уголками губ, задумчиво трет пальцем лоб и начинает, — мы уже говорили о чувствах и отношениях, но произошло много всего и я… — А что произошло? — не даю ему закончить мысль, — мы потрахались? Или что-то ещё? — начинаю засыпать Глеба вопросами, выдавая свое волнение. — Майя, ты можешь выслушать хотя бы раз? — он злится, но старается делать вид, что спокоен, — я пришёл поговорить, а не слушать твои подъебы. Молчу. Наверное, мне действительно стоит перестать вести себя, как сука, перевести дыхание и дать ему сказать. — Спасибо, — он выдыхает и продолжает свою пламенную речь о нас, — я не хочу поступать, как мудак, лишать тебя выбора и делать больно. У меня в голове — пиздец. Я ужасно устал думать обо всем, что с нами происходит, но эти мысли со мной с нашей первой встречи. Хочу быть другим, но не умею. Ты знаешь, наверное, я никогда никого не любил по-настоящему. Но ты, Майя… — Глеб, — рефлекторно хватаю его за руку и опускаю взгляд вниз, — я не очень готова к этому разговору, давай закончим это все, пожалуйста? — А ты не говори, только слушай, — только хмыкает Голубин в ответ и собирается продолжить. — Нет, я не хочу даже слушать, — снова перебиваю его, — пожалуйста, уходи отсюда! Нам не нужно видеться. У меня слишком много проблем, ещё больше не хочу. Он вскакивает с дивана и начинает ходить из стороны в сторону, нервно заламывая руки. — И, да, в меня может влюбиться только полный дурак, — подмечаю я и посмеиваюсь, смешок совсем не звучит, как издевка, скорее, как что-то нервное. Глеб замирает. Он стоит напротив дивана, смотрит на меня сверху вниз, его ноздри раздуваются, а в глазах полыхает пожар. Контролировать эмоции сейчас очень сложно, но он пытается, я вижу. — Сама дура! — наконец, выдаёт Глеб и в его голосе, кажется, слышатся нотки обиды. Сердце пропускает удар. Нет, совершенно точно не один. Я почти забываю, как дышать. Поднимаюсь на ноги и делаю шаг ему навстречу. Становится тяжело держать равновесие на высоких каблуках. Мне никогда такого не говорили. Конечно, он не клялся мне в любви с букетом моих любимых цветов, он сделал гораздо больше — переступил через свою гордость и характер. — Глеб, я…- начинаю тихо, беру его за обе руки дрожащими пальцами. — Тшш, — он видит, как меня трясёт, сжимает мои руки сильнее, Глеб аккуратно перемещает руки на мою талию и притягивает к себе. Я буквально дрожу всем телом, прижимаюсь поближе и утыкаюсь носом в его плечо. И снова это навязчивое желание остаться в его объятиях навсегда. — Солнце, — начинает он негромко, поглаживая меня по спине. — Глеб, не называй меня солнцем, пожалуйста, — морщу нос, вспоминая, как пьяная мать звала так всех своих ухажеров. — Хорошо, малыш, — быстро исправляется Голубин, заставляя меня улыбнуться, — не говори ничего, — просит он, укладывает свой подбородок на мою макушку и шумно выдыхает. Слушаюсь, потому что на споры сейчас я не настроена, от слова совсем. — Давай так, нам обоим нужно время, я приеду, когда ты будешь готова и мы договорим?! — нарушает тишину Глеб и оставляет поцелуй у меня на носу. — Хорошо, — киваю в ответ, — спасибо, что решил об этом поговорить, я бы не осмелилась, если честно. — Я пойду, — Глеб отпускает меня из своих объятий, — увидимся, малыш. Снова получаю поцелуй в нос и Глеб уходит. Я падаю на диван, все ещё подрагивая от переизбытка чувств, закрываю глаза и мысленно считаю до десяти. Теперь у нас все ещё более неясно, но я почему-то не волнуюсь об этом. Мне кажется, что Глеб все может решить и я просто ему доверюсь. Конечно, мне хочется, довериться ему, но взрощенная годами во мне равнодушная сука сопротивляется изо всех сил. Я просто хочу, чтобы любили меня, а не мою маску. Настоящую меня.