Твой брат Влюбился!

— Это будет доска желаний, — Аня, высунув кончик языка пыталась аккуратно вклеить очередного известного актера на ватман. — Тебе стоить подумать о том, чтобы добавлять туда не только мужчин. — Можешь сколько угодно ехидничать, — хорошенько прижав бумажную версию актера к ватману, сестрёнка шустро потянулась к толстому журналу для поиска новой жертвы. — Я слышала историю про одну девчонку, которая соорудила такое вот панно и на следующий день получила признание от парня, в которого была влюблена с пятого класса. — Что может быть достоверней, чем фраза, начинающаяся со слов: я слышала историю... — Вот увидишь, это точно сработает. — Ага, держи в курсе. Раздался дверной звонок, какой-то робкий и неуверенный, как будто нажали в пол силы. Мы с сестрой переглянулись. С кухни послышался голос мамы. — Я вся в муке, кто-нибудь откройте дверь! Затем голос папы. — Девочки, откройте! Произошёл очередной обмен взглядов. Молчаливый вызов на поединок был принят: выставив правые руки вперёд мы разгадались. Камень. Ножницы. Бумага. Аня посмотрела сначала на мой «камень», а затем перевела взгляд на свою руку «ножницы». Тяжелый вздох — ознаменовал ее поражение. — В следующий раз не тряси рукой. — Прекрасный совет от старшей сестры. Шустро вскочив, Аня направилась в коридор. Не прошло и пары минут, как моя младшая сестра вернулась в комнату, правда уже вместе с Ильей. Я ощутила, как чувство смутного гнетущего сожаления пробралось в комнату вместе с его появлением. — Панно работает, но кажется не совсем корректно, — с ухмылкой произнесла сестра и селе на пол, с целью продолжить свой труд. — Привет, — Илья слегка покосился на Аню. Во взгляде явно читалась "она здесь лишняя". — Привет, а ты здесь, что? В смысле, я... Мозг отказывался формулировать предложение грамотно, но щеночек и так понял, что я хочу у него спросить. — Саша сказала, что ты заболела и попросила доставить тебе это. — Он кивнул на пакет в руке. — Мне кажется, ты что-то напутал: мы разговаривали с ней утром и ни о какой доставке, речи не было. — Теперь мне тоже кажется, что произошла путаница: больной ты не выглядишь. — Он обвел глазами Анино панно и многочисленные вырезки мужчин. Мне вообще стоит говорить ему о том, что к этому маскулинному параду я не имею никакого отношения? — Ань, поставишь чайник? Вместе ответа она вытянула правую руку, предлагая мне снова сыграть в "камень, ножницы, бумага". — Ань, поставь, пожалуйста, чайник. — Если хочешь, чтобы я ушла, можешь так прямо и сказать. Я не тупая! — она вскочила с пола и наградила меня осуждающим взглядом. Громкий хлопок двери означал явное недовольство. Ну вот еще один озлобленный ребенок в мою копилку. Наверное просить Аню уйти была плохая идея. Я посмотрела на Илью. С недавних пор я поняла, что ненавижу оставаться с ним наедине. — Ты пришёл ко мне домой, это просто, — я встала с кровати, — ну зачем? — Как я и сказал: узнал, что ты заболела, захотел отдать должок, — он опустил взгляд себе под ноги. — Хотел тебя увидеть. — Ты хочешь, а как на счёт того чего я хочу? — Черт, Кристин, ты не видишь я пришел сюда. Я пытаюсь сделать чертов шаг, я купил чёртову малину. Я тут для тебя. — О, Господи, Илья я не просила об этом, — мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы подобрать нужные слова, — Послушай, вот тебе задание: в понедельник найди себе в школе новый предмет обожания. Одноклассницу, о, Господи, девочку на класс старше, девочку на класс младше. Илья, покупай ей малину. — Так говоришь, будто это очень просто. Илья, ты настолько тупой, что не понимаешь: если ты сам влюбился, то можешь и сам вылюбиться, — он передразнил меня, а затем неприятно ухмыльнулся: — Если бы я мог выбирать, не сомневайся, предпочёл бы кого-нибудь с грудью побольше. — Илья, пожалуйста... Он на секунду закрыл глаза, а когда снова их открыл, в них было только холодное спокойствие. Пакет с ягодами был аккуратно поставлен на комод. — Поправляйся, Кристин, — его голос прозвучал так, будто бы ознаменовал, что время слов закончилось. Спеша покинуть комнату, щеночек наткнулся на Аню, которая судя по всему так и не дошла до кухни. — Я провожу, — с глупым видом пробормотала моя младшая сестра. *** — Он что влюбился в тебя? — первым же делом спросила Аня, после того, как проводила Илью. — Ему всего шестнадцать, о чем ты? — это должно было прозвучать так, будто бы все объясняло. — И что? Мне тоже! — И что, ты в кого-то влюблена? — А если и так? — Можешь хоть всю комнату своими вырезками обвесить... В твоём возрасте это все не по-настоящему. — Кристин, ты сама себя слышишь? — видимо, мои слова задели ее, — в каком тогда возрасте это становится по-настоящему? Что есть такого особенного, что делает твои чувства настоящими? Может быть с наступлением совершеннолетия чувствам присваивается галочка, прям как в долбаных соцсетях! Поздравляем, теперь ваши чувства официально подтверждены! — Переняла эстафету у Ильи? — Я могу понять то, что он чувствует. Твоё поведение оно, — она перебила сама себя, — это злит и бесит! — Ань, иди выплескивать свой негатив не на меня, а на того, кто причиняете тебе всю эту твою настоящую любовь. — Иногда ты такая дура! За окном темно-синие облака грозили дождем, надеюсь, Илья успеет добраться до дома. *** Аня относилась к тому числу людей, которые умели обижаться. Со вчерашнего дня она упорно делала вид, что меня просто не существует. Любое мое слово в ее адрес, как будто растворялось в пространстве, не доходя до ушей. — Помочь тебе повесить панно? Молчание. — Сколько это будет продолжаться? Молчание. *** Я всегда считала себя отличной старшей сестрой, но кое где я все же облажалась. *** В ту ночь мы не пожелали друг другу «сладких снов», просто отвернулись каждый к своей стенке. Каждый, со своими мыслями. Всем известно, что мысли, приходящие в темное время суток самые коварные. Днем мы просто отмахиваемся от них, скрываясь в потоке дел, но с приходом ночи они обретают власть. Из состояния полусна меня будто бы вытолкнули странные назойливые звуки, повторяющиеся через равный промежуток времени. Приняв положения сидя, я огляделась. К этому часу, темнота полностью завладела комнатой, ограничивая обзор. Звук повторился, на этот раз до меня дошло. Моя младшая сестра плачет. — Аня, — тихонько произнесла я. Молчание. Моя рука потянулась к розетке. В темную комнату влилось слабое свечение ночника. Подойдя к ее кровати, я аккуратно присела с краю и начала тихонько гладить сестренку по макушке, которая четко прорисовывалась в слабоосвещённой комнате, из-под тонкого одеяла. Кажется, мы так провели около получаса, мои пальцы прикасались к ее голове, нежно поглаживая, а она тихонько всхлипывала. Я не знала в чем дело. Фазу молчания прервала сама Аня. — Кристин, он мне всегда так улыбался, — затем ее голова показалась из-под одеяла, волосы взлохмаченные, а лицо было раскрасневшимся и заплаканным. — Жарко лежать под одеялом, да? — я слегка притянула ее к себе. Мы, как будто, не слышали друг друга. — Он мне всегда улыбался, понимаешь, вот как будто только для меня его улыбка. Я потрепала ее макушку. — Ну ты и растрепа, давай-ка расчешем тебя. И пока я пыталась отыскать в прикроватном комоде расческу, Аня продолжала: — Мы каждое утро ходили на школьную остановку, по пути болтая о всякой ерунде, очень много болтали... — она перебивала сама себя всхлипываниями, — и всякий раз, он на меня смотрел и улыбался, по-особенному... Я так раньше думала. Найдя то, что искала, я с любовью начала расчесывать ее непослушные, но при этом все же очень длинные и мягкие волосы. — Он как-то положил руку на мое бедро, и я была так счастлива. Знаешь, я тогда даже считала про себя. Двенадцать секунд... Я чувствовала тепло его руки целых двенадцать секунд. Разве я не дурочка? — Аня отстранилась от меня, — Кристин, разве я не полная дура? — в ее глазах снова заблестели слезы. Мне пришлось ее услышать. — Даже не знаю. Ты никогда не рассказывала, — немного помолчав, я добавила, стараясь не смотреть ей в глаза: — Может, ты ему нравишься? Моя малышка покачала головой. — Я призналась ему, Кристин. Даже сделала миленькую открытку. Позорище... — Она как-то странно хихикнула, — Знаешь, какая была его реакция? Он зачитал стих, что я написала перед всем классом. Как же громко все смеялись. Как же стыдно мне было. — Скажи мне его имя, и я его убью. Но она продолжала, будто не услышав мои слова. — Кристин, мне придется признать, что не смотрел он на меня по-особенному, понимаешь, это все было в моей голове. Ты права, я всю любовь выдумала в жалкой надежде на взаимность, — она прижалась к моей груди, а пальцы сжали мою спину, — но знаешь, что не дает мне покоя: почему он просто не сказал нет? Такое короткое слово. Я же не тупая, я бы все поняла. — Ань, ты самая умная. — Погладь меня ещё немного. *** В тот самый обычный день я, никогда не терявшая голову от первой влюбленности, почувствовала себя виноватой и перед Аней, и перед Ильей.