Часть 1
14 июля 2025 г., 21:00
Тик. Так. Тик. Так.
Джейсон постукивал пальцами по своему бедру в такт тикающим часам, мысленно отсчитывая бессмысленно пролетающие минуты своей жизни.
Женщина в кресле напротив оторвалась от своего блокнота, отложила его на колени, а свободной рукой поправила очки на переносице.
— Вы должны понимать, Джейсон, что я здесь только для того, чтобы помочь вам. И для этого мне необходима ваша честность, — она опускает взгляд на руку Джейсона, и тот сразу же сжимает ладонь в кулак, прекращая монотонное постукивание. — Меня вызывали, потому что мы с вами уже встречались раньше, и нам должно быть проще найти общий язык.
Женщина поднимет глаза, чтобы встретиться взглядом с Колчеком, но тот смотрит ниже, в сотый раз читая лаконичное «Мелисса» на чужом бейджике. Его взгляд то и дело мечется по сторонам, пытаясь за что-либо зацепиться, пока, наконец, не сосредотачивается на чужих ярко-алых губах с блёстками. Они продолжают шевелиться вместе со словами, вылетающими изо рта, и Джейсону едва удаётся заставить себя вслушаться в то, что говорит эта женщина.
— …но, исходя из того, что мне довелось услышать, боюсь, я не смогу обрадовать вас результатами.
Джейсон сжимает кулак сильнее, усилием воли продолжая удерживать на губах дежурную улыбку.
— Я в порядке, — елейно повторяет он, кажется, уже в пятый раз за весь сеанс.
— Я так не думаю, — психиатр поджимает губы, которые продолжают мерцать от света лампы. — Учитывая инциденты в прошлом…
— Мы ведь уже говорили об этом, — Джейсон перебивает её, руки непроизвольно вцепляются в подлокотники кресла, пока он пытается говорить всё таким же дружелюбным тоном. — Это было давно. Какое значение это имеет сейчас?
Когда Джейсон совсем чуть-чуть, но всё же теряет контроль, Мелиссе наконец-то удаётся словить его взгляд, который, правда, тут же обратно теряется, да так быстро, словно он посмотрел на ослепляюще яркое солнце, а не в глаза своего психиатра.
Все старания Мелиссы пока не приводили ни к какому результату. К сожалению, только ей было известно, что всё это — ложь.
Авария на дороге семилетней давности, из-за которой Колчек несколько недель пролежал в больнице, произошла вовсе не потому, что какое-то животное вдруг выскочило на дрогу, нет, Джейсон самолично отстегнул ремень безопасности и выпустил руль, вверяя свою судьбу воле транспорта.
Передоз в квартире пять лет назад, когда его едва успели спасти — не потому, что «друзья переборщили с дозой», ведь в тот день он был в доме совершенно один.
И то, что Джейсон каждый раз возвращается с военных операций наиболее пострадавшим, а нередко и при смерти — вовсе не потому, что у него доброе сердце и он хочет всех спасти; или же потому, что он слишком самонадеянный и любит рисковать. Ответ крылся глубоко под лживым фасадом, который Джейсон воздвиг, полагая, что его игру до сих пор никто не замечает. Но Мелисса не могла не заметить.
Женщина глубоко вздыхает, опуская взгляд на документы. В личном деле Джейсона теперь стояла красная, как и её губная помада, печать: непригоден. Жаль, но это всё, что можно было сделать.
Она отворачивается к окну, чтобы не видеть, с каким отчаянием в глазах Джейсон вылетает из кабинета, громко хлопая дверью.
***
Это просто смешно. Улыбка Джейсона дрожит. Как и всё тело в целом, пока он медленно скользит по стене на пол, закрывая лицо руками; по пустой квартире проносится едва слышимый смешок, потом ещё один и ещё, последний, скорее напоминающий всхлип. Джейсон смотрит на квартиру сквозь пальцы, вглядываясь в темноту комнаты. Собственный дом кажется ему клеткой, напоминает тот ветхий домишко, в котором они с командой прятались от вампиров в последний схватке, дожидаясь рассвета. Он смотрит — и кажется, что стены вот-вот рухнут. Из-под полусгнившего пола вырвется когтистая конечность, стёкла окон разобьются вдребезги, и прямо за спиной доски разлетятся в щепки, а его самого утащат в темноту ночи бездушные кровожадные твари… …даря долгожданное избавление. Горло сдавливает тисками, и пальцы впиваются в волосы на голове, причиняя боль, но недостаточную, чтобы заглушить ноющее сердце. Джейсон продолжает смеяться-всхлипывать, буквально задыхаясь на холодном полу своей мёртвой квартиры. Не получилось. У него опять не получилось. Что ещё он должен сделать, чтобы это закончилось? Если даже чёртовы вампиры его не прикончили, то что сможет? Дрожащими руками Джейсон обшаривает свои карманы, вываливая всё на пол вокруг себя. Со звоном по полу покатились монеты, ключи, громко рухнул телефон и зажигалка, из другого кармана выпала пачка сигарет. Стараясь не смотреть на скудный, пыльный интерьер своей квартиры, он достаёт сигарету и зажимает её во рту потрескавшимися губами. Щёлк. Щёлк. Искры заплясали в темноте комнаты. Курение было одним из многих способов медленного самоубийства. Но Джейсон не хотел медленно. Неужели это так уж много — желать избавления? Даже тогда, когда ему удавалось сделать, казалось бы, последний шаг к концу, чёртово подсознание отчего-то отчаянно продолжало цепляться за жизнь. Слишком уж многое Джейсон успел пережить за свои годы, и теперь его внутреннее «я» отказывалось принимать банальный уход, в самый последний момент вырывая его из лап вечного покоя. «Ты должен уйти достойно», — навязчиво шептал голос, который язык не поворачивался назвать своим внутренним — настолько он казался чужим и неестественным. Джейсон не мог ему сопротивляться. Будучи на самой грани, когда от личности осталась лишь пустая оболочка; будучи до смешного жалким до такой степени, что попросить кого-нибудь изничтожить себя уже не казалось такой уж плохой затеей; даже тогда, уже приставив к своему виску пистолет, или к горлу нож или чёрт знает что ещё — уже невозможно было даже вспомнить все разы и способы, — в те моменты тело сковывало, и лишь шипение проносилось в голове: «нельзя, нельзя», парализуя, не позволяя сделать последнее движение, которое приведёт к долгожданному покою. Рука с зажигалкой обессилено обмякла. Джейсон выплюнул сигарету. Он не знал, что делать. Каждый раз, на каждой чёртовой миссии, «голос» перехватывал контроль над телом, и оно всеми способами прогрызало путь к жизни. Даже балансируя на грани смерти, в ситуациях, когда другие люди давно бы сдались, когда у нормального человека уже не остаётся никаких сил, чтобы сражаться — он выбирался из любых передряг, и после недель, а порой и месяцев реабилитации возвращался обратно в строй. И раз за разом сослуживцы поражались его везучести, в то время как сам Джейсон, протрезвев от адреналина, корил себя за то, что не оставил своё бренное тело истекать кровью. И так, в очередной бессчётный раз, у него опять ничего не вышло. Свободной рукой Джейсон вяло нащупывает на полу ещё один предмет. Мелкий и, на первый взгляд, совершенно непримечательный мятый клочок бумаги, который он медленно подносит к глазам и вглядывается в криво нацарапанные там цифры. В голове тут же всплыли воспоминания не так давно ушедших дней, когда ему удалось заново почувствовать себя живым. Джейсон много улыбался тогда, хоть ситуация к этому совсем не располагала, и улыбки эти, что удивительно, были не фальшивыми. Когда всё закончилось, и команда смогла пережить последнюю атаку вампиров, Салим отвёл его в сторону, чтобы пожать руку и вложить в ладонь эту бумажку со своим телефонным номером. Джейсон тогда не успел вымолвить и слова, когда внезапно почувствовал горячее прикосновение чужих губ на своём лбу. Салим поцеловал его на прощание, словно маленького ребёнка, потрепал по волосам, смотря на Колчека с такой теплотой в глазах, что ноги невольно сделались ватными и едва удержали в стоячем положении. «Если ещё захочешь увидеться — звони» — мягкий голос эхом отдаётся в голове Джейсона, который только сейчас замечает, как быстро колотится его сердце. Он сжимает бумажку в руке, чувствуя, как от этого голоса по всему телу разливается тепло. От голоса и чужой улыбки, которую он выжег на сетчатке глаз, чтобы запомнить навсегда. Джейсон отчётливо помнит, в каком замешательстве остался стоять на месте, провожая взглядом удаляющуюся спину. Ни тогда, ни даже сейчас, он не понимает, какие отношения связывали их с Салимом. Была ли их близость вызвана адреналином и тем фактом, что они все находились на грани смерти? Мог ли он на самом деле позвонить по этому номеру и наткнуться на тот же тёплый приём? Прижимая бумажку к груди, Джейсон погружается обратно в воспоминания, которым был выделен отдельный потаённый кусочек его мозга. Это было тихое пристанище, где можно было хотя бы на мгновение почувствовать себя нужным. Гуляя по аллее памяти, он невольно забредает в запретный уголок, к воспоминанию, от которого тщетно пытался избавиться навсегда. Во время одной из стычек с вампирами Салим решил избежать очередной битвы и скрыться, просочившись через узкий лаз, где монстры не смогли бы за ними последовать. Правда, решение это было принято спонтанно и без договорённости, поэтому Джейсон был не готов к тому, что его насильно запихнут внутрь, затыкая рот и пригвождая спиной к холодному камню пещеры. Если бы он заранее знал, что этот проход окажется тупиковым, то вряд ли бы был таким покладистым. Тем не менее, сопротивляться он не стал, поэтому оказался в тесном пространстве вместе с Салимом и с вампирами в нескольких метрах, шастающими в поисках сбежавшей еды. Не особо приятная перспектива. Благо, Салим не смотрел на Джейсона, полностью сосредоточившись на шевелении теней снаружи и клокотании кровососущих чудовищ, иначе ситуация стала бы ещё более неловкой. Любой другой человек на месте Джейсона непременно бы воспользовался возможностью рассмотреть своего напарника, пока есть возможность, в такой близи, подмечая детали, которые обычно не видны, и запоминая различные мелочи в чужой внешности. Но так как это был именно Джейсон, а не любой другой человек, он, конечно же, уткнулся взглядом в каменную стену. Ведь она намного интереснее военного иракца, зажимающего вас в узкой пещере, правда? Джейсон оторвал свой взгляд от стены лишь тогда, когда чужая ладонь отстранилась от его рта. Салим прижал палец к губам, призывая Колчека молчать, на что Джейсон закатил глаза, жалея, что не может высказать своего недовольства вслух. Салим считает его совсем идиотом? Будто он собирается орать, когда снаружи шныряют эти противные демоны (честно говоря, если бы его рот не был зажат изначально, он бы действительно начал возмущаться тому, как его бесцеремонно втащили неизвестно куда без его же ведома, но мы, пожалуй, опустим этот момент). Джейсон перевёл взгляд на выход, присматриваясь, нет ли поблизости шевеления монстров, но за чужим силуэтом увидеть проход было довольно проблематично, поэтому он отвернулся, лишь разочарованно вздохнув и мысленно негодуя, что теперь им предстоит чёрт знает сколько времени простоять здесь, прилипнув не только к стенам пещеры, но ещё и друг к другу, пока монстры наконец не оставят их в покое. Поначалу эта ситуация показалось Джейсону смешной, особенно если вспомнить, с чего начались их с Салисом отношения (а именно — со взаимной неприязни), а теперь в этом подземном царстве они стали фактически напарниками. Впрочем, так ему показалось только поначалу, ведь стоило только встретиться с чужим пристальным взглядом, как вся весёлость улетучилась в мгновение ока. Может, всё это было только в голове Джейсона, но стоило их глазам пересечься, как рядом едва не заискрило. Салим рассматривал его с нескрываемым любопытством, и только тогда Джейсон наконец-таки ощутил, насколько же близко друг к другу они находятся, и понял, что атмосфера, воцарившаяся вокруг, вовсе не такая, какой показалась первоначально. До этого момента, во всех этих бесконечных пещерах Джейсон чувствовал лишь могильный холод, но сейчас всё тело охватил жар не то от тепла чужого тела, находящегося непозволительно близко, не то от вдруг возникшей неловкости. Он боялся пошевелиться, зная, что с каждым новым прикосновением будет всё острее ощущать тяжесть чужого тела на своём собственном. А чужие глаза продолжали сверлить насквозь с нечитаной эмоцией в глубине зрачков, вызывая дрожь по всему телу. Джейсон не выдержал первым, опустил голову вниз, пряча лицо за козырьком кепки, как делал это довольно часто, избегая взглядов людей. Совершенно внезапно он начал чувствовать себя до смешного крошечным и беспомощным, стоя вот так, прижатым к стенке пещеры. А нервозность всё росла, будто в этом узком лазе он обнажил перед Салимом всю душу, и тот читал его, как открытую книгу, подмечая каждую мелочь, которую было бесполезно пытаться утаить. К своему собственному удивлению, Джейсон боялся этого так же сильно, как и надеялся втайне, что однажды кто-то действительно сможет разглядеть оставшийся клочок души где-то внутри его пустой оболочки. Стоило этой мысли цепко закрепиться в сознании, как он не выдержал: — Хватит так на меня пялиться. Шипящий шёпот пусть и разорвал неловкую тишину, но, кажется, раскалил воздух вокруг только сильнее. С каждой секундой Джейсон всё больше вжимался в холодный камень позади, но от этого Салим, казалось, становился всё ближе. — И как же я на тебя смотрю? Джейсон чувствует в голосе Салима улыбку и еле подавляет желание поднять голову, чтобы понять, с каким же именно подтекстом это было произнесено. Салим насмехался над ним и его беспомощностью? Забавлялся ситуацией и его реакцией? Джейсон проклял себя за то, что вообще открыл рот. От пробирающего шепота у самого лица стало только хуже. Он понятия не имел, сколько времени уже прошло, но надеялся, что этого было достаточно, чтобы вампиры потеряли след (потому что не знал, сколько ещё сможет держать себя в руках), и уже было дёрнулся в сторону выхода, но в тот же самый момент совсем рядом прозвучало знакомое клокотание, из-за чего Джейсон вздрогнул и вернулся в прежнее положение. Надеждам не суждено было сбыться. Впридачу ко всему, Салим вдруг оперся рукой о стену позади Джейсона, и того чуть ли не парализовало. Такой, казалось бы, незначительный жест, не несущий никакого смысла, но отчего-то создалось впечатление, словно таким образом Салим отрезал его последний путь к отступлению. Эти нервные метания не укрылись от чужого внимания. Сверху послышался очередной смешок, и на этот раз Джейсон не выдержал, поднял злой взгляд, пусть и зная, что сказать пока ничего не может, но может очень красноречиво испепелить Салима глазами за все его насмешки. Впрочем, весь пыл исчезает в мгновение ока, потому что взгляд, которым одаривает его Салим в ответ, ещё более испепеляющий. И, ох, лучше бы он и дальше прятался за козырьком своей кепки. Потому что Салим смотрел на него так, словно… словно… — Как? — шепчет Салим ему в лицо, и каждый звук впивается в мозг иглами. — Слишком пристально? — тише. — Интимно? — ещё тише. В тот момент Джейсону очень прельстила идея застрелиться; размазать свои мозги по этой чёртовой стенке, чтобы избавиться от мыслей в голове, к которым он всеми силами пытался не прислушиваться. Это никак не могло происходить на самом деле. Не могло… Разрываясь изнутри от неловкости и стыда, пытаясь игнорировать иные, противоположные чувства, Джейсон начал лихорадочно перебирать в голове варианты о том, что сделать, чтобы вернуть самообладание. Салим же, кажется, и сам не ожидал от себя таких слов. Но, впервые оказавшись с Джейсоном настолько близко, впервые заглянув за пределы его напускной взбаламошенности и добравшись до настоящей личности, он вдруг ощутил, что таким Джейсон нравится ему намного больше. Настолько, что захотелось растянуть этот момент на подольше, а лучше и вовсе попытаться вывести своего друга на другие, более искренние, эмоции. И правильные рычаги давления были найдены... Наблюдая за метаниями Джейсона и услышав его злобное «прекрати», произнесённое таким тоном, словно ему было физически больно от их тесного контакта, Салим подумал было, не остановиться ли, пока эта маленькая игра не зашла слишком далеко, однако почти тут же одёрнул себя. Ведь его отец всегда говорил, что сокрытие настоящих эмоций никогда не приведёт ни к чему хорошему. Они лишь будут копиться в груди, как хорошие, так и плохие, разрывая изнутри, превращая человека в ходячую бомбу, готовую взорваться от любой мелочи. Ворох мыслей дурманит голову, сбивает с пути, и в скором времени можно с легкостью запутаться в лабиринте чувств, больше не осознавая, что именно ты испытываешь. И, что ж, Салим был не против принять на себя удар этой бомбы. Поэтому, недолго думая, он лишь ещё ближе склонился к уху Джейсона, опять спрятавшегося за козырьком своей кепки. — Я и не думал, что на самом деле в тебе сковывается такая чувствительная натура. Почему ты всегда ведёшь себя иначе? — Ты нихрена обо мне не знаешь, — Джейсон старался придать голосу жёсткость, с которой обычно отдавал подчиненным приказы, но, что неудивительно, слова вышли какими-то жалкими, слабыми, пусть и агрессивными. Но Салим безжалостно добивает его: — Твои уши очень мило краснеют, Джейс. — Заткнись, — он чуть ли не скулит в ответ, будто физически раздавленный. Ещё никогда в своей жизни Джейсон не чувствовал себя настолько беспомощным, но вовсе не потому, что был не в состоянии дать отпор, а потому, что всё тело противилось этому, что, мягко говоря, пугало. Когда где-то совсем рядом раздался знакомый скрежет когтей, Салим наконец застыл. Но Джейсон не успел вздохнуть с облегчением, потому что настойчивость иракца это совершенно не пошатнуло. К собственному ужасу Джейсон понял, что новый прилив жара накатил на него вовсе не от смущения, а из-за того, что чёртов Салим незаметно опустил свои чёртовы руки на его талию. Вампир шастал где-то совсем рядом, и адреналин, растекающийся по венам из-за опасности ситуации, лишь всё усугублял. Джейсон не мог поверить, что это происходило с ним на самом деле: Салим, который ранее всегда был голосом разума в команде, беззастенчиво облапывал его, пока рядом шныряли смертоносные демоны? — Что ты творишь- Слова выходят шипением сквозь стиснутые зубы, но прерываются в то же мгновение, потому что Салим зарывается лицом ему в шею, плавно проводит по бокам, и Джейсон понимает, что окончательно сходит с ума. Чужое дыхание опаляет похлеще термического ожога, и он больше не произносит ни слова, сосредотачиваясь лишь на том, чтобы чёртовые ноги не подвели его в самый неподходящий момент и не заставили свалиться наземь тут же. Пока руки Салима гуляли по его телу, Джейсон закрывает глаза, слушая собственное громко стучащее сердце и из последних сил игнорируя чужую руку, ползущую по своему бедру. Ему необходимо было вернуть контроль над ситуацией, пока крышу не снесло окончательно. Собравшись с силами, Джейсон наконец заставляет себя двигаться; незаметно скользит руками вверх и рывком отстраняет Салима от себя, крепко удерживая за плечи, дабы пресечь любые попытки опять замуровать себя в ловушке. Если Салим хотел таким образом застать его врасплох… Что ж, Джейсону было не чуждо играть в подобные игры. Едва ситуация оказалась под его контролем, волнение улетучилось, сменившись азартом. С привычной наплывшей на лицо наглой ухмылкой он медленно приблизился к лицу Салима, отчего глаза того сверкнули, прежде чем чернота зрачков заполнила радужку. Нечто глубоко внутри Джейсона сладостно кольнуло, едва заметив это чуть ли не дикое выражение. Между ними остаётся лишь пара миллиметров, и Джейсон, недолго думая, делает последний шаг. …но его лицо встречается с обжигающим холодом пустоты. Салим отвернул голову вбок, избегая контакта. И тогда Джейсон медленно выдыхает, отчего грудь обжигает — настолько долго, оказалось, он держал воздух задержанным; и теряется окончательно. Если Салим не… если он… тогда чего он, чёрт возьми, добивался? Он просто дразнил? Издевался? Чтобы показать Джейсону, насколько он на самом деле слабый? В груди неприятно колет… разочарованием. Когда приходит осознание, что с ним просто играли, как с глупым и наивным ребёнком, становится так невыносимо тошно, что хочется раскрошить голову об эту самую проклятую стенку. — Джейс… Джейсон не слышит, вокруг него собирается вакуум. Он едва заставляет своё тело слушаться. Игнорируя Салима, игнорируя собственные мысли и вообще всё, что только можно проигнорировать, он вываливается из расщелины так быстро, как только может, желая похоронить произошедшее в своём сознании и никогда к этому не возвращаться. Поэтому, когда Салим показывается из расщелины вслед за ним и открывает рот, намереваясь что-то сказать, Колчек опережает его: — Молчи, — выплёвывает отчаянно-злое. — Даже, блять, не смей, ты меня понял? — слова впиваются, как лезвия, но Джейсон не видит чужой реакции. Он уходит (читай — сбегает) прочь, не дожидаясь ответа и даже не заботясь о том, последовал ли Салим за ним. Гнев покидает Джейсона только спустя несколько часов, когда он удостоверяется, что Салим всё понял и бросил любые попытки завязать разговор о случившемся. И по сей день ведь не знает, правильно ли поступил. Сейчас, когда от той злости и обиды остались лишь едва заметные отголоски, становится безумно стыдно за собственное ребяческое поведение. Но, увы, было слишком поздно сожалеть о том, что он даже не удосужился выслушать Салима (и своё чёртово сердце тоже). Кажется, за несколько мгновений путешествия по своей памяти Джейсон теряет контроль над собственным телом, потому что едва он снова сосредоточивает взгляд на своих руках, то обнаруживает в них телефон с ярко горящими в темноте комнаты цифрами. Словно в прострации, он наблюдает, как его палец медленно склоняется над значком вызова, ложится на проклятую зелёную кнопку, которая будто обжигает, как тлеющая сигарета. Он нажимает на неё и следующие пару секунд даже не осознаёт, что действительно это сделал. Когда по комнате проносится первый оглушающий гудок, Джейсон молнией вскакивает на ноги. Телефон с грохотом падает на пол, продолжая жужжать. С бешено колотящимся от волнения сердцем он подумывает было бросится к телефону и отклонить звонок, но отчего-то продолжает стоять неподвижно. По помещению проносится ещё один гудок. Затем ещё один, и ещё, и ещё, и в какой-то момент даже теряется их счёт, пока, наконец, безразличный голос по ту сторону не сообщает, что вызываемый абонент недоступен. И так, волнение тлеет в огне безнадёжности. Джейсон обессилено опускается на колени, хватает телефон и набирает номер снова, на этот раз уже совершенно осознанно. Бесконечные гудки опять заполняют комнату. Один, два, три… Он перестаёт считать после семнадцатого звонка. Из груди вырывается смешок. Джейсон прислоняется к стене, сжимая в руке телефон, и закидывает голову вверх, чтобы остановить непрошеные слёзы. Но их скапливается так много, что сдержать не получается. Солёные ручьи стекают до подбородка, и он яростно трёт щёки, но лишь размазывая по лицу, потому что их поток всё не прекращается. Неужели он и правда надеялся, что стал кому-то нужен? Очевидно, всё произошедшее между ним и Салимом было вызвано исключительно адреналином. Чёрт знает, чего именно добивался этот иракец, но все его действия, взгляды, мягкий голос, поцелуй на прощание и долбанный телефонный номер — всё это было сделано на эмоциях, не так ли? Потому что когда люди переживают нечто настолько кошмарное, они невольно сближаются, ведь вместе у людей больше шансов выжить. А порой и вовсе совершают глупые поступки, о которых потом будут жалеть. Джейсон слишком хорошо воображает в своей голове, как где-то там, в своём доме, сидит Салим, рассказывая сыну о своих приключениях, мельком кидает взгляд на звонящий телефон и вздыхает. В его глазах проносится нескрываемое раздражение — он жалеет, что дал Колчеку номер. Зейн спрашивает с любопытством: «Кто это?», на что Салим лишь отмахивается, выключает звук и возвращается к прерванной истории. Джейсону не следовало надеяться. Однако теперь он понимает: ничего не было. Все те излишние прикосновения, якобы намёки, близость — всё неправда, всё это мимолётное, ненастоящее; хрупкое, глупое и эфемерное, и всё это время он зря пытался за это ухватиться. А ведь это был его первый и последний спасательный круг. Джейсон с самого начала догадывался, что всё изменится, когда они освободятся от того кошмара и вернутся к обычным жизням. Прекрасно осознавал, что они вряд ли вообще когда-нибудь увидятся. Но отчего-то внутри продолжала таиться надежда. Может быть, поэтому усилием воли Джейсон заставляет себя сделать ещё один звонок. Он больше не хочет просить помощи, не хочет взваливать на Салима свои проблемы. Только удостоверится, что тот в порядке — это ведь совсем немного, правда? — и тут же повесит трубку. Даже если он останется в чужой памяти лишь отдалённым, ненужным воспоминанием, но ему необходимо было узнать, что тот в порядке. Потому что сам Джейсон не был. Гудок, второй, третий. Трубку сбрасывают. На лице Джейсона расцветает кривая улыбка. В действительности потерять свой якорь оказалось намного больнее, чем можно представить. Уставившись в пустое пространство перед собой, всё с той же маниакальной улыбкой, Колчек обхватывает телефон двумя руками и с силой сжимает до тех пор, пока не слышится треск раскрошившегося стекла. Сломанное устройство улетает в пустоту квартиры и с грохотом ударяется о пол. Воцаряется блаженная тишина.
