Мгновение жизни

      Дилюк совершенно точно знал, что в его просьбе нет ничего такого, о чем следовало переживать и чего стыдиться. Как знал и то, что Кэйа — при всей его любви к дружеским подшучиваниям — ни за что не стал бы делать из этого повод для веселья, помня о том, насколько тяжело Дилюку даются подобные вещи. Но знания эти были беспомощны перед тем сомнением, которое он взрастил сам в себе, и врожденным упрямством.       В целом, ничего сложного: подошел, сказал, получил желаемое. В последнем он был более, чем уверен, потому что Кэйа ни за что не отказал бы ему — никогда ведь не отказывал. Но каждый раз, когда он собирался с духом и был готов обратиться к Кэйе, что-то обязательно было не так — то момент, то настроение, то миллион других вещей — Дилюк каждый раз находил повод остановиться. Собственная неуверенность уже начинала раздражать, но все еще была сильнее, чем готовность попросить Кэйю дать ему то, чего он уже так долго желал.       Это было так глупо и нелепо, и Дилюк не мог перестать ругать себя за совершенно абсурдное поведение. Особенно, когда его душевные метание заметил сам их виновник и задал прямой вопрос — с некоторых пор они пообещали друг другу не ходить вокруг да около. Только Дилюк каждый раз ловко уклонялся от ответа, меняя тему, и вновь корил себя, замечая очевидное разочарование в чужом взгляде. Кэйа ни разу не настаивал на разговоре, но Дилюк видел, как отчаянно он пытался обнаружить, в чем было дело.       В конце концов, всё зашло слишком далеко — настолько, что и без того хрупкое доверие едва не пошатнулось. Дилюк, очевидно, никогда и ни при каких обстоятельствах не позволил бы такой глупости как-либо навредить их трепетным отношениям. То, что было между ними, следовало оберегать, как бесценное сокровище, а не ранить своими бессмысленными переживаниями о всяких пустяках. Справедливости ради, Дилюк ведь не собирался просить ничего особенного — не было буквально ни единой причины так сильно переживать.       В очередной раз собравшись с духом, Дилюк стремительно покинул свой кабинет и направился вниз по лестнице. Кэйа ранним утром вернулся с ночного дежурства и проспал половину дня, а теперь, ожидая, когда возлюбленный закончит работу, развлекал себя чтением, поэтому найти его не составляло никакого труда: он удобно развалился на диване, укрытый пледом, с плохо знакомым Дилюку романом в руках. Не давая себе и шанса передумать, Дилюк подошел ближе, одним лишь взглядом дав понять горничной неподалеку, что им нужно некоторое время для уединения.       — Дилюк, — Кэйа улыбнулся, заметив его, и сразу закрыл книгу, убирая её в сторону. — Ты закончил?       Ничего не отвечая, Дилюк протянул к нему руку и внимательно посмотрел на недоумевающее лицо. Взгляд Кэйи поднялся от зажатого между напряженными пальцами гребня к глазам Дилюка с немым вопросом.       — Заплети мне волосы. Пожалуйста.       Дилюк искренне ненавидел, каким жалким казался его голос в этот момент. Он не привык просить людей о чем-то, довольствуясь своей самостоятельностью. Ещё более непривычным было показывать эту сторону, которая нуждалась в Кэйе, в его касаниях и близости. Хотя Дилюк никогда с тех пор, как они встали на путь налаживания отношений, не скрывал своих чувств, он также ни разу не обнажал свои потребности настолько и не превращал их в слова, которые Кэйе было позволено услышать. Но отступать было некуда: он обещал быть честным и не имеет права нарушить обещание.       — С удовольствием, — Кэйа улыбнулся, принимая гребень, умышленно задержав прикосновение дольше необходимого.       Дилюк не видел в его сияющей улыбке ни малейшего намека на привычную усмешку — только любовь и благодарность. Несмотря на то что единственным, кому следовало рассыпаться в благодарностях, был сам Дилюк. Хотелось сказать о том, как сильно он любит, как счастлив быть рядом сейчас и делить каждый день друг с другом; как сожалеет о том, что они не называют вслух; как хочет стать лучше для него, для себя, для них — но слова, каждое из которых казалось недостаточным, упрямо застряли в горле.       — Садись же, — Кэйа мягко потянул его за руку, вытаскивая из затянувших в круговорот чувств мыслей, и улыбался по-прежнему тепло и мягко, до заходящегося в приступе щемящей нежности сердца.       Рассеянно кивнув, Дилюк опустился на пол, устраиваясь между ног Кэйи. Тепло ласковых рук коснулось головы, и только этого, казалось, было достаточно, чтобы разбить все сомнения вдребезги. О чем вообще он переживал все эти дни? Разве не было очевидно, что все закончится именно так: Кэйа улыбнется и сделает то, о чем его попросили, выглядя при этом так, словно получил драгоценное вознаграждение? Возможно, иногда следовало меньше думать — Дилюк обязательно примет этот жизненный урок, когда его разум будет способен вновь функционировать, замечая мир за пределами прикосновений чужих рук.       Кэйа был, как всегда, осторожен и ловко справлялся с непослушными волосами, которые, казалось, поддавались лишь ему одному. Своими длинными пальцами он заботливо распутывал все узелки, и только после этого брался за гребень, проводя по всей длине — и Дилюку никогда не было больно. Никто больше не умел позаботиться о нем так, как Кэйа, и не прикасался к нему с такой трепетной осторожностью, словно даже легкий порыв ветра способен ранить его. И если раньше Дилюка это раздражало («Я же не девица, которая не может за себя постоять!»), то со временем такая забота стала потребностью, которую, к его счастью, Кэйа всегда был готов удовлетворить.       Потерянный в удовольствии Дилюк даже предположить не мог, сколько времени прошло. Всё в нем было сосредоточено исключительно на руках Кэйи, его запахе и приятном молчании, в котором правды было больше, чем в словах. Тяжелые волосы были, наконец, собраны, обнажая шею для приятной ласки прохлады, и вслед за касанием ветра Дилюк почувствовал мягкие губы, рассыпающие невесомые поцелуи. Улыбка расцвела на его лице совершенно против его воли.       — Раньше тебе это нравилось, — прошептал Кэйа, не пряча самодовольства в ответ на томный вздох Дилюка. — Полагаю, ничего не изменилось.       — Меньше говори и больше делай, — тихо проворчал Дилюк, не решаясь говорить громче из недоверия к собственному голосу.       — Люк, — Кэйа выпрямился, чтобы подвязать готовую косу лентой, — только не говори мне, что эти несколько недель ты был сам не свой именно поэтому.       — Ладно, — Дилюк пожал плечами, — не буду говорить.       — Дилюк! — Кэйа старался звучать недовольно, но Дилюк отчетливо слышал смех, который тот безуспешно скрывал. — Поверить не могу, что такая мелочь могла так сильно беспокоить тебя.       Дилюк в ответ только хмыкнул. Он и сам не верил, что переживал на пустом месте так долго, но сумел признаться в этом, по крайней мере, самому себе. Хотя они вдвоем обговорили достаточно недомолвок, в некоторых вопросах границы до сих пор не были установлены — и эта старая привычка как раз одна из них. Дилюк не сомневался, что Кэйа ему не откажет, но он не был уверен, какие чувства это вызовет у Кэйи. Не станет ли ему неприятно? Не заденет ли это что-то важное и хрупкое в нем, о чем Дилюк не знал? Никто не мог сказать наверняка.       Когда с волосами было покончено, Кэйа, не дав Дилюку возможности уйти к зеркалу и полюбоваться, утянул его к себе на колени. И красноречиво-недовольный взгляд, которым Дилюк его одарил в ответ, он любезно проигнорировал.       — В следующий раз, когда тебе захочется вернуться в детство и заплести косу, просто попроси меня, — тихим шепотом попросил Кэйа, заглядывая прямо в глаза.       Дилюку пришлось постараться, чтобы не отвести взгляд от смущения.       — Я никогда не откажу тебе в этом, разве ты не знаешь?       — Знаю, — хмыкнул Дилюк. Найдя руку Кэйи своей, он осторожно переплёл их пальцы, прежде чем продолжить: — Просто не был уверен, что это не заденет тебя.       — А должно? — Кэйа нахмурился. — Мы делали это, когда были младше, и для меня было лишь в радость позаботиться о тебе. Почему ты думаешь, что теперь это может меня задеть?       — Именно потому что мы делали это, когда были младше. После того, что случилось, я больше не уверен, какая мелочь может стать той последней каплей, которая сломает… всё это. Мне не хочется, чтобы что-то ломалось, — едва слышно закончил Дилюк, всё же отводя взгляд.       — Я понимаю тебя, — Кэйа мягко улыбнулся, поднимая их сплетенные руки выше, чтобы поцеловать. — Твои переживания уместны, Дилюк. Но… я думаю, будет лучше для нас обоих, если мы договоримся разговаривать обо всем, не опасаясь последствий. Ты же знаешь, недомолвки сделают только хуже.       Дилюк только кивнул в ответ, по-прежнему слишком смущённый, чтобы смотреть на него или говорить что-либо. Кэйа не стал настаивать и только улыбнулся, притянув его ближе для крепких объятий.