Спасение утопающих дело рук тех, кому небезразличны утопающие

— Давай… вернёмся домой.       Глаза Салима так мгновенно оживились в ответ, что Джейсон почувствовал себя сгоревшим дотла. Он пыль, просто пыль под ногами, пепел, за которым отчего-то неотрывно следит чужой взгляд… Эх, эти Османы и их выразительные, пленительные глаза. Только Джейсон мог вот так попасться дважды на одну и ту же удочку. — Но я не могу ничего обещать, — он добавляет поспешно, даже чересчур поспешно.       Но Салиму, кажется, было уже совершенно всё равно; он продолжал смотреть на Джейсона, улыбаясь лишь одними глазами так счастливо, словно земля расцвела археоптерисом, лекарство от всех болезней было найдено, да и вообще все умершие воскресли... словом, как на величайшее чудо вселенной; терпеливо ждал, даже не заикаясь о чужом странном поведении, лишь одним своим молчаливым присутствием успокаивая нервозность Джейсона.       Он знал, что чертовски недостоин этой семейки, но раз уж они действительно выбрали его, следовало хотя бы попытаться вылезти из той пропасти, в которую он сам себя загнал. Не ради себя, но ради них.       Однако Джейсон никак не мог сформулировать свои мысли вслух. Не мог выразить, насколько они ему дороги, насколько ему важна и необходима поддержка Салима, его присутствие рядом, всё с той же неизменной улыбкой и глазами, сияющими так ярко из-за озвученного согласия. Не мог показать, что он точно так же сильно погряз в этих сумбурных чувствах. Наверное, поэтому действия взяли над ним верх.       Джейсон не сразу понял, что его тело начало жить своей жизнью. Лишь почувствовав, как напрягся Салим совсем рядом, он осознал, что всё это время витал где-то безумно далеко, из-за чего контроль оказался перехвачен чем-то изнутри.       Не стоило быть таким беспечным. Вернувшись в реальность, Джейсон с неловкостью отметил, что они с Салимом находились слишком близко друг к другу.       Что ж, ладно, он поцеловал Салима. И никакими другими словами это нельзя было описать, как бы ни хотелось. Чёрт. И что теперь?       Сперва Джейсон подумал, что всё не так уж и плохо. Но уже в следующую секунду собственными же губами почувствовал, как улыбка Салима померкла. На его поцелуй не было ответа даже спустя томительные секунды ожидания. Тогда-то Джейсон и понял, что явно сделал что-то не так. Правда, понятия не имел, что именно. Неужели опять? То же, что случилось тогда… Нет, о нет, он не переживёт этого снова.       Салим коснулся его плеч, и Джейсон вздрогнул, прекрасно осознавая, что этот жест был сделан совсем не для того, чтобы ответить на его импульсивный поцелуй. Салим отстранил его от себя, пусть и с неимоверной мягкостью.       Джейсон взглянул на его хмурое лицо с толикой страха, пока все внутренности скрутились паникой вплоть до тошноты.       Давай же, Джейсон. Перестань быть таким трусом. Ты знаешь много слов, да ещё и на двух, а с натяжкой и трёх языках сразу! Так пользуйся же ими!       Язык едва отлип от нёба. Весь рот был сухим, и казалось, вот-вот оттуда посыпется песок.       «Я сделал что-то не так?» — хотел было сказать Джейсон, однако изо рта вылетает совершенно иное: — Ты что, опять за своё?       Это он сказал? Нет, нет же, он не хотел звучать так зло, так отчаянно и ненавистно… Мысленно Джейсон корит себя, но в реальности никак не может заставить своё выражение выглядеть извиняющимся. Чуть ли не физически чувствует, как реальность притупляется, когда его сознание отходит на второй план. Словно зверь, запертый в клетке, из которой не может вылететь ни звука. И как бы он ни хотел вернуть контроль, но настоящие слова никогда не найдут выход наружу сквозь эту огромную, неприступную стену, что предстала перед ним. — Даёшь зелёный свет, чтобы затем понаслаждаться моим отчаянием? Это что, какая-то грёбаная игра?       Джейсон с шипением повышает голос, даже склоняясь к Салиму ближе, чтобы добавить словами весомости. Он сверлит Салима язвительно и остро, с нескрываемым обвинением, и глаза того заметно темнеют, а челюсть напрягается; Джейсон едва ли не вживую видит, как невысказанные слова перекатываются между его стиснутых зубов.       Он совершенно не хотел злить Салима, вскрывая старые, едва заживший раны; но ох, что-то внутри мерзко ворочается и ликует при виде этой картины, и он не находит в себе достаточно контроля, чтобы высказать правду и смягчить ситуацию. — Опять я за своё? — повторяет Салим медленно, отчеканивая каждый звук, которая чуть ли не физически впивается в Джейсона шипами. И, ох, как это было хорошо. Всё, что бы ни делал Салим, было хорошо. — А может, это ты?       Его пальцы сжимаются ниже воротника Джейсона, чуть дёргая на себя, глаза сосредоточенно сощурены, щепетильно выхватывая каждое малейшее изменение на чужом лице. Джейсон чувствует, как собранная ткань впивается ему в шею, но нет, вовсе не достаточно, чтобы причинить боль или лишить воздуха, но достаточно, чтобы сцепить ошейником его браваду. Словно пёс на поводке, он вынужден покорно принимать каждое слово Салима. — Едва обостряется мания, всё лезешь ко мне смело, а как только перегоришь — сбегаешь? Как долго, думаешь, сможешь играть моими чувствами? И чего же, в конце концов, хочешь на самом деле?       Его слова не лишены эмоций, но вовсе не злы или обвинительны; Салим говорит со всей серьезностью, не скрывая своего недовольства, заставляя Джейсона встретиться лицом к лицу со своим собственным извращённым я.       Чего он хочет на самом деле? У Джейсона не было ответа на этот вопрос. Он существовал последние годы, полностью отбросив ответственность за собственную жизнь, будучи уверенным, что она вот-вот закончится в любой момент. Так чего же он мог хотеть?       Хотеть… выяснить, чего же он хочет?       Джейсон смотрит в глаза Салима с таким же напряженным выражением. Не вырывается, но и не сдаётся полностью. Упрямо парирует: — А что насчёт тебя?       Вопросом на вопрос. Очень в духе Джейсона. Салим мог бы укорить его за это новое избегание, но ему было вовсе не в тягость ответить. — Я хочу, чтобы ты был рядом всегда, а не только когда не способен себя контролировать.        Несмотря на огромную весомость этих слов, Салим произносит их спокойно, ровно, с нотками вызова в голосе. Наблюдает, как быстро сменяются выражения на лице Джейсона, прямиком от толики удивления и шока, страха, внутреннего конфликта и вплоть до осознания. Не давая ему ответить, Салим скользит пальцами вверх к подбородку Джейсона, насильно заключая его взгляд в ловушке своего, не давая уйти в забвенную задумчивость. — Если ты не можешь мне этого дать, то не стоит и начинать.       Хватка на его челюсти ожесточается, заставляя волну тупой боли пробежаться по лицу. Слова Салима опускаются до резкого, непреклонного шелеста. — Но я знаю, что ты можешь.       Джейсон чувствует себя так, будто его вдруг сковали цепями, удерживая всё тело приземлённым. Ломая крупицы его воли, остатки защитной дерзости и сопротивления, но лишь для того, чтобы починить и оставить на хранение.       И какое же это прекрасное, упоённое чувство. — Можешь ведь? Хочешь?       Его челюсть сжимают, словно в тисках, и под чужим командным тоном Джейсон может лишь отчаянно кивнуть, словно послушная собачонка. И от этого щенячье молящего выражения что-то внутри Салима срывается.       Он подаётся вперёд и впивается в губы Джейсона зубами, чувствуя, как тот вздрагивает всем телом, но не смеет противиться железной хватке на своём лице. Салим держит его всё так же крепко, без предисловий увлекая в глубокий поцелуй, если таковым его вообще можно было назвать. Он терзает губы Джейсона в неумолимом темпе, не давая тому даже задуматься о том, чтобы ответить, не говоря уже об ответной инициативе. Нечто совершенно беспощадное сквозит в этом действе, когда Салим чередует зубы с языком до тех пор, пока нижняя губа Джейсона не начинает кровоточить. Он издаёт невольный полувсхлип, за что получает ещё один жёсткий укус.       Ни капли сочувствия, ни секунды передышки. Губы Джейсона распухают за считанные мгновения и пульсируют от боли, пока его руки беспомощно застывают в воздухе, не смея даже зацепиться за чужие плечи. Подчиняясь. Едва кровь успевает собраться на границе ранки, как её тут же безжалостно слизывают, а любые звуки протеста тут же затыкаются очередным проникновением чужого языка ему в рот. К покалыванию в губах добавляется ещё и боль на подбородке от железной хватки Салима, и на мгновение Джейсон жалко задумывается о том, чтобы начать умолять вцепиться ему в волосы с такой же силой.       Нога Салима нещадно вторгается между его, и Джейсон чуть ли не скулит, когда всё тело поражается электрическим током от резкого надавливания. Ощущение настолько острое, настольно яркое, что его сознание не может не вернуться в реальность, жадно хватая каждое покалывание, каждый иглой впивающийся укол боли.       Неизвестно, сколько ещё бы Джейсон смог выдержать такого напора, ведь боялся даже дышать. Наконец, интенсивность чужого языка спадает, и Салим отстранятся едва-едва, всё ещё оставляя их губы лениво соединёнными, его зубы легонько на нижней губе Джейсона, блестящей от слюны. Её, смешанной со слюной Салима, было настолько много, что едва не вытекала изо рта.       Потемневшими глазами Салим в упор смотрел на Джейсона, подмечая, как в углах глаз у того выступили слёзы. Его открытый Джейсон. Усмирённый.       Как бы Джейсон ни боялся показывать себя настоящего и разбитого, но Салим любил его всего. И был готов найти подход к любой его личности, будь то один из миллиона защитных механизмов или извращённая душа.       Удостоверившись в эффективности своих действий, Салим наконец отпускает его из плена своих зубов, слизывая слюну, что тянется между их губ. Пальцы плавно и нежно скользят с подбородка на щёку Джейсона, подмечая, как тот послушно склоняется к этому прикосновению, смотря на него будто побито и смиренно. — Джейс? — Ммм. — Не убегай больше. — Мгм.       Словно в сладкой неге, Джейсон прислушивался к размеренному стуку своего сердца, к пульсации губ, к шершавости чужой руки, обладатель которой нещадно связал его и теперь удерживал якорем на этой земле.       Он чувствовал себя как никогда свободным, без шума в ушах, без надоедливого голоса в голове, без мерзкого комка эмоций, что ранее сжимали все внутренности и приносили вечные муки. В последний раз такое спокойствие он ощущал, пока нянчился с Зейном, и очень соскучился по реальности, от которой не нужно было прятаться за завесой.       Как, оказывается, бывает хорошо… жить. — Если убежишь, мы с Зейном тебя найдём. Я привяжу тебя к батарее, пока не найду другой способ. Серьёзно.       Нежный, но непреклонный тон, которым это было произнесено, заставило Джейсона испустить невольный смешок. Даже появилось желание сказать в ответ какую-нибудь колкость. Но сил всё же не хватило. Не сейчас. Но как-нибудь потом, обязательно. — А сейчас пойдём домой. Иначе Зейн будет волноваться. — Да. Домой.       Плавно вымолвив свой ответ, Джейсон в забвении слизывает скопившуюся на его губах слюну. Привкус железа с привкусом Салима.       Он делает долгожданный вдох, и лёгкие заполняются воздухом с небывалой податливостью. Сознание опьяняется кислородом. Много, много кислорода, как будто лёгким не было предела, как будто сила тяжести и вовсе больше не действовала на его грудную клетку. Наконец-то, он смог надышаться достаточно, чтобы картинка перед глазами вернула свою яркость.

***

      Тик. Так. Тик. Так.       До будильника оставалось всего пара минут, и Джейсон мысленно отсчитывал последние секунды.       Он проснулся на час раньше положенного и уже долгое время стоял у подоконника, наблюдая за видом снаружи. Раньше он часто любил так делать — рано-рано, когда из щелей ещё просачивается в дом утренняя прохлада, он стоял на балконе своего старого дома, покуривая сигарету и наблюдая, как медленно рассветает новый день. Холодный ветер быстро забирался под одежду, таким образом заставляя его окончательно проснуться и взбодриться.       Это была одна из немногих привычек, к которым Джейсон был по-настоящему привязан. Но он больше не курил. Сперва он попробовал изменить привычку и начал просто выходить на крыльцо, чтобы проснуться; этого должно было быть достаточно. Однако когда Салим увидел его утром, стоящим в одной лишь домашней одежде снаружи и бездумно уставившимся вдаль, то прочитал целую лекцию о безрассудности подобного поступка.       Но перед этим Джейсон очень отчётливо увидел обеспокоенное выражение, с которым Салим тащил его внутрь и оборачивал пледом.       Джейсон отказался от своей привычки и теперь лишь лениво смотрел в окно по утрам.       Наконец, сзади послышался звук шаркающих шагов, и к спине Джейсона прильнуло чужое тепло. Он даже не зашевелился, когда руки Салима обвили его на пару мгновений, затем скользнули по его скрещенным рукам, слегка растирая кожу на предплечьях. — Ты опять весь холодный. Не стой здесь слишком долго.       Его хриплый ото сна голос заставил сердце Джейсона ускорить свой темп. Несмотря на холодность снаружи, в груди разлилось привычное тепло. Всё так же не подавая признаков жизни, он лишь слегка повернул голову вбок, чтобы уловить боковым зрением лицо Салима, покоящееся на его плече. Но и это мельчайшее шевеление не осталось без внимания последнего, и вскоре Джейсон ощутил прикосновение чужих губ к своей щеке. Его лицо тут же обдало жаром. Салим едва смог удержать бесстрастное выражение, лишь мысленно позволяя себе с затаённой нежностью любоваться этой картиной.       Джейсон и раньше не отличался особой адаптивностью, однако теперь, казалось, совсем потерял способность к привыканию. Сколько бы раз ни повторялась эта утренняя рутина, каждый раз всё воспринималось им слишком остро, будто бы в первый раз. А порой без привычных защитных стен становилось и вовсе невыносимо, настолько эмоции переполняли края.       В итоге Джейсон никак не отреагировал, но Салим и не ждал никакого ответа, прекрасно зная, что порой для этого могло требоваться много времени. — Я пойду будить Зейна.       Джейсон вздрогнул, когда зубы Салима зацепились за краешек его уха в нежном полу укусе. Приятным покалыванием терпкая боль распространилась дальше, наконец заставляя его отмереть и обернуться, но к тому времени удовлетворённый Салим уже успел исчезнуть в соседней комнате. Тепло, ранее охватывающее спину, постепенно таяло, и Джейсон благоразумно решил отлипнуть от окна и вернуться на кухню, где на плите уже покоился приготовленный им завтрак.       Вскоре дом окончательно оживился, наполнившись яркими голосами Зейна и Салима. Джейсон сидел за столом, подперев голову рукой и наблюдая за тем, как двое Османов мельтешили перед его глазами; из комнаты в комнату, от одного дела к другому, неуловимо, шустро, энергично. Сперва Зейн взахлеб рассказывал про свой полный приключений сон, который пришёл к нему из-за того, что мальчик опять начитался книг перед сном, за что тут же получил мягкий укор от Салима; затем Зейн ушёл одеваться, пока Салим мыл оставшуюся после завтрака посуду; наконец, они опять скрылись в комнате, обсуждая планы и собирая вещи.       Джейсон остался сидеть на месте, чуть ли не загипнотизированный шумом очередного бурного дня. Это было вовсе не обременительно или тяжело для восприятия, нет; казалось, всё было настолько хорошо, что было страшно пошевелиться, лишь бы не разрушить эту идиллию. И самым ошеломительным оставалось то, что он являлся непосредственным участником всего этого действа. — Папа, ты не видел мой учебник по мифологии?       Зейн носился туда-сюда по комнатам, из-за чего едва надетый школьный наряд уже успел порядком растрепаться. Джейсон не особо прислушивался к их разговорам, лишь уловив неодобрительный вздох Салима в ответ. — Па-ап, ну это же ты его обычно убираешь!       Голос, казалось, становился всё ближе, но Джейсон пребывал в прострации и совершенно этого не замечал. Лишь только когда грозный оклик Зейна прозвучал совсем у него над ухом, он наконец пришёл в себя и несколько удивлённо уставился на мальчика, что теперь стоял рядом, требовательно уперев руки в бока и насупившись. К кому-кому Зейн сейчас обращался? Джейсон пришёл к здравой мысли, что явно не стоило слишком надолго выпадать из реальности. — Ты меня вообще слушаешь? — Прости-прости, что-то я совсем задумался, — Джейсон выдаёт извиняющуюся улыбку в ответ, переключая всё своё внимание на Зейна. Его рука уже привычно опускается мальчику в волосы, приглаживая растрепавшиеся пряди на место. — Что ты говорил? — Мне нужна моя книга в школу! — Я ещё вчера сложил всё в твою сумку, — наконец приведя причёску Зейна в порядок, Джейсон похлопывает его по плечу, прежде чем удовлетворённо отпустить. — Иди, пока ещё не опоздал. — О, спасибо, пап!       Широко улыбнувшись, Зейн шустро разворачивается и убегает в комнату, чтобы забрать собранный рюкзак, а Джейсон так и замирает с протянутой в воздухе рукой.       На этот раз это нельзя было скинуть на банальное «послышалось»… И внутренности скручивает очередной уязвимой волной эмоций. Страх, паника, ужас, затаённый… трепет? Что, что?       Уже у самого выхода Зейн сталкивается с Салимом и его неодобрительным взглядом. Отведя сына за угол, он со вздохом и ноткой укора подмечает: — Я ведь тебе уже говорил так не делать. Или ты хочешь, чтобы Джейсон опять ушёл?       Зейн упрямо поджимает губы, вовсе не чувствуя себя виноватым. — Ты мне ещё спасибо скажешь, вот увидишь! Без меня ведь опять будешь стоять на одном месте!       Настолько не ожидав от Зейна подобной наглости, Салим цепенеет и даже не успевает его отругать, ведь мальчик уже проскальзывает мимо к входной двери. — Ну всё, я пошёл! Пока, пап! И пусть меня второй папа сегодня заберёт!       Окончательно добив Салима своей дерзостью, Зейн радостно хлопает дверью, оставляя его в гнетущей тишине. О, Аллах. Неужто… вот он, переходный возраст?       Салим возвращается на кухню лишь спустя несколько минут, когда удостоверяется в своём спокойствии духа, однако находит Джейсона с таким растерянным выражением лица, что всё самообладание рушится в один миг. Не успевая и сообразить толком, он обнаруживает себя склонившимся над Джейсоном, опёршись одной рукой о спинку стула, а другой медленно скользя по напряжённой руке.       Стараясь не перегрузить его, Салим плавно скользит пальцами выше, по чужому предплечью, плечу, ласково проводя по выступившей из-под помятого воротника ключице, затем — в ямочку на шее, заставляя Джейсона постепенно ощутить эту тактильность и наконец прийти в себя. Он поднимает свой рассеянный взгляд, и у обоих дыхание сбивается, едва только глаза сосредотачиваются друг на друге. — Ты в порядке? — Салим спрашивает с заботой, пусть голос и невольно становится глубже, а воздух выходит изо рта прерывисто.       Джейсон испускает неопределённый звук в ответ, лишь зажато кивнув. Его взгляд начинает привычно взволнованно блуждать по комнате, но Салим прерывает это на корню, непреклонно сжав чужой подбородок для привлечения внимания, большой палец едва-едва проводит по уголку губ. Взгляд Джейсона резко возвращается к знакомо потемневшим глазами Салима. — Ты знаешь. Используй свой голос, Джейс, — мягко, словно мёд, тепло льющийся в уши; голос обволакивает Джейсона, словно завораживая, но на деле вынуждая предстать уязвлённым. — Да. Да, в порядке, — сглотнув, Джейсон отвечает, но голос всё равно хрипит, словно неиспользованный годами.       Это уже стало своеобразным ритуалом. Каждый день Салим обязательно находит момент, чтобы спросить Джейсона об этом, и каждый раз терпеливо дожидается правдивого ответа. — Просто немного… слишком, — неловко добавляет Джейсон, едва откашлявшись. — Но я в порядке.       Его плечи расслабляются, а на губы наплывает слегка смущённая, слабая улыбка. Джейсон смотрит на него так чисто и искренне, что сердце Салима сжимается от интимности разделённого ими мгновения. Он опускается, соединяя их губы в ленивом поцелуе, проводя языком по едва зажившим губам напротив, и нечто внутри него самозабвенно, собственнически ликует, прочувствовав это сладостное клеймо. Он уже знает, что когда придёт время, на Джейсоне не останется ни единого живого места. Но пока, надо быть терпеливым. Ведь этот дикий кот лишь только-только начал признавать это место своим.       Джейсон оплетает шею Салима своими руками, притягивая ближе, пока их языки сплетаются вместе; откидывается на спинку стула, и Салим склоняется над ним, опёршись коленом о сидушку меж его ногами, а руки вцепляются в чужие бёдра, заставляя Джейсона издать приглушённый, податливый звук. Словно опьянённый, он приоткрывает глаза, встречаясь с такими же затуманенным взглядом напротив, пока их губы, всё так же склеенные вместе, увлажняются совместной слюной.       Салим привычно сжимает губу Джейсона меж зубов, и они остаются в таком сцепленном положении ещё несколько томительных секунд; мягко растерев чужое напряжённое бедро, Салим зарывается рукой Джейсону в волосы, поглаживая и размеренно массажируя, пока они, замерев, дышат воздухом друг друга.       Наконец, он отстраняется, едва сопротивляясь выпрашивающему взгляду напротив; вновь опирается на спинку стула, глядя сверху вниз на размякшего Джейсона. — У тебя сегодня назначен сеанс с Мелиссой. Помнишь? — напоминает осторожно, едва выравнивая дыхание и придавая голосу былое спокойствие.       Джейсон заметно напрягается, тут же возвращаясь в реальность, но это маленькое сопротивление длится совсем недолго. Сжав и разжав кулаки несколько раз, словно пытаясь тем самым заземлиться, он прямо встречает этот вызов. — Помню. — Пойдёшь? — Пойду.       Окончательно ответить удаётся как никогда легко. Ведь теперь ничто не мешало ему дышать полной грудью, и слова выходили сами собой, свободно. Особенно зная, что за этим последует взгляд прищуренных от счастливой улыбки глаз. А больше ничего и не требовалось.