Девяносто два дня.

      Я рухнула на пол, после того, как почувствовала, что моя голова кружится. Это случилось на моей работе в каком-то кафе. Думаю, что любой упадёт, если спать очень мало, практически не есть и работать под палящим солнцем.       Я вернулась домой, буквально заставив себя уйти. Мне ещё понадобилось поехать в больницу, это ударило по моему кошельку. А врач направил меня на анализы, но их результаты не буди радостными. Плюс ко всему, начальник сказал взять отгул. Мне надо было срочно сократить расходы. Но на что?       Я даже не могу припомнить, когда я в последний раз ела мясо. Даже когда я поступила в университет, то редко куда выходила. Старалась экономить на всем, от еды до одежды. На родителей положиться не могу, поэтому пытаюсь как-то зарабатывать сама.       Я решилась на отверженный шаг — продать свои альбомы и книги. Это заставляло мое сердце обливаться кровью. Я очень тщательно подходила в их покупке, все эти вещи были поддержанными и аккуратными. Но это был единственный выход из нелёгкой ситуации.       Напоследок я решила прослушать все альбомы. Включив вентилятор с из комиссионного магазина, я стала наслаждаться моей любимой музыкой. Изредка ходив на кухню, чтобы взять стакан холодный воды.       Это первый раз, когда я не пошла на учебу. Да и никто не заметил бы.       Лето. Мне было двадцать. Не сказала бы, что это было мое лучшее время. «Нечто будет с нам летом. Что-то хорошее. Но только через десять лет. Мы почувствуем радость за то, что вообще живем»       Предсказание Суджин так и не сбылось. По крайне мере, у меня нет ничего хорошего. Да и хорошего со мной не случалось, не случается и не будет.       Так интересно, что сейчас с Суджин. Она ушла, когда мы были в четвертом классе, посреди года, летом. Больше мы никогда не виделись.       Хотя, возможно это и к лучшему. Не находясь в старшей и средней школе, университете, она не видела в кого я превращаюсь. А точнее — в обычного среднестатистического человека.       Наверно если бы я с другом детства пошла в одну школу, то так бы не закончила.       Когда мы были вместе, то я ощущала некое напряжение. Но только в хорошем смысле. Если я вдруг сделала что-то постыдное, то Суджин смеялась. А если что-то выдающееся, то она меня проклинала. Отчасти мне это нравилось.       Чувствуя это напряжение, я и пыталась стать лучше.       Но я сожалею об этом.       Что бы десятилетняя я, сказала бы нынешней мне? Маленькая я бы разочаровалась бы во взрослой себе.       Прослушав за три дня большую часть дисков, я закинула их в пакет.       Я шла под солнцем, в ушах звенело от жары и головной боли. Первый раз в этом магазинчике я побывала прошлом летом. Я плохо знала дорогу, так как не очень хорошо ещё изучила город.       Пройдя вдоль аллеи, а потом, поднявшись по лестнице, я и нашла этот книжный. Я ещё много раз хотела в него попасть, но вспомнить, где находиться магазинчик, не могла. А пытаясь искать его, я всегда забывала его название. Но туда я попадала, только если терялась. Мне казалось, что дорога к нему каждый раз меняется. Только в этом году у меня получилось туда попасть, не потерявшись.       Сейчас у магазина цвели аргирея. По привычке, я проверила передние полки с дешевыми книгами, чтобы убедиться, что там нет ничего особенного и нового.       В магазине было мрачно, в задней части здания играло радио, я воздухе витал запах книг и пыль. Атмосферно.       Из-за груды книг выглянул старик. Обычно он никогда никому не улыбался, он лишь, опустив голову, подписывал ценники. Но на этот раз он поднял голову и взглянул прямо мне в глаза. Его глаза показались мне очень уставшими. А его лицо выглядело, словно он чём-то удивился. Думаю, понять его можно.       Ценность моих книг, которые я продавала, было то, что их можно ещё читать и читать. Должно быть, тяжело понято книголюбу мой поступок. «Переезжаешь?» — коротко спросил меня старик. «Ничего подобного» «Тогда в чем причина твоей расточительности?» — он опустил взгляд на книги. «Бумагу есть нельзя» — усмехнулась я. Владелец понял мою шутку. «Понятно, денег нет да?» — я просто кивнула — «На оценку полчаса.»       Я вышла наружу и взглянула на старый рекламный щит у края дороги. На нем висели плакаты о летнем фестивале, наблюдении за звездами, а также о книжном клубе.       По ту сторону забора я смогла расслышать запахи благовоний, смешанных с ароматом деревьев. Несколько ностальгически, в доме неподалеку звенели колокольчики.       Старик закончил оценивать. Мне заплатили две трети того, что я хотела и ожидала получить. Тогда владелец магазина произнес: «У тебя же сейчас проблемы с деньгами?» — повторился он. «Ну не то что бы, только что началось» — ответила я двусмысленно, старик кивнул. «Мне все равно, насколько ты бедна или как это случилось. Просто хочу спросить — владелец сделал паузу. — Не хотела бы продать годы жизни?»       Мой ответ запоздал, потому что это предложение крайне смутило меня. «Годы жизни?» — переспросила я. «Ага. Ты не подумай, я не покупатель. Просто знаю место, где покупают»       Я призадумалась. Может быть он выжил из ума? Всё-таки старость. Увидев мое выражение лиц, мужчина продолжил. «Не буду винить тебя, если думаешь, что я шучу или то, что я какой-то старик марозматик. Сходи в то место, тогда поймёшь, что я не лгу»       Он рассказал мне, что на четвёртом этаже здания, которое находиться поблизости, есть тот самый магазин (где и покупают годы жизни). «Хотя я и не знаю тебя, но мне кажется, что ты хорошая девушка. Видимо, тебе нравятся книги. Это имеет какую-то ценность, да?» — я вспомнила тот урок этики. Вопрос, молодая учительница, цена жизни, мои предположения.       По словам старика, там можно продать не только годы, но время и здоровье. «А что за разнится между годами и времени?» — задала вопрос я. «Подробностей не знаю, ведь я ничего не продавал. Но больные до неприличия люди могут жить десятками лет, а здоровые внезапно умирают, — продолжал он, набрасывая карту на листок бумаги — разница есть, да? Но я вообще не представляю, что за сделка со временем.»       Мужчина набросал карту на листок бумаги и записал номер.       Поблагодарив его за проделанную работу, я вышла из магазинчика.       Я была уверена, что этот магазин всего лишь фантазия старика. Наверно, придумав его, он хотел чувствовать себя лучше. Должно быть, он просто боялся смерти.       Не слишком ли это круто, если это правда?       Но магазин, который занимается жизнью, существовал. Мои ноги сами повели меня к нему.       Плохо, что лучи яркого солнца отражаются от асфальта, хотелось пить, капли пота стекали по лицу. Но денег нет, поэтому придётся терпеть до дома.       В магазине дисков стоял кондиционер. Поэтому, как только я зашла, то меня окатил холодный воздух. Позволив ему попасть в или легкие, я глубоко вздохнула. За стойкой стоял кудрявый парень. Он с сомнением глянул на меня. Выражение его лица, буквально кричало, мол, как я могу продавать эти диски. Такая же реакция, как и у старика. «Зачем тебе все продавать это?» — поинтересовался продавец. На вид ему было тоже двадцать, можно чуть больше. На нем была надета футболка с Нирваной и потёртые синие джинсы.       Так же, как и в книжном, я все досконально объяснила. Парень хлопнул в ладоши и заговорил. «Раз так, то у меня к тебе есть дело. Возможно, мне и не стоит рассказывать, но мне понравился твой вкус в музыке, поэтому это только между нами, хорошо?» — я кивнула, у меня уже была догадка темы его разговора- Есть магазин, который покупает годы жизни!» «Годы жизни?»-переспросила я с неким удивлением, но если быть точнее, пытаясь изобразить его. «Именно» — серьёзным тоном проговорил кудрявый.       Парень рассказал мне все то же, что и старик. Только оказалось, что он и в правду продал часть жизни. «А сколько получил?»-спросила я. «Не могу сказать. Нельзя.»       Кудрявый тоже нарисовал карту, можно не говорить, что она полностью совпадала с той картой, которую мне дал старик?       Как только я вышла, то меня окутал горячий воздух. «Только сегодня»-тихо проговорила я про себя, покупая воду в автомате. Поддержав несколько секунд банку в руках, я открыла ее, но пить не спешила. Освежающий напиток заполнил мой рот.       Я достала карты с кармана, можно было дойти пешком. Вы можете подумать, что я действительно хотела пойти и продать годы, время или здоровье. Нет. Я просто положила комки бумаги в карман.       В итоге, я оказалась прям напротив этого здания. Стены настолько почернели, что даже цвет, который был раньше, нельзя было узнать. Лифт не работал, пришлось подниматься до четвёртого этажа по лестнице. Я потела с каждым шагом и жадно глотала жгучий воздух.       Сначала я вообще не поверила о том, что действительно можно продать что-либо. Возможно, продавцы намекали на прибыльную работу, используя метафоры. Будто работа связана с риском.       На двери, которая была не единственная на этаже, ничего не было написано. Это то самое место, куда мне и надо. Я чувствовала это.       Внутри было, словно ювелирный магазин — без украшений, магазин книг — без книг; оптика -без очков, по ту сторону двери оказалось невообразимо чистое помещение. Особенно если взять во внимание внешний вид строения. В центре стояли ряды пустых витрин вдоль стен расположены пустующие полки. Но они каким-то образом воспринимались мной совершенно естественно.       Я даже никого не заметила, пока со мной не заговорили: «Добро пожаловать.» — я повернулась в ту сторону, откуда был голос. И увидела блондинистую девушку в чёрном солидном костюме. Она взглянула на меня из-под тонкой оправы очков. «Ваше время? Здоровье? Годы?» — сразу же начала она.       Хотели дразнить — дерзайте. Так уж и быть, вступлю в эту опасную, но заманчивую игру. «Годы»-ответила я, подумав несколько минут.       Позволю себе.       Я предполагала, что я буду жить около сорока, может быть больше лет. По расчётам моя жизнь стоила около трёхсот миллионов вон.       Но я уже не так самоуверенна, как было это раньше. Однако верила, что моя жизнь стоит дороже, чем жизнь среднестатистического человека, рабочего.       Я убегала от реальности, которая не показывала никаких изменений. Я твердила, что всё-таки стану известной и успешной. Масштабы успеха, о котором я мечтала, росли с каждым годом. Чем больше тебя будут зажимать в угол, тем больше ты пытаешься изменить ход игры. Жертвенный бант в решающем инниге при отставании в десять очков никакой пользы не принесет.       Достаточно скоро я дошла до мечтаний о бессмертии.       Думала, что достигни я таких легендарных успехов, мое имя станет известно каждому. Люди будет узнавать его везде. И через века его никогда не позабудут.       Быть может, чтобы исправиться, мне нужен кто-нибудь, кто хотя бы единожды, полностью отринет мое существование. Без места, куда можно убежать. И без возможности защититься.       Таким образом думая, я считала, что продажа жизни должна стать решением.       Тогда не только мое прошлое, но и вся жизнь будет отвергнута.       Я пристально посмотрела на девушку. Она была молода. Просто внешне дала бы ей лет от двадцати одного до двадцати пяти. «Оценка займёт около трёх часов.» — она уже стала что-то набирать на клавиатуре.       Сначала мне показалось, что меня ожидает очень утомительный процесс, но мне даже не пришлось называть своего имени.       Само собой, цена устанавливается ими. И не является универсальной для всех. Но стандарт имелся.       Покинув здание, я бесцельно шаталась по округе. Небо начало темнеть, а ноги уже устали. И я была голодна. Хотелось бы зайти перекусить в ресторанчик, но лишних денег у меня не было.       Я направилась к станции. В горле снова пересохло.       Сев на скамейку на площади, я наблюдала за голубями. Средних лет женщина напротив меня кормила птиц.       Внешний вид ее казался слишком неподходящим для ее возраста. И разбрасывала еду она как-то беспокойно. Пока я наблюдала за ней, меня охватило чувство, которое я не мог объяснить. К тому же, смотря за тем, как птицы клюют хлеб, я возненавидела их за то, что только больше разожгли мой голод.       Хотела быть уверенной, что мою жизнь купят подороже… Так я только думала.       Как и многие продающие что-нибудь люди, я пыталась прикинуть, сколько будет стоить жизнь. До того, как узнаю настоящую стоимость.       Поначалу я рассчитывала на триста миллионов. Но стараясь не преувеличить, я думала представить худшее развитие событий.       Беря это во внимание, я размышляла о трехстах миллионах. Будучи ребенком, полагала, что стою три миллиарда. По сравнению с детскими ожиданиями получается довольно скромно.       Но я переоценивала.       Я помнила о фразе Суджин, что среднестатистический служащий тратит за жизнь от ста до двухсот миллионов.       Еще в начальной школе я первый раз задумалась о стоимости жизни. Тогда слышала протесты одноклассницы со ждущими ее в будущем мрачными перспективами. Мои мысли были таковы: «Ну да, если бы была возможность прожить ее жизнью, то я бы точно не назначила цену».       Я и забыла об этом.       В магазин я вернулась чуть раньше, поэтому решила вздремнуть на диване. Меня разбудила девушка, позвав по имени. Похоже, оценивание завершено. «Госпожа Йун.» — сказала девушка.       Странно. По возвращении в магазин я была готова поверить в эту сомнительную историю о продаже жизни.       Я могла назвать несколько причин, почему так случилось. Но на фоне выделялась девушка. Она не могла солгать. По крайней мере, мне так казалось. Хотя глупо и странно получить такое первое впечатление о человеке. Некоторые люди ненавидят неправоту. Они не могут ничего поделать со своим чувством справедливости и образом мышления. Именно такое впечатление я получила об этой девушке.       Возможно, мое решение и не верно.       Вернёмся к оцениванию.       Только услышав слово «три» из уст девушки, я уцепилась за надежду в глубине своей души. Думаю, тогда на секунду в предвкушении лицо мое засияло. Неосознанно я подумала про верность моих детских догадок о трех миллиардах.       Девушка, заметив мое выражение, неловко взглянула и почесала щеку указательным пальцем.       «Вот результаты оценивания. Как поступите?»       Поначалу я посчитала, что триста тысяч на листе означают стоимость одного года.       Получается, я могу получить около двенадцати миллионов, может больше, может меньше.       А если это все подстроено? Психологический эксперимент вполне возможен. Или гадкий розыгрыш.       Все бессмысленно, как бы я не оправдывалась. Лишь моему здравому смыслу было тяжко. Другие чувства кричали мне, что она права. И я верю, что при столкновении с чем-то иррациональным, именно им мы и доверяем.       В любом случае, мне придется признать цифру в двенадцать миллионов. Одно это уже требовало какого-то мужества.       Но девушка передо мной открыла мне более жестокую правду: «Выходит по пятнадцать тысяч вон за год. Чуть больше минимума, который можно извлечь из жизни. Вам осталось двадцать пять лет и три месяца. Отсюда вы уйдёте, можете уйти, — поправила себя девушка, — с трёхстами вон»       Я засмеялась. Не подумайте, что из-за того, что я восприняла ее слова в шутку. Нет. Из-за того, что я столкнулась с ужасной реальностью. «Конечно, это никак не отражает общечеловеческую ценность. Это вычисляется строго в соответствии с нашими критериями.» — сказала девушка, словно оправдываясь. «Можно более подробней узнать о ваших критериях?» — спросила я. Она недовольно вздохнула. Должно быть, этот вопрос ей задавали сотни и тысячи раз. «Детальным оцениванием занимается отдельный орган. Поэтому я сама не знаю особенностей. Но мне говорили, что такие факторы, как счастье, самореализация, значимость для общества могут значительно влиять на стоимость. Если коротко, ценность оставшейся жизни определяется тем, насколько вы будете счастливы, как много воплотите мечтаний, как много принесете пользы обществу»       Все было бы в порядке, если бы я ничего не стоила лишь по одному из критериев. Например, не буду счастлива или лишь не сделаю никого счастливым, либо только не смогу осуществить мечты или принести пользу обществу.       Но если не буду счастлива и не сделаю никого счастливым, не достигну какой-нибудь мечты и не внесу вклад в общество, который бы хотела. Даже не знаю, где мое спасение.       Сверх того двадцать пять лет — не очень то недалеко ушли от двадцати. Похоже, я скончаюсь всё-таки от болезни. «Почему моя жизнь такая короткая?» — задала вопрос я, подумав, что хотя бы стоит попробовать. «Мне жаль… — сказала девушка, немного склонив голову. — Я не имею права разглашать какую-либо дополнительную информацию. Только тем, кто продал свое время, здоровье, либо жизнь»       В итоге, я решила всё-таки продать свои оставшиеся года. Прожить три месяца, так уж и быть.       Моя жизнь от подработок до событий в книжном и магазине дисков взрастила во мне терпимость к нечестным сделкам.       Пока девушка просила подтверждать детали договора, я во многом, не задумываясь, просто кивала и все.       Мне просто хотелось покончить со всем и убраться оттуда. Из того магазина. «Вы можете совершить операции три раза.» — сообщила девушка. — «То есть вы сможете еще дважды продать жизнь, время или здоровье.»       С тремястами тысячами в конверте я покинула здание.       Хотя после произошедшего внешних признаков или понятия того, как это случилось, не было. Но я определенно ощущала, что потерял часть своей жизни.       Я чувствовала примерно то же, что чувствует курица, когда ей отрубают голову, но она ещё бегает какое-то время.       Чувствовалось какое-то раздражение в теле. Я гарантировано умру, не дожив до двадцати одного. Однако рассчитывала прожить ещё четыре десятков.       Тяжесть каждой секунды была больше чем когда-либо.       До этого я подсознательно думала, что у меня еще осталось сорок лет. Но сейчас я имею лишь три месяца в запасе.       По пути домой я зашла в магазин, чтобы купить продукты и бутылку вина. Давно я не употребляла алкоголь.       Вот так начались мои последние три месяца жизни.       Едва ли не худшим из возможных вариантов.