Гостьи из прошлого

***

      - Мой Абаддончик – тугосеря, - предупредила дьяволица А. – Так что давай ему слёзы грешниц вперемешку с водой из Леты. Памперсы в шкафу между железной девой и жаровней… того, что от неё осталось, - вздохнула А., глядя на изогнутые обломки.       Абаддночик успел её доломать. И уже целился на испанский сапог, только наличие няни из Горячих Углей его как-то удерживало. Девушка могла отвлечь его мультиками и игрой в литрбол. Алкоголь маленькому чертёнку не вредил, только отрыжка более огненной становилась.       - А сейчас идите, погуляйте. Малышу нужен свежий воздух.

* * *

      Квартира со всеми удобствами произвела на средневековую монахиню и античную жрицу большое впечатление. Им выдали чистую одежду и хорошо накормили свежей пищей, что особенно восхитило Маргарету.       - Мы пока не смогли получить разрешение на использование машины времени, поэтому вы тут поживёт некоторое время, - рыжая ангелина по имени Сейлор подождала, пока переводчики на смартфоне попытаются перевести её слова на венгерский и греческий. Увы, в их штате ангелов Горячих Углей знатоков этих языков не оказалось, а уж их древних форм – и подавно.       Девушки оказались достаточно сообразительными и уже общались не только между собой, но постепенно обучались и русскому.       - Сейчас идут вспышки на солнце и ментальная обстановка неспокойная, поэтому надо подождать, - добавила русая ангелина по имени Катээрэн. Смартфоны стали переводить, а все присутствующие – обмениваться мучительными взглядами. Даже если переводчики достаточно точно сделали свою работу, женщины из прошлого плохо понимали о чём речь.       - Надо подождать, - просто повторила Катээрэн и ободрительно улыбнулась.       Маргарета повторила правильно понятую фразу Алкионе. Гостьи из прошлого вздохнули и не стали роптать. Вообще-то их пока всё устраивало. Работать не надо, еду дают. А уж душ и туалет – просто чудеса чудесные. Маргарета принимала происходящее проще. Она считала, что ангелы спасли их для некой миссии во славу Господа. Хотя не очень понятно, как тут может помочь язычница? Но неисповедимы дела Господни.       Алкионе было сложнее. Ей трудно было смириться с тем, что её богини не существует. Об этом ей терпеливо объяснила монахиня. Все языческие культы не устояли перед мировыми религиями. На Олимпе, судя по картинам в смартфоне, были только камни, снег и какие-то придурки с разными флагами. Статуи богов украшают музеи, рестораны и дома богачей. Священные храмы лежат в развалинах.       - Не печалься, обрати взор на Иисуса. Он стал мне лучшим женихом, - Маргарета хотела утешить язычницу.       - Нет, спасибо, я лучше прогуляюсь, - хотя Алкионе было страшновато гулять среди варваров, почти не зная языка, но ангелины уговорили её, что бояться нечего.       Из одежды на жрице были джинсы, кроссовки и футболка с Афиной. Ангелины в греческой мифологии не разбирались и перепутали её с Артемидой. Такое святотатство плохо укладывалось в голове. Но что взять с варваров? Пускай даже с их крылатых духов. Особого пиетета к этим ангелинам Алкиона не испытывала, в отличие от Маргареты. Ну духи и духи, чего так восторгаться? Верховная жрица, когда обкурится, их десятками видела.       - Ты уверена, что готова выйти? – Маргарета с интересом оглядела свою невольную спутницу. Джинсы и футболка на ней отлично смотрелись. – Это же мужская одежда.       - Ты же видела в этих зеркалах, - Алкиона указала на смартфон. – Да и на улице – все в таком ходят.       - Но женщины не должны носить штаны! – упрямо сказала монахиня. Сама она надела платье, прикрывающее колени.       - Почему?       - Ну… это мужская одежда!       Алкиона устало вздохнула. Эта монахиня, по её же словам, родилась через полторы тысячи лет после Алкионы. При этом никакого развития как будто не произошло. Впрочем, она всего лишь варварша. Оставалось надеяться, что Эллада – по-прежнему центр цивилизованного мира.       - Слушай сюда, уж что поймёшь, - Алкиона встала почти вплотную к монахине. Это заставило последнюю густо покраснеть. – Я жрица Артемиды и вольна идти куда захочу. Пускай в этом времени богиня исчезла, моя вера не пропала. У неё должны были причины уйти в тень.       Маргарета отступила и перекрестилась.       - Ты, ты… язычница! Никогда тебе не будет спасения! – Маргарета убежала в другую комнату и закрылась. Близость молодой дерзкой жрицы слишком сильно на неё подействовала. Глядя на румяное смуглое лицо гречанки, меньше всего хотелось думать о спасении души.

POV Маргарета

      После кельи в монастыре святой Екатерины Сиенской, настоятельница которого всячески старалась сохранить дух аскетизма небесной покровительница обители, эта комната просто поражала роскошью. Чего стоила одна мягкая и широкая кровать.       Сев на край большого и мягкого кресла, она обхватила руками голову и задумалась. Если это рай, то почему ее тело при ней, как и все те греховные желания, с которыми она боролась столько лет... Кстати, о годах...       Она поднялась и, подойдя к зеркалу, посмотрела на себя. Вот еще одно чудо господне, большое стеклянное зеркало, в котором она отражалась во весь рост... О подобном рассказывала сестра Долорес, проведшая молодость при арагонском дворе. Как эту гордую дочь гранда могло занести в маленькую обитель на другом конце христианского мира, никто точно не знал. По монастырю ходили только смутные легенды, о которых так любили поспорить сестры, занятые хозяйственными делами. В этих историях речь шал о каких-то интригах, любовных историях с участием мавританских принцев, головокружительных страстях и чуть ли не о романе то ли с королем, то ли с молодой королевой. Маргарета улыбнулась, вспомнив эту женщину, сохранившую свое очарование, несмотря на возраст. Она помнила ее тонкое загорелое лицо, хранившее остатки былой красоты, глубокие карие глаза, окруженные сеткой морщин, длинные, почти невесомые и всегда холодные пальцы, которыми она заставляла петь и плакать струны старой лютни, привезенной с далекой родины. Монахиня улыбнулась, вспомнив, как пару раз эта строгая женщина слишком увлекалась беседой и тихий перебор струн неожиданно превращался в безумно красивую музыку, наполненную яркой страстью, которая западала в души слушавших и будила столь глубокие и греховные желания, что только несколько ночей, проведенных в молитвенном бдении могли вновь даровать покой...       Как же здесь, в этом странном месте, не хватает ее спокойной мудрости, ее советов. Тяжело вздохнув, Маргарета встала и подошла к стене. Отодвинув от нее стул, девушка опустилась на колени. Еще одно, что здесь было просто превосходно - это письменные принадлежности. Один грифель в деревянной оболочке просто приводил в восторг. И, добыв такой, она занялась тем, на что тратила многие часы в монастырском скриптории. Она рисовала. Нет, это, конечно, не были миниатюры для очередной книги. На стене, прикрытый стулом был уже почти готов лик Мадонны. Монахиня изобразила ее такой, какой по ее представлениям, должна была быть сестра Долорес в молодости. Она улыбнулась и аккуратно коснулась щеки изображения пальцем. Закрыв глаза, представила, что касается самой Мадонны. И почти явственно ощутила под пальцем не стену, а живую и теплую кожу. Она тяжело вдохнула и открыла глаза. Рисунок остался рисунком, а стена стеной. И она, стоящая на коленях, осталась собой. Наклонившись вперед, она коснулась плечами пола и, раскинула руки, словно стараясь обнять весь мир.       - Ave Maria, gratia plena. Dominus tecum benedícta tu in mulieribus, et benedíctus fructus ventris tui, Iesus...- прошептала она и продолжила, но ее голос начинал дрожать, выдавая переживания, которые рвались наружу, все более явственным были прикосновения тонких пальцев к ее спине, словно та, к которой сестра Маргарета обращалась, лежала между раскинутых рук и - о дерзостная мечта! - обнимала ее в ответ: - Sancta María, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus...       Она проговаривала слова молитвы, глядя в стоящий перед глазами лик улыбающейся женщины. Сказать, что та была красива - это не сказать ничего. Она была совершенна, как может быть только та, что сидит на троне рядом со своим Сыном. И ее лик, в отличии от адских мороков, не исчезал от слов молитвы. Маргарета простерлась на полу. Теперь ее тело и раскинутые руки образовывали правильный крест. Она молилась, но образ Мадонны, гладящей ее по волосам, по шее и спине, никуда не исчезал. И, как часто бывало, ей вспомнилась одна из бесчисленных ночей. Это было, когда монастырь чинили после осады и монахиням приходилось ночевать по двое. Поэтому после вечерней службы все тянули жребий, кому с кем делить келью. И ту ночь ей пришлось провести в келье сестры Алжбеты. Маргарета вскинула голову, вспомнив как черноволосая сестра обняла ее, как предложила поцеловать на ночь. Но вместо привычного поцелуя в лоб, которым более старшие успокаивали девушку, недавно принявшую посвящение, Алжбета неожиданно поцеловала ее, как отец целовал мать... Вспомнив это ощущение, Маргатета почувствовала прикосновение к губам, словно Мадонна решила повторить тот глубокий и откровенно греховный поцелуй. Этого не могло быть, но она ощущала это настолько явственно, что накативший ужас заставил тело сжаться. Но это длилось всего несколько секунд, после чего монахиня вскочила на ноги. Даже, если это видение послано Врагом, это не повод сдаваться. Продолжая шептать молитвы, она огляделась. Обычно против наваждений помогали либо труды либо боль, которую давала флагелляция [бичевание]. Но работать здесь было негде, потому оставалось только одно. Схватив странную жесткую веревку, Маргарета проговорила первые слова молитвы и хлестнула себя по спине. По опыту она знала, что слабые удары не успокаивают похоть, но только разжигают ее. Потому била безо всякой жалости.       - Плоть слаба и подвержена искушениям, - повторяла она, - Да рухнут козни Нечистого. Да воссияет Свет Предвечный. Да грядет Господь наш и да расточатся враги его. In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti...       По телу словно прошла странная волна неземного удовольствия, щедро приправленного болью. Так бывало всегда, когда морок проходил. Она тяжело опустилась на пол, почти не слыша того, как распахнулась дверь в комнату.

* * *

      Алкиона так и не решилась выйти, а вскоре заявились ангелины. Они тоже были в неприметной для местных одежде. У Катээрэн была сумка с едой, а Сейлор держала коробку с компьютером.       - Вот, будет вам чем развлечься. В общем, придётся вам задержаться тут месяца на четыре. Допуск к машине времени – дело проблемное. Бюрократия, божественное смирение… А где Маргарета?       Из комнаты послышались звуки ударов. Зная пристрастие монахини к селфхарму, все поспешили отпереть дверь. Вместо кнута Маргарета использовала удлинитель.       - Отдай эту штуку! – Сейлор, пытаясь отнять удлинитель, повалила монахиню на ковёр и зафиксировала руки.       Катээрэн побросав продукты смогла вырвать аналог плётки. Алкиона смотрела на всё это с жалостью:       - Кажется, она это делает каждый раз, когда возбуждается.       Её никто не понял, но сама Алкиона начала понимать, что происходит с Маргаретой.       - Простите, святые ангелы за греховные мои помыслы!       Из глаз Маргареты потекли слёзы. Ангелины были такими мягкими и тёплыми.       - Да что с ней такое? - проворчала Сейлор. – Надо её раны залечить.       - Я не заслуживаю исцеления, - Маргарета обмякла, и ангельские руки припустили с неё платье.       Алкиона с ужасом смотрела на шрамы. Такие заслуживают преступники и самые непослушные рабы. Но Маргарета наносила их себе сама. Потому что считала свои желания греховными. Это в голове не укладывалось. Ангелины залечили раны Маргареты. Но убедить её, что ничего греховного она не делает, так и не смогли. Когда ангелины ушли, Алкиона решила взять ситуацию в свои руки. Она обняла напрягшуюся монахиню и зашептала ей на ушко:       - Маргарета, любовь к своему телу – это вполне богоугодное дело.       Руки жрицы стали стягивать платье на и так открытое на спине. Маргарета была так разбита, что не стала сопротивляться. Горячие прикосновения дурманили разум. Греховная страсть завладела монахиней полностью.

* * *

       «Свежий» воздух в Аду был наполнен парами серы. Толкая коляску с Абаддончиком, гопница умудрялась ещё и курить на ходу.       - Доброе утро, Сибирь! – поздоровалась колдунья из котла. Гопница не хотела называть своего имени, только сказав, что из Сибири. Так к ней и прилипло погоняло «Сибирь» среди местных грешников.       - Доброе утро, Прасковья Пафнутьевна. Как сегодня водичка?       - Ничего так, тёпленькая.       Сибирь перезнакомилась с местными грешниками и чертями, ища способ выбраться из Ада. Как она поняла из разговоров, шансы на возврат есть. Тело у неё ещё целое. Надо попробовать сделать запрос в ангельское посольство. Оно занималось рассмотрением жалоб за несправедливую отправку в Ад. Однако ждать ответа можно было годами, десятилетиями, а то и столетиями. Бессмертные души могли и подождать. Но у Сибири столько времени не было.       Спасение пришло неожиданно. На перекрёстке, где тучный черт регулировал движение вилами, насаживая здесь же на них нарушителей, с каменного неба спустилась ангелина в сопровождении прекраснейшей девушки, которую Сибирь видела. Белокурые локоны обрамляли тонкое лицо. Полупрозрачная туника едва скрывала идеальную фигуру. Сибири даже стало немного жарче, хотя вокруг и так стояла адская жара.       - Ах, так вот он Абаддончик! Мой маленький сыночек!       До Сибири быстро дошло, что это не девушка. Это тот самый ксеняморф, заделавший местной адской начальнице ребёнка.       - Ну вот, два дела разом, - ангелина с растрёпанными рыжими волосами воровато оглянулась. – Давайте быстрее, только.       - А куда вы его забираете? – полюбопытствовала Сибирь. Она не особо волновалась за маленького чертёнка, этому дьяволнёку сложно было навредить. Скорее, от него надо бежать.       - Я нашёл единомышленников в организации «Мужская Галактика», - ответил ксеняморф. – Мы отправимся на планету, где никакие дьяволицы нам не помешают, и я выращу моего мальчика настоящим мужчиной.       - Эм, ладно. Удачи, - Сибирь с сомнением посмотрела на каблучищи ксеняморфа и его чулочки с цветочками. Учитывая, что она сама ходила без штанов, порванных А., делать замечания было бы глупо. Да и как-то всё равно. – Так я могу вернуться домой?       - Да, давайте быстрее!       В подсвеченных алым каменных небесах мелькнули кожистые крылья дьяволицы. Ангелина торопливо открыла портал, пропустив ксеняморфа с сыном и Сибирь, сама же прыгнула туда последней, успев увернуться от спикировавшей дьяволицы.