Девяносто два дня.

      Я продолжила выпивать, отвернувшись от света. В таких ситуациях наиболее лучше не сопротивляться своим эмоциям, а с головой нырнуть в отчаяние.       Знакомая мне квартира стала выглядеть по-другому. Проникающая через окно луна, заливающая комнату синим светом, дуновения летнего ночного ветерка и сидящая на диване Хисон. Из-за всего этого квартира казалась куда более жуткой, чем обычно.       Закралось щущение, что я стою на сцене за кулисами. А как только я выйду из-за них, настанет черед моего выступления.       Неожиданно я почувствовала, что на что-то способен. Хотя в пьяном уме я и вовсе позабыла о своей бездарности, приняв это ощущение за какие-то внутренние изменения. Повернувшись к Хисон, я гордо произнесла: «С этим деньгами я собираюсь многое изменить!»       Я допила бокал вина.       Хисон это не впечатлило. Она лишь подняла голову на пару сантиметров, произнесла: «А?». И вновь перевела взгляд на тетрадь. Не обратив внимания, я продолжила: «Но это чертовски мало, хотя это моя жизнь. Буду тогда из кожи вон лезть, чтобы вернуться в этот мир!» Однако наблюдательница оказалась к этому безразлична: «Все так говорят.»       Обхватив руками колени, девушка уперлась в них подбородком: «За время работы я слышала подобные заявления, по крайней мере, раз пять, может быть даже и больше. На грани смерти все впадают в крайности. Особенно те, кто не могут сказать, что прожили полноценную жизнь. По тому же принципу, по какому проигравшие игроки всё больше и больше надеются на нереальный поворот событий, проигравшие в жизни уповают на несбыточное счастье. — девушка вздохнула — Многие ощущают прилив новых сил. Близость к смерти кажется им некой искрой в жизни. Эти люди думают, что способны на многое. Но этим лишь допускают критическую ошибку. Они только встали на старт и обрели спокойствие после долгой проигрышной серии. Наивные убеждения, что это шанс всё изменить, ничего хорошего им не приносят. Так что, пожалуйста, Госпожа Йун, обдумайте ситуацию с этой стороны. Причина, почему ваши оставшиеся двадцать пять лет были настолько лишены ценности, в том, что за те годы вы ничего не сделали. Вы же понимаете это? — напомнила мне Хисон достаточно в резкой форме. — Что может тут сделать человек, который ничего не достиг за сорок лет и три месяца?» «Не попробуешь, не узнаешь, » — возразила я.       Но даже для меня стало ненавистным то, как неискренно прозвучали мои слова. Мне не нужно было что-то пытаться понять. А девушка попала прямо в точку. «Многим разумнее искать удовольствие в вещах попроще, более обычных, » — сказала наблюдательница. — Вернуться не получится. Попросту трех месяцев слишком мало, чтобы что-то менять. Стоит сказать, что это и достаточно много для бездействия. Согласитесь, умнее копить маленькие однозначные радости. Рассчитывая лишь на победу, вы проиграете. Но разочаруетесь меньше, если сможете разглядеть победу в поражении.» «Ладно, поняла. Ты права. Хватит уже всех этих логических схем.» — кивнула я. Не будь я пьяна, быть может, попробовала бы подыскать аргумент и поспорить. Но сейчас у меня попросту не было на это сил. «Думаю, я из тех, не понимающих собственной бесполезности, людей… Тогда, ммм, можешь рассказать обо всем, что случится? Как я провела эти годы? Возможно, услышав об этом, я перестану без единой на то причины уповать.»       На какое-то время Хисон замолчала. Она заговорила таким голосом, словно уступила мне. «Наверное, лучше вам узнать об этом сейчас… Напоминаю, не стоит отчаиваться из-за сказанного далее. Я лишь знаю возможности событий. Но теперь они никогда не произойдут.» «Знаю. Просто хотелось узнать, как я там буду… Что бы ты там не говорила, с катушек я не слечу. Только когда совсем выбора не останется, хах.» — я усмехнулась. «Надеюсь, до этого в итоге не дойдет, » — сказала Хисон.       Раздался звук похожий на землетрясение. Будто большая башня рухнула. Чтобы узнать фейерверки, мне понадобилось какое-то время. Я ведь не видела их уже много лет.       Я не смотрела на них за едой из киоска. Не смотрела, держась за руку с девушкой или парнем и поглядывая то на нее, то на салют. Я всегда наблюдала за ними из окна.       Только я научилась принимать собственные решения, как стала изгоем в обществе, который избегает места скопления людей. Пребывание в таких местах казалось мне некой ошибкой. А от мысли встретить там кого-нибудь знакомого я трусила.       В начальной школе, пока меня не заставляли, я никогда не ходила ни в парк, ни в бассейн, ни на холмы за школой, ни в торговый район, ни на летний фестиваль, ни смотреть фейерверки.       Даже в старшей школе, ходя по городу, я никогда не подходила близко к благоприятным местам и старалась, как только могла, избегать главных улиц.       На самом деле, я была очень юна, когда в последний раз смотрела на фейерверки. Хотелось бы дополнить еще сказать, что тогда со мной была Суджин.       Я уже и позабыла, как вблизи выглядит большой салют. И забыла, как он шумит на расстоянии.       Каков запах пороха? Какое количество дыма остается в небе? С какими выражениями люди смотрят на фейерверки?       Если размышлять над каждой деталью в таком духе, то становится очевидно, что я ничего не знаю о салютах.       У меня возникло желание выглянуть в окно. Но мне показалось, что это будет выглядит жалко, пока Хисон смотрит за мной. Поступи я так, вероятно, она скажет что-то в роде: «Если хотите посмотреть на салют, почему бы не выйти и не посмотреть?»       Что тогда мне ответить? Сказать, что я слишком робка по отношению к чужому вниманию ко мне? C чего я вообще должна волноваться по поводу того, как меня видят со стороны? У меня ведь осталось очень мало времени.       Будто посмеявшись надо мной, борющимся со своим желанием, Хисон пробежала возле меня, открыла жалюзи, наклонилась в окно и стала наблюдать за тем, как вздымают в небо фейерверки. Казалось, она никак не была тронута прекрасным зрелищем, а восхищалась видом чего-то необычного. Но в любом случае, Хисон выглядела очень заинтересованной. «А можно ли вам смотреть за салютом, мисс-наблюдатель? Что вы будете делать, если я смоюсь?» Не отрывая взгляда от фейерверка, Хисон ответила сарказмом: «Вы хотите, чтобы я наблюдала за вами?» «Нет. Мне хочется, чтобы ты ушла поскорее, насколько возможно. Под твоим наблюдением сложно чем-либо заниматься.» «Правда? Возможно, почувствуете себя виноватым… В данном случае, если бы вы сбежали и отдалились от меня на расстояние, то пришлось бы принять решение о том, что вы нарвались на неприятности, и прекратить вашу жизнь. Советую быть осторожнее.» «А расстояние какое?» «Хм. Точно сказать не могу, но метров сто точно.» Хотелось бы, чтобы она с этого и начала. «Буду внимательнее, » — ответила я ей.       Эхо в небе затихало. Похоже, зрелище подходило к своей кульминации. Я поняла, что и по соседству все затихло. Быть может, они отправились посмотреть на салют.       Наконец, Хисон завела рассказ о событиях моей жизни. «Давайте о ваших потерянных двадцати пяти годах… Во-первых, учеба в колледже пролетит в одно мгновение, » — сказала девушка. — «Оплачиваете счета, читаете книги, слушаете музыку, спите. Вы писали книги под псевдонимом, из читали, но заработка постоянного не было. Но был. Постепенно становится невозможным отличить эти пустые дни один от другого. Время пролетит. Закончите колледж, но много чему научившись. По иронии попадете на ту работу, которую больше всего презирали, когда были переполнены надеждами. Знаете, тогда нужно было принять реальность. Но вас не отпускало чувство, что вы особенна. Вы продолжали верить, что не здесь ваше место, и никак не могли смириться с этим. Жили между домом и работой. С пустыми глазами каждый день трудились, стираясь в пыль. И вы отстранились от детских фантазий. Ну и ещё ваша болезнь не прогрессировала, ведь вы легли в больницу и ходили на обследования.» «Не сказать, что это нечто необычное, » — вклинилась я. «Безусловно. Очень распространенная причина разочарования. Конечно же, степень страданий зависит от человека. Само собой, вы были таким, которому нужно быть лучше всех. За неимением возможности рассчитывать на кого-либо, вам лишь оставалось поддерживать свой некий маленький мирок. А когда этот столп рухнул, вам стало так больно, это и сломило вас.» «Сломило?» — переспросила я. «Вы осознали, что подобрались к четвертому десятку. Вашим единственным увлечением стали бесцельные гонки. Опасное хобби. Особенно для тех, кто уже почти отказался от жизни…» «Итак, поскольку, на единственное, на что вы могли положиться, это ваша внешность, то у вас стали закрадываться мысли о крайней мере. Но этот шаг вы так и не смогли заставить себя сделать. Вы цеплялись за последний луч надежды. Полагая, что даже при таком раскладе произойдет что-нибудь хорошее. Несомненно, нельзя полностью этого отрицать, тем не менее, это лишь доказательство дьявола, своего рода. С этой сомнительной надеждой вы дожили до сорока пяти. В конечно счете умерли в одиночестве, но что-то вы обрели. К сожалению, вы не были никем не любима, в памяти возможно вы и кого-то остались. Сокрушаясь по поводу того, что все должно было случиться не так.» Странно. Я с готовностью приняла весь ее рассказ. «Итак, что думаете?» «Ладно, что ж. В первую очередь, я рада, что продала все эти двадцать пять лет — ответила я.       И это не возглас «мол, зелен виноград». Как сказала Хисон, то лишь вероятности событий, которые больше никогда не произойдут. «Черт, думаю, тогда было лучше продать все кроме трех дней.» «Ну, для этого еще есть время, «– сказала Хисон. — «У вас осталась возможность провести еще две сделки.» « И когда останется лишь три дня, ты уйдешь?» «Ага. Раз вы не переносите мое присутствие, то это, несомненно, вариант.» «Я запомню, » — ответила я ей.       Честно говоря, так как я не надеялась на эти три месяца, оставить три дня казалось более изящным способом всё уладить. Все же это доказательство дьявола. Меня останавливает надежда того, что нечто хорошее все-таки можно произойти.       Грядущие три месяца и потерянные двадцать пять лет, о которых рассказала Хисон, совершенно отличаются. Будущее не предопределено.       Потому может случиться что-нибудь хорошее. Или произойдет событие, которое заставит меня радоваться этой жизни.       Шанс не нулевой, конечно. Если думать в таком ключе, то мне рано еще умирать.       Посреди ночи я проснулась из-за дождя. Капли, не прекращая, барабанили по сломанному водостоку. Я взглянула на часы: три утра.       Комнату заполнил приятный аромат.       Так пахло от Хисон. Это навело меня на мысль, что она приняла ванную, пока я спала.       Мне трудно дался этот вывод. Хвастаться не хочу, но я очень чутко сплю. Можно сказать, просто дремлю. Меня будят даже самые тихие звуки, по типу шороха газет или шагов сверху. Странно полагать, что Хисон принимала душ и ни разу меня не разбудила. Возможно, это из-за дождя.       Я решила отложить все свои рассуждения. Необычное чувство посетило меня, что девушка, с которой я только встретилась, моется у меня дома. Так что я вообще перестала думать об этом.       Более того, еще спать и спать. Что ж, бывает, что просыпаешься в дождливую ночь.       Заснуть оказалось непросто. Как обычно, я обратилась к музыке. Вставив в плеер один из непроданных дисков, «I still love you», я начала слушать его в наушниках.       То лишь мое мнение, но у людей, которые слушают такое бессонными ночами, никогда не будет достойной жизни. Неугодный этому миру я использовала музыку как предлог, чтобы убегать от попыток с ним свыкнуться. Быть может, я до сих пор за это расплачивалась.