абсолютно не романтичное порно

Чанмин заебался. Рука кажется настолько тяжелой, что даже поднять её и взглянуть на часы кажется чем-то за гранью фантастики. Поэтому он просто валяется на паркете, ощущая как капли пота медленно стекают по всему его телу, и смотрит в потолок. Интересно, кто вообще додумался покрасить его в насыщенно-фиолетовый? — Ты как? — спрашивает голос откуда-то справа и Чанмин, не в состоянии сделать пару телодвижений, чтобы обернуться и проверить, кому этот голос может принадлежать, просто выдыхает: — На сегодня все. — Ну вот, как обычно, — послышался следом до боли знакомый возмущенный тон, отчего Чанмин тут же дал себе воображаемый подзатыльник за то что не сразу узнал Хёнджэ, но прозвучавший выпад оставил без внимания. Возможно ему действительно стоило бы задуматься о своей выносливости, чтобы не заканчивать все тренировки вот так, но пока что Хёнджэ идет в задницу со своими комментариями, потому что Чанмин почти доволен собой сегодня (что бывает катастрофически редко), а прохладный паркет невероятно удобный, отчего хочется закрыть наконец-то глаза и заснуть прямо- — И все-таки мне кажется, что это движение у тебя выходит слишком смазано, как будто ты не понимаешь, что делаешь, — все тот же голос заставил Чанмина широко распахнуть глаза и, забыв о всякой усталости, перекатиться на бок. Нет, ему не показалось, Хёнджэ действительно стоял и с самым недовольным лицом на свете отчитывал тяжело дышащего после тренировки Джуёна. — Да? — совершенно спокойно, с искренним интересом переспросил тот, — Спасибо, что сказал, надо будет поработать отдельно над этой частью. — И выражение лица у тебя такое себе, — никак не успокаивался, кажется, все более недовольный Хёнджэ, — совсем не передаешь настроение. — О, я обязательно это исправлю. — И вообще, в последнее время твои танцы, — Хёнджэ на мгновение запнулся, а Чанмин прикрыл глаза, ожидая катастрофы, — заметно ухудшились. Тишина. Чанмин осторожно открывает сначала один глаз, затем второй, продолжая наблюдать за друзьями. На удивление, Джуён даже не изменился в лице, все с таким же интересом и легкой улыбкой смотря на Хёнджэ. — Вот как? Хорошо, что ты это заметил, думаю, мне действительно надо больше заниматься. Вау. Джуён действительно невероятный. Чанмин уверен, будь на его месте кто-то из младших, ему бы уже пришлось разнимать драку. Хёнджэ, тем не менее, не выглядел удовлетворенным ответами Джуёна, что легко читалось по его недовольному, чуть ли не обиженному выражению лица. Что до смешного напоминало Сону, когда тот- Чанмин закашливается, тут же резко поднимаясь, в надежде не поперхнуться собственной слюной насмерть, похоронив внезапное осознание вместе с собой. Поведение Хёнджэ напоминало ему Сону, когда тот часами готов ходить хвостом за старшими перечисляя, сколько всего он сегодня сделал, желая услышать в ответ необходимую ему похвалу. Только вот Хёнджэ нужна была точно не похвала. И Джуён в упор этого не понимал. Отдышавшись, Чанмин не смог сдержать смеха, осознавая всю плачевность ситуации. — Все в порядке? — Джуён тут же переключил свое внимание на него. — О, да, знаешь, думаю на сегодня хватит, иди домой. Мы тут приберемся и тоже пойдем, — отсмеявшись, ответил Чанмин, наконец-то найдя в себе силы подняться на ноги. На удивление, Хёнджэ никак не прокомментировал тот факт, что он тоже будет прибираться, а лишь оперся спиной о зеркало во всю стену, сложив руки на груди. — Хорошо, — Джуён пожал плечами и пошел в сторону своей тренировочной сумки, — прости за сегодня, я порепетирую дома, чтобы- — Не бери в голову, — прервал его Чанмин, улыбнувшись на прощание и дождавшись, когда тот уйдет, прежде чем обернуться на Хёнджэ. Повисла тишина. Чанмин понял, что понятия не имеет, как начинать этот разговор. И стоит ли его начинать вообще. — И что такого смешного? — выручил его Хёнджэ. — Что? — Да брось, ты чуть не задохнулся от смеха, пока я разговаривал с Джуёном. — А, это, — Чанмин запустил руку в волосы, переминаясь с ноги на ногу, — просто показалось забавным, насколько сильно ты хочешь, чтобы тебе нагрубили в ответ. По правде, Чанмин до конца не был уверен в своей теории, построенной на одном лишь сравнении Хёнджэ с Сону (если так подумать, она целиком и полностью была высосана из пальца). Но теперь, наблюдая за тем, как быстро сменяют друг друга эмоции на лице юноши, Чанмин был уверен, что попал в точку. — Довольно странно, — продолжил он, — другим наоборот хочется чувствовать себя важными, слушать комплименты, похвалу. Но уж точно не грубости напополам с агрессией. Хёнджэ очевидно терялся между уязвленностью и злостью, все также скрещивая руки на груди и хмуря брови. Выглядело это все очень забавно, особенно если знать безумный контекст их разговора. — Да что ты вообще знаешь. — Расскажи, — ответил Чанмин прежде, чем успел подумать, — что ты хотел, чтобы Джуён тебе сказал. Или сделал? Только заметив непривычное выражение смущения на лице Хёнджэ, Чанмин понял, что именно сказал, и как это звучало. Вот же черт. Неловкость вместе с напряжением расползлись по животу, заставляя нервничать. Неудобно вышло. Стоят вдвоем посреди пустого зала и говорят о… да. Как только Хёнджэ оправится от прозвучавшего вопроса, точно задолбает Чанмина подколами на этот счет. Но Хёнджэ только вздыхает и на удивление тихо отвечает: — Мне… Иногда мне хочется, ну знаешь... Чтобы кто-то говорил мне всякое… или, ну, делал. Чтобы я мог отвечать только «Да, конечно». Как-то так что ли… Оу. Чанмин перевел взгляд Хёнджэ за спину, встречаясь с собственным отражением в зеркале. Неужели он выглядит насколько располагающим к разговорам подобного рода? — Но я же не могу каждый раз подходить ко всем подряд и объяснить, что это помогает мне расслабиться и вообще доставляет удовольствие, — тем временем продолжил тот, — поэтому я стараюсь добиться этого более или менее естественными способами. Но, как видишь, не всегда удается. Чанмин, по правде говоря, не до конца верил, что все это действительно происходит взаправду. И именно с ним. Может быть он вырубился там, на полу, и все это ему только видится? — Джуён просто не хочет конфликтов, — попытался оправдать друга Чанмин. — Конечно. Воздух в зале можно было нарезать ножом и раскладывать по тарелкам вместо еды. Что, в целом, не слишком отличалось от любого другого (обычного) разговора Чанмина с Хёнджэ, что, по правде, так себе исправляло ситуацию. Интересно, они не ладили, потому что так сложилось или потому что этого захотел сам Хёнджэ? Каждая их ссора все это время доставяла ему удовольствие? — И что бы ты хотел, чтобы тебе сейчас сказали? — откашлялся, но все равно хрипло произнес Чанмин. — Или сделали? — Просто отчитай меня уже, — выпалил Хёнджэ, тут же замолкая и делая вдох, — уверен, тебе явно найдется, что сказать. Можешь ударить, но только не по лицу, сам понимаешь. Можешь… укусить. О. Чанмин заметил, как уголки губ Хёнджэ слегка приподнялись на последних словах. Этот сукин сын знал. Все это время он знал. — Откуда? — Ты смеешься? — прыснул тот от смеха, — Какой взрослый человек будет кусать других людей просто потому что он зол или слишком воодушевлен? — Какой взрослый человек будет выводить людей на конфликт просто потому что его это возбуждает? — не остался в долгу Чанмин, делая шаг навстречу, неосознанно принимая правила игры. — Самовлюбленный болван. Чанмин делает еще пару шагов, подходя совсем близко к Хёнджэ, прежде чем осознает: ему нечего сказать. Да, они никогда не ладили. Да, Чанмин каждый раз ощущал повисшее в воздухе напряжение, когда оставался наедине с Хёнджэ. Да, иногда они устраивали перепалки (что теперь казалось весьма двусмысленным). Но, как назло, память не могла подкинуть ни одного случая, за который хотелось бы что-то высказать. Хёнджэ редко опаздывал, а если и опаздывал, то ненадолго, всегда быстро разучивал танцевальные связки и быстро понимал, когда делал что-то не так. Да, порой он был слишком резким или валял дурака, но это никогда не вызывало желания с ним поругаться, максимум — прикрикнуть и забыть. Вот черт, Хёнджэ действительно старался изо всех сил, чтобы быть хорошим человеком и выполнять свою работу по максимуму. И его совсем не хотелось отчитывать. — Передумал? — осторожно уточнил Хёнджэ, заглядывая в глаза. Забавно, что вместо того чтобы сблизиться после вечера за парой бутылок пива, или после обсуждения какой-нибудь непростой жизненной ситуации, или после разбора тяжелого танца, они открылись друг другу… вот так. Из-за чертовых кинков. Неужели их жизни действительно должны быть настолько похожими на пошлую комедию? — Нет, вовсе нет, — ответил Чанмин, неосознанно цепляясь за руки Хёнджэ, — просто ты настолько отвратительно строил из себя плохого человека, что мне и вспомнить нечего. Я правда не хочу говорить тебе что-то плохое, потому что ты- — Тогда соври. — Что? — Если не можешь вспомнить, за что меня отчитать — придумай. И, поверь мне, я не обижусь, правда. Я понимаю, что ты не хочешь говорить мне плохие вещи, но, Чанмин, это не ранит меня. Мне нравится это слышать и чувствовать, и я знаю, что ты делаешь это не потому что ненавидишь меня, а потому что хочешь доставить мне удовольствие. Ты же хочешь? Чанмин сглотнул: — Хочу. Он на пробу крепче впивается пальцами в руки Хёнджэ, наверняка оставляя лунки от ногтей и добиваясь шумного вздоха, что дарит больше уверенности: вот так, все правильно, не переживай, это не приносит никому боли, вы оба этого желаете. — Ничтожество, — звонкий шлепок по боку. — Жалкий кусок дерьма. Хёнджэ прикусывает губы, и Чанмин не верит, что это действительно работает. Внутри что-то переворачивается от осознания, что подобные слова могут приносить такое наслаждение. — Я ненавижу тебя, — продолжает он, наклоняясь ближе к уху Хёнджэ, — меня тошнит каждый раз, когда я тебя вижу. Удар по бедру. — Бесталантная кукла. Чанмин шумно сглатывает, прежде чем укусить туда, где шея переходит в ключицу, наконец ощутив на языке солоноватый привкус потной после тренировки кожи. Хёнджэ стонет на этот раз в голос и медленно, аккуратно съезжает по зеркалу вниз, утягивая за собой Чанмина. Они путаются в ногах, отчего Чанмину нехотя приходится оторваться от покусывания чужой кожи. Он особо не думает, когда перекидывает ногу через бедра Хёнджэ, садясь сверху. Кто бы мог подумать, что они, никогда не переносившие друг друга, когда-нибудь окажутся в такой позиции. Чанмин оглядывает Хёнджэ, покрасневшего и тяжело дышащего и думает, что это лучшее, что он видел, прежде чем сталкивается с собственным отражением в зеркале. Он такой же красный, с растрепанными волосами и припухшими губами. Черт возьми, он выглядит так, словно у него сейчас будет секс. Хёнджэ сжимает мокрую футболку Чанмина в кулаке: — Сделай что-нибудь. — Что например? — спрашивает Чанмин, отчего-то улыбаясь, пока смотрит сверху вниз. — Все что ты можешь это выпрашивать члены. Как же ты мне противен. Чанмин с силой дергает Хёнджэ за плечи назад, отчего тот больно бьется о зеркало и стонет. Как же, блять, привлекательно. Чанмин ловит себя на мысли, что не верит, что те, кто видели Хёнджэ таким, смогли бы после этого жить без него. Или просто жить. И сокращает расстояние, снова вжимая друга в зеркало, сминая его губы в поцелуе. Выходит смазано, они бьются зубами, и Хёнджэ мычит что-то ему в губы, на что Чанмин больно кусается, прежде чем отстраниться: — Я, кажется, быстро учусь, — проглатывает половину букв он, снова целуя Хёнджэ, сначала почти нежно в уголок губ, просто чмокая, но после снова кусает, оттягивая губу, и углубляет поцелуй. Чанмин чувствует руки Хёнджэ на себе, под футболкой, то мягко поглаживающие поясницу, то поднимающиеся выше, царапая ребра, и едва не стонет. — Ублюдок, — выдыхает он шумно, но тут же берет пример с Хёнджэ, опуская руку ему на бедро, грубо сжимая, после чего ведет выше, накрывая возбужденный член ладонью сквозь одежду. — Тебе действительно так сильно это нравится? — Заткнись, — сбито отвечает раскрасневшийся Хёнджэ, и Чанмин, наконец, осознает насколько тот возбужден. — Так разговаривать здесь, кажется, имею право только я, — отвечает он, одним движением запуская руку под штаны и белье, обхватывая член, а вторую смыкая на шее Хёнджэ, — за такое отвратительно поведение тебя давно надо наказать, — и начинает быстро двигать рукой, одновременно с этим крепче сжимая вторую на шее. Хёнджэ откидывает голову назад, снова бьется о ебучее зеркало и стонет, в голос и громко, отчего Чанмин вспоминает, где они, и что делают. Рука соскальзывает с чужой шеи. Какой же блядский ужас, — думает он, вновь накрывая раскрасневшиеся губы в поцелуе, безуспешно пытаясь заглушить звуки, которые издает Хёнджэ. — Громкая сука. Хёнджэ больше не ласкает Чанмина руками, пытаясь очертить какие-то узоры на его пояснице, нет, теперь он крепко держится за его плечи, почти больно впиваясь в кожу ногтями, дрожит, заламывает брови и стонет так, словно они находятся в каком-то дешевом мотеле, где номера сдают по часам, зная, что сюда приезжают только чтобы потрахаться, а не в танцевальном зале, в который в любую минуту мог зайти кто угодно. Чанмин спускается влажными поцелуями, больше похожими на вылизывание, по подбородку и вниз, через шею к ключице, прежде чем наконец впиться зубами в кожу, параллельно ускоряя движения рукой. Хёнджэ выгибается и дрожит сильно, отчего начинает подрагивать и зеркало за его спиной. Да уж, будет забавно, если они еще и разнесут тут все к чертям. Но вместо этого Чанмин слышит хриплое «блять» над ухом, прежде чем ощущает на руке липкую жидкость — Хёнджэ кончил. Чанмин по инерции делает еще пару движений, открывая для себя очередной новый за сегодня звук — жалобный скулеж. Хочется отвесить Хёнджэ пощечину, но, кажется, они закончили с этим, и вроде бы тот что-то говорил про «только не по лицу». Они тяжело дышат, и Чанмин все еще где-то в своих мыслях, поэтому даже не замечает, как начинает облизывать испачканную руку. Зато это ловит взглядом Хёнджэ, стирающий с лица пот собственной футболкой: — В следующий раз ты трахнешь меня. — В следующий раз? — Чанмин даже не удосуживается вытащить палец изо рта, отвечая едва понятно. — Ну, мы же пообещали Джуёну тут убраться. Но, судя по всему, уже явно не сегодня.