До встречи в Monte-Carlo

      «Ада, Ада, Ада» — в висках стучит лишь это имя противным мужским голосом.       Хочется кричать, что Ада умерла, что её здесь нет и она не слышит, но я молча киваю, даже не смотря на Арслана.       Он снова говорит что-то о Глебе и приватах, говорит, что он в меня вцепился, говорит, что это уже нездорово. — Но он платит много денег за тебя, Ада, — заключает мужчина и я, наконец, возвращаюсь в реальность, теперь слышу его голос отчётливо, — ты себя нормально чувствуешь? — Да, все окей, — отзываюсь и провожу утюжком по волосам в последний раз, — я пошла?!       Арслан не отвечает, я соскальзываю со стула и удаляюсь. Шагаю к сцене по коридору, знаю, что Глеб снова сидит в зале и ждёт.       Мне больше не нравится, что он приходит в «Monte-Carlo» так часто. Мне больше не нравится ловить его взгляд на себе. Мне больше не нравятся приваты для него.       Я чувствую, что все это не то. Он не должен быть здесь и видеть меня такой.       И пока эти мысли кружатся в моей голове, я кружусь на пилоне, а Глеб сидит у бара и внимательно следит за каждым моим движением.       Нет, так быть не должно!       Понимаю, что не могу ему ничего запрещать, но решаю хотя бы попытаться это обсудить.       Определённо мне нравилось танцевать, да и деньги я получаю неплохие, но все чаще думаю над моральной стороной этого непростого вопроса.       Не хочу думать, но думаю.       Уже давно я пришла к выводу, что Ады больше нет, даже в пределах «Monte-Carlo». Равнодушная, гордая и ценичная Ада — мертва.       Осталась Майя — хрупкая, напуганная и одинокая. Она не для этой шумной, развратной жизни. Она для спокойных вечеров с книгами и вином, для разговоров по ночам, для любви и самых нежных поцелуев.       Но пока Майя снова спрятана в самый дальний уголочек души. Я спускаюсь с шеста и направляюсь к комнате приватов, знаю, что там ждёт Глеб. Для этого мне не нужно даже говорить с Арсланом. — Привет, — Глеб улыбается уголками губ, поднимается с дивана и протягивает мне купюры, что достает из бумажника, — встретимся в универе?! — Глеб, — касаюсь его запястья, опуская руку с деньгами, — можем поговорить?       Блондин становится серьезнее, садится обратно и направляет на меня вопросительный взгляд зеленых глаз. — Конечно можем, о чем? — он хлопает по поверхности дивана ладонью и я сажусь возле него.       Немного трясусь от волнения, боюсь сделать что-то не так. Но ещё больше боюсь вывести его, ведь Голубин в гневе меня ужасно пугает и я, как маленький котенок прячусь, трясусь и пытаюсь сбежать от его злости.       Что ж, ты уже это начала. Вперёд, Майя. — Я понимаю, что не могу тебе указывать, — начинаю осторожно я и заглядываю в его глаза, что в полумраке комнаты загадочно поблескивают, так и манят окунуться в их омут, — ты можешь не приходить сюда больше, пожалуйста?! Мне очень сложно, когда ты здесь. — Малышка, — он кладет руку на мою коленку и ухмыляется, — ты не можешь мне указывать, правильно. Давай ты не будешь меня ограничивать и мы закончим этот разговор? — Глеб, я не хочу, чтобы ты был здесь. Это ведь не так сложно, почему ты не можешь понять меня? — прошу, почти жалобно скуля, и почти наверняка выгляжу ужасно жалко в этот момент. — Я не буду тебе объяснять почему я продолжаю торчать в этой стрипухе почти каждый день. Тебя это не должно волновать. Мне не нравится этот разговор. Если тебе есть еще что сказать — вперёд, — сухо отвечает Голубин и кажется мне в этот момент таким отчужденым и не моим. — Блять! — вспыхиваю я и вскакиваю с дивана, — перестань строить из себя того мудилу, с которым я познакомилась пару месяцев назад! Мне казалось, что мы закончили этот спектакль, — перестаю контролировать свою злость, — почему ты меня не слышишь? Я никогда не просила тебя ни о чем!       Глеб натягивает ужасно довольную улыбочку, плавно поднимается с места и подходит ко мне вплотную.       Он наклоняется надо мной, закрывается лицом в волосы, и шепотом на ухо произносит: — А как же тот вечер, когда ты просила трахнуть тебя? — говорит с усмешкой, обжигая дыханием кожу.       Я вспыхиваю от злости.       И как только он выпрямляется, ударяю его по щеке ладонью.       На самом деле, я и сама этого не ожидала. Но жгучая обида делает свое дело. Больше не хочу его слушать сегодня, не хочу видеть и быть рядом.       Как там это называют психологи?             Эмоциональные качели?       Я схожу с этого аттракциона.       Глупо отрицать, что я влюбилась в Глеба, но не в того, что стоит передо мной прямо сейчас. Влюбилась совсем в другого.       Красный след от моей ладони на его лице заметен даже в тёмной комнате, но Глеб, к моему удивлению, совершенно спокоен. — Встретимся в универе, — глухо говорит Голубин, будто подводя итог этому разговору, бросает купюры на стол и уходит, не прикоснувшись ко мне ни разу.       Видимо понимает, что сейчас лучше совсем уйти, чем продолжать эту театральную драму. Я благодарна ему за это, но меня все равно ужасно обидели его слова.

***

      Когда я с трудом дорабатываю смену, часы показывают 5 утра. Попрощавшись с девочками, я накидываю на голову капюшон, застегиваю куртку и выхожу на морозный воздух.       На улице ужасно холодно, но я не спешу с вызовом такси, задумчиво кручу в руке телефон и неожиданно для самой себя набираю сообщение Славе.

merkulovaa, 05:03

привет, не спишь?

dirty_morty, 05:03 привет, нет, еду домой dirty_morty, 05:03 а че такое?

merkulovaa, 05:04

я только с работы вышла, приютишь у себя?

merkulovaa, 05:04

очень устала, не хочу одна сидеть в общаге(

dirty_morty, 05:04 конечно, никаких проблем dirty_morty, 05:04 только я сам через минут 40 приеду

merkulovaa, 05:04

не страшно, я подожду, если что

dirty_morty, 05:04 хорошо, тогда до встречи

merkulovaa, 05:04

спасибо, Слав