Моя первая боль

17 февраля, 21 год

— Дом престарелых. Серьёзно? — возмутился парень, поднимаясь со стула. — Вполне, — даже бровью не повёл мужчина. — Но, директор Ким, это несправедливо, — не переставал возмущаться новоиспечённый сантехник. — То есть, по-твоему, справедливо макать в унитаз мальчика, который тебя и знать не знает? — Вообще-то, — замялся парень, — мы ходим на историю вместе. — Чонгук… — мужчина вздохнул, массируя переносицу, — это не первая твоя выходка за последний месяц. Если так будет продолжаться, то школьный совет не оставит подобное поведение без внимания, и тебя придётся исключить. Ты это понимаешь? — Да, директор, — смиренно ответил парень, — но дом престарелых… — ох нет, вам показалось, он всё ещё недоволен. — Но дом престарелых, — продолжил директор, — отличный шанс показать совету, что ты не начинающий преступник. Тем более, это всего на месяц. И, Чонгук, — продолжил, одаривая паренька тяжёлым взглядом, — это не обсуждается. Завтра жду твоего отца у себя в кабинете, — без тени злости и негодования произнёс мужчина. Да, он совсем не зол, скорее даже, расстроен. Раньше парнишка так себя не вёл, что же изменилось? — Можешь идти, Чонгук. — Спасибо, директор Ким! Не терпится уже затусить со стариками! Не хотите со мной? Вам там точно понравится, — Чон уже стоял около дверей и смотрел на директора, ехидно прищурив глаза. — Спасибо за приглашение, Чонгук, но мне всего тридцать пять лет, и надеюсь, что в ближайшие пятьдесят я точно там не окажусь. — Вы такой зануда, что ведёте себя на все девяносто, — парень закатил глаза, растянул губы в довольной ухмылке и скрылся за дверью. — И почему я это терплю? — вздохнул Намджун. Действительно, почему? Ким понимал, что резкая смена поведения мальчика произошла не просто так. Но если все эти выходки будут продолжаться, парня и правда, могут исключить. Поэтому добрый-директор-помогу-всем-кому-могу-Ким намеревался серьёзно поговорить с отцом мальчика и поведать ему о своих опасениях.

***

— Кажется, наш Одуванщик на тебя жапал, — с набитым ртом начал разговор Чон. В ответ на неожиданную реплику мужчина подавился рисом. — Наш кто? — откашлявшись, произнёс он. — Ну, — Чонгук положил в рот кимчи, — наш директор. Говорит, што хочет тебя видеть, — рот наполнила свинина с рисом. — Гук-и, — милое прозвище не вязалось со строгостью тона, — сколько раз я тебе повторял, не разговаривать с набитым ртом? — Около тысячи? — склонил голову набок, якобы подсчитывая. — И спешу заметить, папуля, — с преувеличенной нежностью выделил последнее слово, — сейчас рисом подавился не я, — победно задрал подбородок Чонгук. — 1:1, — Джин ухмыльнулся и продолжил есть. Спустя минуту к нему пришло осознание. — Стоп, что ты сказал? Директор хочет меня видеть? Чонгук, что ты натворил? — Я? Я ничего не творил, а вот наш директор не прочь поабракадабриться с тобой, — беспощадно атаковал отца маленький гадёныш, жестикулируя палочками. — Чон Чонгук! Ты же знаешь, что… — Что кроме мамы тебе никто не нужен, помню. Но, пап, — парень посмотрел прямо в глаза отцу, — она давно умерла, а ты всё один. И я уже давно не малыш, пора позаботиться и о себе. Твой спермотоксикоз и меня в могилу сведёт, — встал из-за стола парень. — И перед тем, как позвать Одуванчика на свидание, тебе придётся выслушать грустный рассказ о своём сыне-беспризорнике, который обижает несчастных мальчиков, но ты не верь ему! — Чон уже на лестнице. — К тому же, я понесу наказание, тусуясь с твоими ровесниками. Спасибо за ужин! — последняя фраза долетела уже со второго этажа, после чего дверь в комнату юного сводника закрылась. — И почему я это терплю? — вздохнул Джин, на лице которого появилась лёгкая улыбка. Ким мыл посуду и прокручивал в голове слова сына о том, что ему нужно позаботиться о себе. Может, он прав? Чонгук давно уже не ребёнок. Последний год старшей школы, поступление в университет, и Джин останется один. Его жена погибла девять лет назад. Поначалу он отвергал любые отношения в принципе. Первые три года прошли в болезненном трауре, после он дважды пытался знакомиться с женщинами, но дальше ужина не заходило. Никто не мог заменить его жену. И Джин спокойно, даже с облегчением, принял своё одиночество. Чонгук любил свою маму. В память о ней решил взял её фамилию — Чон. Ему грустно, от того, что её нет рядом, но сейчас… Сейчас она лишь призрачное напоминание о счастливом совместном прошлом. Также он понимал, что мама не хотела бы видеть своего мужа несчастным, и сам Чон этого бы не хотел. Папа жив, в полном расцвете сил, и как бы Чонгук не подшучивал над ним, он признавал, что отец очень красив. И больше всего на свете сын хотел бы видеть своего единственного родителя счастливым.