Шипы сиреневых роз растворятся в темноте

Когда наступил переломный момент? Я с детства воспринимал свою жизнь как маленький ручей, который впадает в одно болото за другим, и выходит из каждого, становясь меньше и незаметнее, однако неустанно верил, что найду своё маленькое, уютное озеро, в котором буду счастлив до конца дней. И да, я обрёл его. Чистые тёплые воды, в которых плескалась мелкая рыба, едва заметная рябь от налетевшего ветра, всё о чём я мог мечтать открылось мне в человеке, который с самого детства был рядом со мной. Но грязные воды маленького ручья очень быстро уничтожили жизнь в этом озере, превратив его в затхлую, илистую топь. Переломный момент настал, и я безумно желаю вернуть всё назад. Мы с братом появились в этом безумном мире с разницей в 4 года. Богами покинутый, трещащий по швам дом, в одном из самых преступных районов Сеула, безнравственно жестокий отчим, уставшая от жизни мать, находящая спасение в алкоголе и разврате, крохотная комната с выгоревшими жёлтыми стенами, и милое заплаканное личико маленького брата— все мои воспоминания из детства. Шло время, я всё больше приспосабливался к жизни. Помню свой первый день в школе. Это место полностью соответствовало району, в котором находилось, и я по сей день ненавижу его даже больше, чем жёлтые стены своей комнаты, видавшие больше моих слёз и моей крови, чем солнечных лучей за всё время существования. В тот день я был охвачен предвкушением нового начала, возможностью найти друзей и меньше времени проводить в обществе матери с отчимом. Я шёл, и лицо моё сияло улыбкой. А дальше... помню, как пытался показать себя с хорошей стороны новым одноклассникам, помню грозные лица компании мальчишек, которым повезло быть детьми криминальных авторитетов, порванную рубашку, холод коридорного кафеля на разодранной щеке, нестерпимую головную боль и свой крик, утробный, дикий крик, пульсирующий по венам и звенящий в голове. В тот день я раз и навсегда понял, что школа будет ещё одним болотом на моём пути. Дома меня ждал малыш Юн с азбукой в руках. Его единственного в доме обеспокоила кровоточащая ссадина на моей щеке, и за это я был ему безмерно благодарен. Чувствовал, что есть на свете человек, который всё же переживает за меня. Только когда мы, прижавшись друг к другу, сидели на кровати, и я учил его проговаривать буквы и слоги, боль в голове начала понемногу отступать.