Часть 5
19 июля 2025 г., 20:00
Джейсон просыпается посреди ночи и устремляет пустой взгляд в потолок.
Он буквально физически чувствует, как вся энергия, эмоции, огонь, которые стремительно растекались по венам ещё совсем недавно, — всё это медленно исчезает; просачивается сквозь тело, устремляется наружу, где растворяется, оставляя его ни с чем. В груди зашевелилась, словно ком червей, тревога, заставляя дыхание сбиться. Джейсону кажется, что он задыхается. Тяжело сделать вдох — словно под толщей воды, на самой глубине. Кислорода, кажется, не хватает, и хоть это и не правда, но в глазах вот-вот потемнеет.
Он мог бы разбудить Салима и попросить его о помощи. Ведь теперь тот находился прямо здесь, совсем рядом, а не как в тот раз, когда Джейсон пытался дозвониться по телефону сквозь разделявшие их километры. Он мог бы даже позвонить Мелиссе, рассказать ей, что с ним творится на самом деле, чтобы на этот раз она назначила правильное лечение, и ему наконец стало лучше.
Он мог бы.
Но какой в этом смысл?
Дождавшись, когда привычная, давящая на грудь волна схлынет, глубоко и беззвучно дыша в тишине квартиры, Джейсон поднимается; тихо и аккуратно, чтобы не разбудить Салима, выскальзывает из-под одеяла в холод квартиры, едва поборов желание обернуться. Не был уверен, что, увидев Салима ещё хоть раз, его жалкое сердце не заставит его остаться хотя бы на день.
О Зейне думать не хотелось вовсе.
Когда перед глазами перестают мелькать чёрные пятна и зрение возвращается, Джейсон выходит из комнаты, неспешно приближается к входной двери, после чего невольно застывает, когда рядом картинкой загорается воспоминание. Тогда, когда Салим только-только вернулся, когда они с Зейном обнимались на пороге и говорили о чём-то явно важном, он правда пытался не подслушивать. Но, увы, не смог заставить себя абстрагироваться, и на деле каждое слово въелось ему в подкорку.
— Ты вернулся уже насовсем? Мы снова будем жить вместе? — голос Зейна, как всегда, полон воодушевления.
— Конечно. Но не здесь, — сказанное с явным намёком, известным лишь им двоим.
— Неужели… мы всё-таки переедем в другую страну?! Но ты же говорил, что это невозможно!
— Да, раньше это было невозможно. Но теперь всё изменилось.
Джейсону не нужно было видеть лицо Салима, чтобы прочувствовать эту счастливую улыбку, подаренную сыну.
— Я пойду в другую школу?! И тогда я точно смогу поступить, куда хочу! — отголоски неверия вперемешку с надеждой и радостью. Зейн как всегда полон самых разнообразных эмоций.
— Ты обязательно поступишь, куда только пожелаешь.
— Пап, — раздаётся поникший голос после минуты молчания. — А… а Джейсон? Как скоро мы уедем? И мы ведь уедем далеко, да? Мы… больше не увидимся?
— Не знаю, Зейн, — тяжёлый вздох. — Ты пока не рассказывай ему ничего, ладно?
— Что? Но почему?
— Так надо, Зейн.
— Но…
— Зейн!
— Но Джейсон… он!.. — Зейн замолкает, встретившись с непреклонным взглядом Салима, и сдаётся. — Ладно-ладно, я понял… — пусть и с недовольством, но соглашается.
Это был редкий случай, когда Джейсон пожалел о своём знании арабского. Быть может, если бы он всё ещё оставался в неведении, сейчас не было бы так больно; продолжал бы влачить свое жалкое существование в жизни, в которой, как оказалось, ему совсем не было места.
Но теперь он знал, и больше не мог оставаться. Стало тошно от такого ничтожного, слабого себя, продолжающего цепляться за каждого, кто обращает на него хоть какое-то внимание. Как жалко.
Пришло время перестать колебаться.
Да потому что больше нет никаких целей.
И снова небо, теперь ярче. Светлые лучи вонзаются в глаза, и Джейсон останавливается, словно наткнувшись на невидимую преграду.
Вампиры, да? Так даже лучше. На этот раз всё точно должно получиться. Нужно просто убрать оружие и не сопротивл-
«Джейсон, не отставай!»
Нужно- нужно просто-
«Джейсон?»
Забудь, игнорируй, ты здесь не для этого-
«Забей, Джейсон нас догонит»
«Нет, нам нельзя разделяться. Слишком опасно. Я вернусь за ним»
Чёрт возьми.
«Да здесь я, уже иду!»
Солнце такое яркое. Слишком слепит.
Куда он шёл всё это время?..
«Джейсон?»
Это воспоминание… какое-то странное.
«Джейсон!»
Разве всё было именно так?
Джейсон едва может ощутить чужое прикосновение, но даже так, будучи настолько невесомым, оно посылает по его руке ноющую боль, как от вонзившихся игл; его медленно разворачивают.
Вот оно что. Так это было не воспоминание.
Джейсон глубоко вдыхает свежий утренний воздух, выдыхает… и устремляет почти осознанный взгляд на Салима, который, кажется, всё это время его обеспокоено звал. Это очередная галлюцинация? Или же… неужто правда?
— …как? Ты в порядке? Джейсон?
Если бы Джейсон мог, он бы усмехнулся, ведь в нынешней ситуации это был максимально идиотский вопрос с очевидным ответом.
Конечно же, он в порядке. В полнейшем. Что с ним сделается, правда?
Джейсон отвечает:
— Нет.
И тут же захлопывает рот. Интонация выходит какой-то… презрительной? Злой?
Что здесь вообще происходит?
Мысли как в тумане. Чужое лицо с напряженно сжатой челюстью Джейсон полностью пропускает мимо своего внимания. Очухиваться лишь тогда, когда его хватают за запястье и начинают настойчиво куда-то тащить.
Очевидно, он тут же сопротивляется. Даже сам удивляется, как ему удаётся вырваться из чужой хватки и, кажется, он даже строит возмущённое выражение лица. Наверное.
— Что ты делаешь? Какого чёрта ты вообще здесь забыл? — Джейсон злобно зыркает на Салима, в глазах которого теперь читается чистое удивление.
Эту реакцию очень даже можно понять. Джейсон, наверное, тоже удивился бы такой резкой смене поведения у человека. Но сейчас…
Мысли опять разбегаются. Почему так сложно сосредоточиться?
— Как ты вообще нашёл меня? — спрашивает Джейсон недовольно.
«Что я здесь делаю?» — думает Джейсон отстранённо.
Салим молча смотрит в эти пустые глаза напротив, лишь мельком подёрнутые пеленой агрессии.
— Так и будешь молчать? — с каждым новым словом голос Джейсона повышается от злости.
«Кажется, я куда-то шёл…» — мысленно устало вздыхает.
— Ну и иди тогда к чёрту!
Джейсон резко разворачивается, но не успевает ступить и шагу, как его снова хватают за запястье и насильно возвращают обратно. Он криво улыбается, уже зная, какая ответная реакция его ожидает; очередная колкость уже едва срывается с языка, предвосхищая предсказуемое «Да что с тобой не так?!», «Почему ты ведёшь себя так странно?!» или что-то наподобие…
Глаза, смотрящие на него в ответ, наполнены тёплым беспокойством.
— Хватит, — доносится до него, эхом отражаясь в голове бесчисленное множество раз.
Отчего-то стало невыносимо больно.
Почему? Это не та реакция, на которую он надеялся. Люди ведь всегда… Они всегда…
Забвение проходит, раскалываясь, как стекло, окончательно являя всем рецепторам реальный мир. Слух улавливает свист ветра, а боковое зрение — пыльную дорогу и бескрайнее пустынное поле вокруг. Защитная оболочка лопается, словно мыльный пузырь, и больше никаких тебе радужных стен. И вот его разбитое бесформенное нечто, оставшееся от настоящего «я», является миру.
— Почему? — голос срывается. Он такой ничтожно унизительно слабый. На большее у Джейсона просто нет сил. Он поднимает взгляд, в котором впервые проскальзывает что-то, помимо бездонной бесчувственной бездны.
Он вспомнил. Он и в самом деле собирался вернуться в тот самый храм, чтобы чёртовы инопланетные твари завершили начатое уже давно. Но его хватило только на то, чтобы пройти несколько десятков километров вдоль пустынной дороги.
Смешно. Нелепо.
Внутренне ведь прекрасно понимал, что ни до какого грёбаного храма доходить даже не планировал.
— Почему у меня никогда не получается? — ему наконец удаётся вымолвить вопрос полностью. Казалось бы, простой вопрос, а жжёт так, словно он оторвал от себя кусок плоти.
Салим смотрит в ответ слишком серьезно, и от этого Джейсону только больше хочется исчезнуть прямо здесь и сейчас.
Он такой жалкий. Почему эти чёртовы глаза напротив смотрят на него так, словно он ещё чего-то стоит?
— Потому что на самом деле ты не хочешь умирать.
По всем законам логики, это должно было прозвучать, как предположение. Но Джейсон ощутил в этих словах полную и абсолютную уверенность. Он пошатнулся, словно его ударили, и опустил голову.
Салим… был первым, кто произнёс это вслух. То, что он так давно пытался с собой сделать.
Он запрещал себе говорить это даже в своих мыслях, потому что так было проще. Так его мозгу отдалённо казалось, что всё на самом деле не так уж и плохо.
Теперь же… эта мысль была наконец сформулирована вслух, и от этого Джейсону становится невыносимо плохо.
Он пошатывается снова, когда тошнота от отвращения и ненависти к самому себе накатывают волнами по новой. Салим уже заметно рвётся помочь, но Джейсон отходит назад и молча смеряет его взглядом; кажется, там читается что-то крайне ужасное, раз Салим застывает на месте в то же мгновение, больше не предпринимая попыток приблизиться.
Джейсон сжимает губы. Он не позволит этой минутной слабости снова нарушить все его планы. Ведь, что бы ни случилось и зачем бы Салим ни решился отправиться вслед за ним… всё это не имеет абсолютно никакого значения. Ведь реальность остаётся прежней.
— Откуда ты узнал? — начинает недовольно и тут же выдыхает: — Ну конечно, Мелисса. Кто же ещё?
Салим благоразумно решает прервать этот язвительный монолог:
— Почему ты ничего мне не рассказал?
Джейсон смеряет его пренебрежительным взглядом.
— А должен был?
Салиму впору бы удивиться или даже оскорбиться такому отношению, но ни единый мускул на его лице не дёргается.
— Нас с тобой никогда ничего не связывало, — Джейсон горько усмехается и продолжает говорить, прекрасно понимая, что с каждым ядовитым словом сам же и закапывает себя всё глубже, но, даже осознавая этот факт, никак не может остановиться. — Мы не друзья и даже не напарники, поэтому перестань делать вид, что тебе не плевать.
Салим складывает руки на груди и отвечает таким выразительным взглядом, что уже самому Джейсону становится неуютно. Впрочем, он всё равно не останавливается.
— Если у тебя обострился синдром спасателя, иди помогай кому-нибудь ещё, потому что я не нуждался и не буду нуждаться ни в чьей заботе.
Джейсону ещё много колких слов приходит на ум, и он уже готовится продолжить этот токсичный монолог, но понимает, что не может больше вымолвить ни слова. Ведь, пусть его и не прерывают ни на секунду, но отчего-то возникает стойкое ощущение, что все его слова — пустой звук, пролетающий мимо собеседника.
Салим молча приподнимает брови, стоя всё в той же расслабленной позе, и в его взгляде так и читается скучающее «Ты закончил? Всё сказал, что хотел?»
Джейсон же замирает неловко, словно провинившийся ребёнок, оправдывающийся перед родителями. И смешное во всём этом то, что Салим не сказал ещё ни слова, а Джейсон уже успел испытать весь спектр эмоций от отчаяния до злости и обратно.
Наконец, Салим устало спрашивает:
— Зачем ты врёшь, Джейсон? Чему ты продолжаешь так яростно сопротивляться?
Джейсон не знал, что ответить, чтобы не выставить себя ещё большим идиотом. «Не вижу смысла позволять тебе спасти меня, если в итоге ты всё равно оставишь меня одного». Он никогда не позволит себе произнести нечто подобное. Даже если это чистая правда.
Поэтому, как говорится, лучшая защита — нападение, не так ли?
— Когда ты собирался рассказать мне, что вы планируете уехать из страны? — и горький смешок: — Если вообще собирался.
— Откуда ты..? — Салим заметно удивляется, но быстро возвращает самообладание. — Ты что, ушёл только поэтому? Из-за того, что я не рассказал тебе о переезде? — спрашивает озадаченно.
Почему Джейсона не перестаёт покидать стойкое ощущение, что они вроде как и говорят об одном и том же, но в то же время совершенно о разном?
— По-твоему, это недостаточная причина? — Джейсон, правда, пытался вложить в голос побольше злости, но его уж слишком переполнила неуверенность.
Может, это он чего-то не понимает? Разве он не имеет полное право уйти, не сказав ни слова, точно так же, как и они, не сказав ему ни слова, собрались уехать чёрт знает куда и оставить его совсем-совсем одного?
Салим устало трёт лицо руками.
— Почему ты говоришь это так, словно мы уезжаем уже завтра? — говорит он наконец.
— А когда? — огрызается Джейсон раздражённо.
— Ну, как минимум, через год, — не менее раздражённо отвечает Салим.
— Что?
— Что?
Они переглядываются в полнейшей тишине, нарушаемой лишь шумом ветра.
Когда до Джейсона доходит смысл сказанного, он снова пошатывается, отходя на шаг назад, словно это были не просто слова, а пощёчина.
— Я собирался позвать тебя с нами, — Салим на мгновение прикрывает лицо рукой, горько посмеиваясь ни то с самого себя, ни то со всей ситуации в целом, после чего поднимает голову и смотрит на Джейсона таким взглядом, что тому становится физически больно, — но как, по-твоему, я должен был задержать тебя на год, когда едва смог уговорить остаться на один день?
Джейсон тупо смотрит на него, оглушенный. Ох. Ох.
Кажется, даже у такого человека, как Салим, рано или поздно может закончиться терпение.
— Хочешь ты того или нет, но ты стал частью нашей семьи.
Джейсон хочет отшатнуться от Салима, который решительными шагами приблизился к нему, но не может пошевелиться.
— Поэтому я не позволю тебе натворить глупостей, даже если ты никогда не согласишься остаться с нами.
И так, решающие слова сказаны, и весь мир Джейсона вновь переворачивается с ног на голову.
Он такой идиот. Как он мог поверить, что люди, единственные во всём мире, кто хоть как-то о нём заботились, могли бросить его одного? О чём он вообще думал, когда сбегал вот так, не выяснив всей правды?
Впрочем, Джейсон прекрасно знал ответ на этот вопрос. Он думал только о себе.
Мелкая дрожь охватила всё тело.
— Джейсон?
Колчек поднимает взгляд, осознавая, что только что едва не спровоцировал себе очередной приступ. Взгляд всё ещё нервно метался по сторонам, но Джейсону удалось постепенно сфокусироваться на точке перед собой, замечая, что Салим за эти считанные секунды (а может, минуты?) заметно приблизился и теперь придерживал его за плечи с обеспокоенным выражением лица.
Ему стоило бы радоваться, ведь даже после того, как он выставил себя полнейшим идиотом, на него даже не злятся, но всё, на что его хватает в нынешнем состоянии (униженном, слабом, ничтожном, придумайте что хотите — любое отрицательное прилагательное подойдёт), так это на то, чтобы продолжить мысленно закапывать себя всё глубже.
Ведь он не просто морально убил себя самого — это ладно, это неважно, — но своими импульсивными действиями посмел причинить боль тем, кому был небезразличен. И за это простить себя было труднее всего.
Кажется, пришло время нести ответственность за свои поступки и их последствия.
Пару мгновений Джейсон колеблется, но глубоко внутри понимает, что уже давно принял решение. Поэтому, собравшись с силами, он выдыхает, так шокировано, словно и сам не ожидал от себя подобных слов вслух.
— Давай… вернёмся домой.
***
— А когда придёт Джейсон? По кухне проносится тяжёлый вздох. — Зейн, мы же это уже обсуждали, — Салим смеряет ребёнка укоряющим взглядом. — Ешь молча, иначе подавишься. Мальчик супится и возвращается к еде. Но ненадолго. — Он не придёт, да? Салим недовольно отрывается от документов, лишь одним своим хмурым выражением лица заставляя Зейна шустро вернуться к еде. Впрочем, долгожданная тишина воцаряется лишь на несколько минут. — Джейсон готовил вкуснее. Очередное грозное «Зейн!» не успевает слететь с языка, когда до Салима доходит смысл этих слов. Вместо этого невольно вырывается удивлённое: — Джейсон готовил? Зейн хитро улыбается, празднуя свою маленькую победу, но тут же склоняет голову к самой тарелке, избегая чужого испепеляющего взгляда. Салим устало трёт лицо руками, после чего возвращается к прерванным делам, лишь бросив отрывистое «Неважно». На этот раз тишина длится намного дольше. Зейн доедает свой завтрак, но не уходит из-за стола; продолжает лениво ковыряться вилкой в тарелке и время от времени бросать на отца пытливые взгляды. Тот не выдерживает первый. — Да, Зейн, Джейсон ушёл, и я не знаю, когда он вернётся и вернётся ли вообще, в чём я очень сильно сомневаюсь, — с каждым новым словом Салим становится всё злее, лишь из последних сил продолжая сдерживаться, но после осознания, что он невольно начинает срываться на ребёнке, ему всё-таки удаётся удержать себя в руках. Предвосхищая уже готовое вырваться «Почему?» от сына, он заканчивает спокойным, но настойчивым тоном: — Иди собирайся в школу. Зейн обиженно дуется и резко вскакивает из-за стола. — От того, что ты будешь топить себя в работе, чтобы не грустить из-за его ухода, он не вернётся! — выкрикивает злобно-расстроенно и убегает в свою комнату. Салим устало откидывается на спинку стула, понимая, что поработать ему больше не удастся. Поначалу усмирить непрошенные мысли в ворохе дел и правда получалось, но после того, как Зейн снова всколыхнул ещё не улёгшиеся эмоции, сосредоточиться на чём-либо ещё, кроме этих самых мыслей, стало невозможно. Он без устали думал о Джейсоне и даже не пытался отрицать. Казалось, вчера всё наконец-таки прояснилось, но, как оказалось, стало лишь сложнее. И правда ведь, такой ещё ребёнок этот Джейсон. Салим усмехается такой мысли, даже не удивляясь, когда в груди разливается привычное тепло. И ведь ничего не поделаешь. Этот «ребёнок» стал неотъемлемой и незаменимой частью его жизни. Хотя и сам он, признаться честно, не лучше. Салим приходит к мысли, что сейчас ведёт себя ровно так же по-ребячески. Понимает, что вся его утренняя вспыльчивость вызвана банальной обидой из-за чужого эгоистичного поступка. Впрочем, не столько даже сам поступок (ведь Джейсон обещал остаться всего на один день, так что слово своё, выходит, сдержал), сколько последовавшая за ним неопределённость, которая уже порядком надоела. И если никто из них не прислушается к здравому смыслу, и без того непростые отношения станут лишь запутаннее и так и не сдвинутся с тупиковой точки… — Зейн. Мальчик отрывается от безумно важного занятия, — бесчисленных попыток завять чёртовы шнурки, — и плетётся к дверному проёму, где останавливается на пороге кухни, поправляя сползающую лямку рюкзака и вопросительно глядя на отца. — Джейсон не рассказывал тебе, где он живёт? Или, может, ты знаешь, куда бы он мог пойти? — спрашивает Салим как ни в чём не бывало. Пару секунд Зейн молча хлопает глазами, пока рюкзак медленно сползает с его плеча и плюхается на пол. В одно мгновение из меланхоличного состояния он возвращается в своё прежнее, взгляд загорается, а на лицо наплывает широкая улыбка, и мальчик энергично подскакивает к столу, громко хлопая ладошками по его поверхности. — Не знаю! — отвечает так же радостно, хоть ответ и был не особо обнадёживающим. — Но мы его найдём! Обязательно! — восклицает воодушевлённо. Салим молча смотрит на ребёнка с мягкой улыбкой. Зейн как всегда был прав. Они найдут Джейсона, где бы он ни находился. Из раздумий его вырывает всё такой же жизнерадостный голос Зейна: — Может, спросим у Мелиссы? — У кого? — У психиатра Джейсона! Улыбка медленно сползает с лица Салима. — Кого?***
Было бы иронично, если бы на него обрушилась ледяная стена дождя, как в сопливых мелодрамах, когда герои подставляют своё мокрое от слёз лицо под ливень, переживая самый душещипательно грустный момент своей жизни. Но когда Джейсон покинул дом Османов, его встретила лишь мягкая и тёплая ночь с бледными звёздами, блестящими сквозь мутные облака. В этой глуши и тиши он внезапно как никогда сильно почувствовал себя до невозможного чужим в этом огромном мире. Пустой оболочкой, которую не в силах заполнить даже воздух. Уже не в первый раз голову посещала мысль о том, как именно это должно произойти. Прошлые бесчисленные попытки всегда заканчивались провалом, но на этот раз ему ничто не должно было воспрепятствовать. Поэтому вернулся настырный вопрос — как, где и каким образом? Впрочем, ответ нашёлся почти сразу. Следует закончить всё там, где он однажды уже закончился. Не раз уже Джейсон останавливался на мысли о том, что с последней операции вернулся уже не он, а его бледная тень, уцелевшая лишь чудом. В тот раз ему действительно не суждено было вернуться, и теперь тот разрушенный храм звал его обратно, туда, где он должен был остаться навсегда. Джейсон шёл по пустынным улицам, повинуясь инстинктам, мысленно же витая где-то далеко. Перед глазами вновь замелькали воспоминания. Абсолютно непримечательное детство. Родители, родственники, братья, сёстры — семья? Он уже давно позабыл это чувство. Школа, учёба, друзья — они вообще хоть были? Наверное, да, раз в голове проносятся кадры собственного детского улыбающегося лица. Кажется, он был душой компании? Сплошной серый, словно фильтр, перекрывает обзор. Когда он впервые прочёл о селфхарме? К этому приходят многие в подростковом возрасте. Страшные взгляды, натянутые улыбки за столом; они всё узнали, и они шепчутся о нём, отдаляются. После одного раза он больше никогда не берёт в руки лезвие. Как глупо. Когда пустой взгляд Джейсона вновь фокусируется на небе над головой, то улавливает лилово-розовые оттенки и маленький полудиск на линии горизонта. Он даже не щурится, а когда отводит взгляд, в глазах всё ещё пляшет, медленно исчезая, яркое солнечное пятно. После — служба. Скучно. О нём не особо волновались, когда он покидал дом, поэтому он не старался туда вернуться. Он вообще виделся с ними хоть единожды после того, как ушёл в армию? Впрочем, неважно. Скорее всего, нет. Адреналин, оружие, жестокость, пьяные смешки, боль, сила, приказы, кровь, ещё раз, ещё. Первое убийство на миссии. С тех пор начались кошмары. Когда он просыпался посреди ночи в холодном поту, его затуманенный страхом мозг даже не успевал прийти в себя, когда его уже успевали куда-то увести; перед глазами водоворотом мелькали чужие снисходительные улыбки сослуживцев, пока его вялое тело реабилитировали «алкоголетерапией». Спустя месяцы таких грязных, липких ночей, от которых хотелось содрать свою кожу, чтобы забыть; с фальшивыми улыбкам и противными взглядами, с тупыми шутками и идиотским принципом делать вид, что они все закадычные друзья, в то время как на миссии каждый готов пристрелить другого, лишь бы спасти свою шкуру; он, просыпаясь и едва ли не задыхаясь, тем не менее, не издавал ни звука, тщательно прислушиваясь к чужому храпу. Чтобы его оставили в покое. …А потом, внезапно, все снова начинают его любить. Его шутки, оптимизм, волю и силу духа, умение поднять настроение в команде. Он слышит, как его хвалят все вокруг, даже начальство, и это льстит, но знали бы они, как ему на самом деле плевать. Он улыбается им в лицо, но порой, когда никого нет рядом, становится тошно, что когда-то он жал этим людям руки. Когда приводят новобранцев, всё начинается по новой, разве что без него. Новое кво: лежать, не подавая признаков жизни, на самом деле будучи не в состоянии сомкнуть глаз, отдалённо слыша отголоски чужих пьяных разговоров и неловкие смешки новичков. Когда-то он был таким же. Лишний раз не говорить, не спорить, соглашаться; приказали — делай; новичок, бедняжка, тебя избили, напоили? помочь? к начальству? прости, но нет, тебе стоило держать язык за зубами. К чему всё это? Рядовой-капрал-сержант-лейтенант. Всё дальше, больше, а уважения и власти, кажется, лишь меньше. Он больше не общается с ними. Только по необходимости. Вот недавно его любили, и вот он превращается для них в призрака. Зачем? Миссии, приказы, иди, делай, выполняй, не задавай вопросов, не подвергай сомнениям; это теперь твоя ответственность.
