Согрей меня своей любовью

***

— Нет, пожалуйста нет, — шепчет рыцарь, обнимая себя руками и смотря вокруг, он кричать хочет, чтобы весь мир услышал его страдания, только не получается совсем, что-то крепко держит за горло не давая даже дышать. Сердце бешено бьётся, руки в крови, чья она не знает, надеется что только его собственная, он не сможет себе простить если смог оставить раны на чужом теле. Собственные раны жгут настолько сильно, будто он все ещё горит от огня любимого человека. На деле дождь все потушил, только разбитые души излечить он не смог. Кэйа боится огня, всегда боялся, он боится одиночества, боится быть брошенным. Но почему-то это все постоянно его преследует и бьёт, разбивая на кусочки. Как же он устал. Заслужил ли он эти страдания? Кэйа всегда ответит что да. Он заслуживает самых мучительных страданий. Рыцарю кажется будто он тут всего несколько минут лежит, мокрый, беспомощный, брошенный. В руках то, что он меньше всего на свете хотел получить и возненавидел сразу же как увидел. Сидит он тут уже добрых два часа, Дилюк уже давно ушёл, крио стихия успокоилась, поэтому дождь спокойно льётся на тело, не чувствующее больше ничего, горло перестаёт давить, ком уходит, Кэйа может наконец-то нормально дышать. По округе раздаётся громкий, полный боли крик. Дилюк предпочитает его не слышать. — Почему… Почему ты не убил меня? Почему этот чёртов глаз бога вообще появился? Почему, небеса, вы не дали ему закончить дело? Это было бы просто чудесным концом для меня, умереть от рук самого близкого мне человека. Именно то что я заслужил. Он должен был просто убить меня. Зачем спасли меня, зачем выбрали? — в мгновение Кэйа перестаёт слышать собственный голос, тишина давит настолько сильно, что дыхание снова перехватывает. Это чувство ему безумно знакомо. Становится темно буквально на одну секунду и кадр меняется. — Кэйа, ты наша последняя надежда. Ты — единственный кто сможет спасти наш народ. Мы ведь ничего не сделали, почему с нами так поступили? Мы ведь и так были в заточении. Помнишь? Ты должен стать достойным королём и отомстить за всех нас. — Нет… Нет… Папа, я не смогу, пожалуйста, не уходи, не оставляй меня, я не хочу быть королем, папа, пожалуйста, — ему двенадцать. Родной отец оставил его, уходил, не оборачиваясь, пока мальчик кричал ему вслед, что он не сможет, что он не хочет оставаться тут, что любит его и больше не будет ошибаться, только бы тот не уходил. Плакал, захлебываясь своими слезами и каплями дождя, безжалостно падающими на его и так промокшее тело. Он пытался подняться на слабых ножках, побежать за отцом, но никак не получалось. Ноги в ранах из-за тяжёлой дороги, тело дрожит от холода и слез. Его бросили. Он один. Кэйа ненавидит дождь. Голова раскалывается, Кэйа не понимает что происходит, но не хочет этого всего видеть, не хочет вспоминать, сердце будто сейчас остановится к чертям, и кадр снова меняется. — Дилюк, знакомься — это Кэйа. Он попал под дождь, кажется он один, не говорит ничего пока. Смог лишь назвать свое имя и сказать что его бросили. Теперь он будет жить с нами и мы станем для него семьёй, постарайся принять его, хорошо? — высокий мужчина с длинными красными волосами, напоминающими горящее пламя, садится на корточки перед мальчишкой, гладя рукой по голове и смотрит так нежно, как Кэйа мечтал всю жизнь чтобы на него смотрели, гладили и любили. На него всегда смотрели со строгостью, он ведь наследник. Незнакомый для Кэйи мальчик улыбается своему отцу, а потом переводит взгляд на него. — Конечно, отец. Ты станешь моим братом? — мальчик подходит к дрожащему Кэйе и протягивает руку при этом улыбаясь ярче солнца, хотя Кэйа видел солнце лишь в краденных книжках из библиотеки замка. Мужчина с гордостью смотрит и все так же улыбается. — Эй, дай руку, не бойся, я тебя не обижу, обещаю. Я буду тебя защищать от всех и никогда не брошу. Кэйа пожимает чужую бледную руку. Верит. И даёт то же обещание в ответ. Беречь и никогда не бросать. А потом он лежит на мокрой земле, разбитый, полуживой с единственным желанием наконец-то умереть. Он предал свою семью. Он сделал Дилюку больно и получил заслуженную боль в ответ. Кэйа первый не сдержал обещание, не защитил от самого себя. Кровь не перестаёт течь, слезы тоже. Больше всего на свете он верил что Дилюк его примет любым, ведь Кэйа не сделал ничего. Он не собирался, даже не думал. Рыцарь нашёл семью ради которой он жил, он правда полюбил всех тут и готов встать перед бездной в полном одиночестве лишь бы все остались живы. Лишь бы все приняли его и вспоминали как о герое. Имеет ли его жизнь смысл сейчас? — Я люблю тебя. Всё равно люблю. Сколько шрамов ты бы не оставил, я буду любить тебя до бесконечности и однажды твоя любовь согреет меня. Я должен был выбрать другое время. Я глуп и это только моя вина. Прости меня, если сможешь, Люк. Я сделаю все что захочешь, только прости меня. Надеюсь, ты так же любишь меня, не смотря на оставленные мной тебе шрамы. Кэйа снова погружается в темноту. Он в безопасности, воспоминания не надолго, но оставят его в покое.

***

— Когда он очнется? Вы уверены, что он что-то говорил? Может из-за усталости вам показалось? Вы ответите мне? — Дайн, прошу успокойся, ради архонта, ты издеваешься? Откуда мы можем знать? Просто, черт возьми, заткни свой рот, пока я сам не попрошу тебя заговорить, — Альбедо буквально шипит эти слова, пока Дилюк смотрит на Кэйю так нежно, как никогда на него не смотрел, держит руку, ставшую заметно теплее. В голове крутятся разные мысли, но он старается оставаться спокойным. Кэйе стало лучше, причин для беспокойства нет. Прошло три дня как рыцарь позвал Дилюка по имени и больше ничего. Настала тишина. Но на поправку он пошёл, хотя сильно хмурится, ворочается и иногда льёт слезы во сне. Сон ли это вообще? — Как грубо, — шепчет Дайн, устраиваясь на стуле у кровати принца. — Просто говори тише хотя бы. Слушай, мы позвали тебя так как посчитали, что когда он очнется то и тебя захочет увидеть, даже если ты его бесишь. И ты знаешь больше информации которая может нам помочь. — Я его не бешу, я вообще-то его верный друг и слуга. — Заткнись и слушай. Ты знаешь что-то про это? Ты же там жил, ты пятьсот лет ищешь информацию про Каэнри’ах и не только, разве не нашёл что-то ещё? Почему он не просыпается хотя ему становится лучше, позвал свою судьбу по имени, он разговаривал, понимаешь? Дилюк тут рядом, почему же он не открывает глаза? — алхимик смотрит на Рагнвиндра, почти засыпающего, и, честно, Альбедо был бы не против если бы тот поспал. — Дилюк, ложись спать на своей постели, все хорошо мы побудем с ним и если что сразу же тебя разбудим. Думаю он бы хотел увидеть тебя в адеквате, а не мертвецом из-за нехватки сна. — Да, извините, мне правда стоит поспать, — выглядит Дилюк и правда не важно, он уже собирается отпустить чужую руку и пойти на постель, предоставленную заботливо Барбарой, как рука цепляется за него мёртвой хваткой, не отпускает. — Не уходи… Люк, — трое парней замирают. Голос Кэйи стал более сильным и понятным. Больше нет той хрипоты. Рыцарь будто очнулся и разборчиво начал разговаривать, но глаза его все так же закрыты, а рука тяжёлой хваткой держит Дилюка. Будто не он вовсе управляет своим телом. — Ладно, ложись рядом с ним? — начинает Альбедо после минуты тишины. — Он сильный даже когда спит, что он ел все эти годы без меня рядом? Я подумал он мне руку сломает, — в комнате раздаётся смешок и винодел правда ложится рядом, обнимает парня и моментально засыпает. — Шутит, значит не так все и плохо, — шепчет Дайн чтобы не мешать Рагнвиндру спать. — Мне кажется, он просто ужасно устал, поэтому даже не осознал того, что сейчас произошло. Кэйа только что чётко произнёс три чёртовых слова громко, что кажется Барбара услышала, схватил Дилюка за руку так сильно, по его же словам, что показалось будто Кэйа её сломает, — Альбедо произносит это на одном дыхании, снова забывая как дышать, пока в комнате опять настаёт тишина, слышно лишь сопение двух парней. — Я сам только сейчас осознал что случилось, — наконец-то отвечает Дайн, нервно посмеиваясь, и встает со стула, направляясь к окну, беспокойно теребя край рукава. Дождь льёт уже два дня, кажется будто он не собирается заканчиваться вообще. — Ты точно путешествовал в поисках какой-то сверхъестественной информации более пятисот лет? Ты слишком тупой. — Вообще-то, логично что я удивлён, пойми меня, он мой принц. — Он больше не принц, Дайн. И никогда им больше не станет. Кэйа давно сделал выбор и он не в пользу Каэнри’ах, — в комнате нарастает напряжение, эта тема слишком сложная для них обоих. — Знаю. Я уехать хотел, но остался и ждал новостей по поводу Кэйи. Он навсегда останется моим принцем, но в первую очередь он так же мой друг. — Прости. Давай ты попробуешь вспомнить что-то, возможно мы сможем как-то ещё помочь ему благодаря информации, — Дайнслейф молчит. Альбедо не понимает почему молчание преследует их последнее время. Наступает ночь, они сидят у окна попивая горячий чай и греясь, дождь все так же льёт как из ведра, лето оказалось очень пасмурным и дождливым в этом году. — На самом деле я знаю почему Кэйа плачет, — произносит Дайнслейф держа кружку в обеих руках, чтобы согреть их. — Он в бесконечном сне своих воспоминаний и не может выбраться, не сказал бы что он там отдыхает, но все же он спит. Я не хотел рассказывать, потому что не знаю как ему помочь. Я знаю все про проклятье, про его судьбу. Думаешь, я к Дилюку в тот день просто так пошёл? Я знал. Хотел чтобы в последнее мгновение Кэйа был рядом с тем, с кем хотел сам. — И ты молчал, — алхимик делает глоток обжигающей жидкости, но почему-то не злится. Понимает все. Он бы тоже молчал. — Видишь ли, я так же прекрасно знаю, что Кэйа больше всего на свете хотел смерти. Больше, чем счастливой жизни рядом с Дилюком, потому что понимал, что не заслуживает быть счастливым. Конечно же глупо он рассуждал. Кэйа заслужил всего самого лучшего. Он был ребёнком, Рагнвиндры дали всё: дом, тепло, любовь, они стали для него семьёй. Он мечтал об этом. Знаешь сколько раз в детстве он говорил мне что хочет просто быть любимым, бесконечно раз, но я каждый раз слушал внимательно, потому что это были единственные мгновения, когда он был честен сам с собой. Ему не нужен трон, он не хочет спасать народ. Эгоистично, но правильно для ребёнка. Ему не дали то чего заслуживает каждый ребёнок, — Дайн вздыхает и молчит ещё несколько минут, он всем сердцем хотел бы вернуть те времена и сделать хоть что-то стоящее для Кэйи, а не просто слушать его. — Королевская семья была очень строгой к своему ребёнку. Но к народу безразлична, их будто вообще не было. Правил не существовало, стражники по земле не ходили, сама семья в свет не выходила. Кэйа должен был начать их семейный королевский путь, я полагаю, их план мне не был известен, хоть я и был рядом с ними. Все думали, что король и королева настолько добры к ним, что дали им свободу, никто не подозревал, что они создавали из своего ребёнка. Когда Кэйа пришёл в чужой дом, ну как пришёл, его по сути бросили. Не суть, тогда он уже имел на своём счету убийство человека. Боль разрушала его. Потом ему дали надежду, а потом снова разбили. Он тоже виноват, конечно. Кэйа тот ещё паршивец. Хотя знаешь никто не виноват, даже его родители, ведь они были сами разбиты тем, что живут на глубине земли, а не как все наверху под теплом солнца и синим небом. Они хотели лучшего для своего королевства и себя самих, жаль только что ребёнок стал их подопытным. Кэйа просто не желал того же, он хотел семью вот и все. Он обрёл семью тут, а потом своей ошибкой потерял её. Дилюк тоже очень много страдал, я видел. Следил за ним, потому что он имел связь с принцем. Наверное неправильно, но мне всегда было плевать на правила. Не подумай, я только месяц где-то после их ссоры наблюдал. Это было ужасное зрелище, не думаю что имею право об этом болтать. Дайн впервые за несколько лет, с горечью, но улыбается. Альбедо видит всю эту боль, он любил народ своей погибшей родины. Дайнслейф, сумеречный меч, хранитель ветви стал бы легендарным королём своего народа если бы ему только дали шанс. — Он никогда не говорил про свою маму, она... Умерла? Он много чего не говорил, полагаю. Про его детство я мало что знаю, — алхимик никогда не задавал вопросы. Не хотел тревожить и так раненую душу рыцаря, как бы сильно не хотел узнать что-то новое про своего друга. Дайна спрашивать можно. У него тоже раненая душа, но он сильнее, стал прочным, он смог зализать свои раны в полном одиночестве. Кэйа одиночество ненавидел с самого детства. — Она так же подверглась проклятью, как и весь остальной народ Каэнри’аха. Она стала монстром. Все не так трагично, Кэйа свою маму видел все 12 лет. Но она не была лучше его отца. Они были заодно, воспитывали будущего короля. Знаешь что с его глазом? Это все она. Потому что он не слушался и постоянно кричал, что не хочет спасать народ и что они не нуждаются в спасении. Это было его первым самым ужасным наказанием и к счастью последним. Она даже не извинилась. Говорил же, оба были одержимы местью и пока они в своём дворце создавали что-то на подобие монстра, народ дружил с теми, кого они хотели свергнуть. Думаю Венти рассказывал. Он на самом деле очень часто нас навещал. С его отцом я не знаю что стало. Возможно тоже превратился в монстра и он уже давно мёртв, возможно прячется где-то. Он меня не интересует, так что я не искал, — оба замолкают, слышно лишь как капли дождя падают на крыши домов и спокойное сопение Дилюка и Кэйи в другом конце комнаты. — Так, ты как хочешь, а я иду спать. Ты тоже отдохни. Кэйа будет зол, если ты не будешь высыпаться. Помнишь как он за тобой с метлой гонялся? По бледной щеке течёт слеза, Альбедо чувствует лишь как колотится сердце и слышит как закрывается дверь. Помнит. Тогда Кэйа узнал, что Альбедо не спал несколько дней из-за эксперимента, он тогда так по злому посмотрел, что алхимик аж застыл от страха, а потом полчаса с метлой за ним гонялся. Он все помнит. Помнит как Кэйа в первый и последний раз пролил слезы перед ним, как пьяный шутил глупо, как Кэйа крепко обнимал Кли, когда та потерялась, помнит как Кэйа раненый пришёл к нему, а не пошёл к Барбаре, алхимику пришлось обрабатывать ему раны, но он не был против. Помнит как они вместе вступали в бой. Он никогда не был против компании своего верного друга. Альбедо правда не заметил как за несколько лет рыцарь и весь Мондштадт стал его семьёй. За эти несколько дней произошло слишком много и алхимик осознал такие очевидные вещи только сейчас. Кэйа единственная причина почему Альбедо существовал, он красил его дни, заставлял улыбаться, заставлял смеяться. Ради него алхимик перестал пренебрегать сном, стал больше спать, сам того не осознавая. Этот парень перевернул его жизнь с ног на голову, а потом почему-то собрался умирать в одиночестве. Его весёлый пьяница-друг так много страдал и не сумел поделится своей болью полноценно. Кэйа всегда думал что заслужил все это.

***

— Ничтожество. Такими темпами ты не сможешь стать достойным королём. Слышишь меня, Кэйа? Встань и добей, — грубый голос заставляет мальчика вздрагивать на каждом слове. Это его отец. Он не испытывал ничего кроме страха рядом с ним, но все равно любил его и надеялся что в один день он тоже его полюбит, и они станут настоящей семьёй как все остальные. Где-то в стороне весь в крови, полуживой мужчина который продолжает бороться. Только потому что отец посчитал что если он убьёт человека то станет храбрым. Кэйа не хочет быть храбрым. — Давай, чёртов кусок дерьма, закончи свою работу! Думаешь если ты сейчас отпустишь руки то сможешь отмыть свои грехи? Ты ошибаешься. Встань и добей. Кэйа любит отца. Кэйа любит маму. Кэйа хочет их похвалы, хочет чтобы они его приняли. Кэйа встаёт с холодной земли, крепко держа в руке острый нож, пока отец на холме гордо улыбается. Кэйа впервые убил человека, он весь в крови, на нем ни одной раны, вся эта кровь чужого для него человека, но он его знает. У него недавно дочь родилась, Кэйа её на руках держал и умилялся насколько она крошечная по сравнению с ним и миленькая. Это доставляет ему большую боль, но слезы не текут. — Ты молодец, — большая и грубая рука ложится на грязные, испачканные кровью волосы. Ему не противно, он не чувствует дискомфорт. Он привык к крови. — Пап, почему? — Так надо, мальчик мой. Ты не сможешь стать королём, не сможешь управлять целым народом, возможно даже миром если не будешь хладнокровным и безжалостным, — старший Альберих берет сына на руки и медленным шагом направляется по тихим улицам, все уже давно спят. Они идут домой. — Но я не хочу быть королем. — У тебя нет выбора, — голос такой же холодный. Он никогда не добавляет хоть капельку тепла в него, даже когда хвалит, делает это все так же со строгостью, будто говоря не расслабляться. Кэйа устал, ему всего лишь девять, на нем кровь другого человека, имеющего счастливую жизнь и прекрасную семью. Возможно так и нужно?

***

— Сколько это длится? — спрашивает только что пришедший Дайн, смотря на то как Дилюк обеспокоенно гладит синеволосую голову, обнимает крепко, боясь отпускать даже на секунду. Кэйа дрожит, плачет навзрыд иногда судорожно крича «Хватит». — Минут двадцать. Он не успокаивается, что мне, черт возьми, сделать, я не хочу чтобы он страдал, — Дилюк плачет тоже. Слезы текут по впалым щекам, потому что отдохнуть нормально ему так и не удалось, про еду он вообще забывал, Барбара иногда только его кормила. Винодел собственных слез не замечает или не хочет замечать, потому что это мало как его сейчас волнует. У Кэйи приступ, никто не знает что это и никто не знает как ему помочь. — Дилюк, где ты? Помоги мне, Люк, пожалуйста. Обещаю, все что захочешь сделаю, уйду навсегда, только спаси меня из этого кошмара, я не хочу это больше видеть. Кэйа дышит тяжело, держась за чужую руку как за спасательный круг и плачет, задыхаясь, боль разрывает его на части, но открывать глаза он не собирается, не может, не в силах справиться в одиночку. — Дайн, что делать? Вспоминай, должно же что-то быть. Я не могу… Не могу на него смотреть, пока он страдает, — Дилюк задыхается, смотрит с надеждой на блондина, ждёт ответа, но на него смотрят с жалостью и мотают головой. Ответа не будет. Дилюк сам должен сделать хоть что-то. — Кэйа, открой глаза. Звезда моя, просто открой глаза, я тут рядом с тобой, слышишь? Держу тебя за руку, глажу по волосам, помнишь как тебе в детстве нравилось когда я так делал? Я буду гладить тебя столько, сколько ты захочешь, просто очнись, прошу тебя, ты мне очень нужен. Ты не представляешь как сильно я люблю тебя. И становится спокойно, лишь Дилюк шмыгает носом, наверное ему будет ужасно стыдно, что он плакал перед кем-то, но как же на это плевать сейчас. — Дилюк? — свет для него слишком сильный, он жмурится, но глаза открывает, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке, что держит его. — Господи, ты самый большой придурок на свете. Крепкие объятия застают врасплох, но Кэйа неуверенно обнимает в ответ, Дилюк тяжело дышит, зарываясь рукой в синие волосы. Он почти что потерял самого близкого для себя человека уже навсегда. — Прости меня. — Просто молчи. Мы успеем поговорить, ты расскажешь мне все с самого начала, расскажешь что с тобой было, все успеется, я больше тебя не оставлю, клянусь. А сейчас тебе нужно отдохнуть, — с улыбкой говорит винодел, смотря в уставшие глаза и неожиданно, даже для него самого, накрывает чужие губы своими. — Думал никогда не смогу этого сделать. Как же я скучал. — Я тоже безумно скучал по тебе, — шёпотом поговаривает Кэйа, путаясь в словах, потому что безумно сильно хочется нормально поспать, без того кошмара который ему пришлось пережить. Без воспоминаний, преследующих его все это время. — И Дилюк. — Что-то нужно? Попить? Поесть? Альбедо и Дайн смотрят на то, как Дилюк кружится вокруг Кэйи и улыбаются. Они ещё успеют побыть с рыцарем, расспросить обо всем, поэтому тихо выходят с комнаты. Алхимик просит Барбару покормить любовников и уходит. — Я тоже люблю тебя. Но воды и еды мне не помешает тоже, — Кэйа впервые искренне смеётся. Он станет счастливым. Вместе они смогут изменить свою жизнь. Будет трудно, но они смогут побороть прошлые обиды, простить и стать снова семьёй. Постараются собрать друг друга по кусочкам. В Мондштаде ярко светит солнце.