У Питера во взгляде полыхает отчаяние

У Питера во взгляде полыхает отчаяние. Он утирает слёзы рукавом и громко, дрожаще всхлипывает. Смотрит на ясный, живой, радостный Нью-Йорк, везде то и дело слышится смех, крики, поцелуи. Он смотрит на свой город, и не видит его. Перед глазами мелькает одна-единственная фигура: Тёмные синяки от бессонных ночей, свет в груди, неизменный шлейф кофе и виски — и глаза с шоколадной горчинкой. Питеру нечем дышать. Его трясёт, картинки плывут перед глазами, кровь-пот-боль-смерть, прах, крики, слёзы и сдавленный вой. ..это часть пейзажа битвы? Или это он сам? У Питера счастливо-фальшивая улыбка, расстрёпанные кудряшки, покрасневшие от слёз глаза и — горе, поселившееся в груди. Титул наледника Старка, нового главы СИ, за ним бегают сотни журналистов, камеры, улыбки, подписи, сделки, и Энтони Эдвард Старк, мелькающий везде где можно и нельзя. У Питера покрытые царапинами костяшки, дорогой пижонский костюм, остатки выживших героев на коротком поводке — и пачка сигарет в кармане пиджака. Питер ненавидит галстуки, он резким движением отправляет кусок бесполезной бесячей ткани в полёт с балкона, у Питера дрожат руки, ему больно дышать, на горле саднят ещё не зажившие царапины — Питер не хочет больше жить. У новоявленного Паркера-Старка дым в лёгких, сочувствующие взгляды знакомых, хроничекий недосып — и кошмары о смерти имени его. Питеру сигарета жжёт пальцы, он давит на некоторое время неконтролирумые рыдания и чуточку сумасшедше улыбается. У него дорогие часы на запястье, имя, выжженое на подкорке сознания — и любовь, раз за разом рассыпающаяся в прах. Он — само благословление с мёртвыми глазами, красивый увядший цветок, кровоподтёк на виске и колотая рана в груди. У Питера точь-в-точь те же самые духи, которыми изредка баловался Тони. У него непонятная надежда и просьба во взгляде, когда чья-то рука ложится ему на плечо. Он не вздрагивает — бояться больше нечего. Разворачивается и безразлично смотрит своей смерти в глаза. Они отливают знакомым тёплым коньячным цветом.