suffer (me)

Можно ли было верить в жизнь, после того как твоя любовь — истинная и незапятнанная любовь — ушла навсегда? Чон Хосок чувствовал, что невидимая рука своими раскаленными пальцами плавила нутро. Там будто раздавили все кости и органы, смешали с грязью и дерьмом. И теперь приказали жить в таком виде. Нет, вряд ли у него хватит сил для этого. Как бы ни хотелось, сколько бы стараний не прикладывать — уже ничего не вернуть назад. За окном мелькали здания, но все сливалось в единый монолит перед подернутым дымкой взглядом. Мир сразу стал ненужной декорацией, которая вот-вот должна была рухнуть всем весом на нерадивого статиста; придавить его, замученного бешеным ритмом постановки под названием «Жизнь», и наконец заставить испустить последний дух. Но этого не происходило — время будто замерло — многотонная махина словно в замедленной съемке по миллиметру надвигалась на мужчину, который успевал прокрутить в голове сотню мыслей в каждый миг, что был ему отведен. — Мы подъезжаем, босс, — тот самый коренастый подчиненный, который первым сказал вслух о самой большой боли в жизни Хосока, сидел за рулем. Большую часть лица парня скрывали темные очки, но было видно, что альфа был еще молод. Между яркими губами в форме сердца была зажата зубочистка с мятным острием, а подбородок с прямоугольным шрамом выдавался чуть вперед. Наверняка, у парня были смеющиеся глаза и добродушный нрав, который он не мог показать ни перед кем, кроме как перед близкими. Сам же вид этого паренька внушал страх — несмотря на свой рост, альфа представлял собою гору стальных мышц. Такие запросто могли сломать в руках яблоко или чью-то шею, даже не поморщившись. В прежнее время Хосок приблизил бы подобного типа к себе, но сейчас ему было все равно, кто находится рядом. Только одного человека хотелось видеть поблизости, но его образ ускользал, словно держась на расстоянии и пытаясь исчезнуть навеки. Машина едва притормозила, а Чон уже открыл дверь и поспешил выйти. Чем дольше мужчина находился без движения внешнего, тем быстрее внутри него начинали кружиться переживания и чувства, которые были столь непривычными и столь болезненными. Хосок всегда гордился своей эмоциональной поверхностностью и отсутствием эмпатии. Все эти штучки были не для него. Это отнимало слишком много внутреннего ресурса, который и без того был размазан по растрескавшейся душе тонким слоем, словно маленький кусок масла по огромной сковороде. Зачем плакать или радоваться из-за чего-то? Да, была злость, но она ничуть не изматывала Чона. Даже напротив — помогала сбрасывать напряжение, которое трещало внутри черепной коробки. А сопереживание? Какой идиот придумал это действо? Непременно это был какой-то святоша, вознамерившийся вознестись выше Бога. Интересно — удалось ли ему или он получил пулю меж глаз за то, что мерзко лебезил перед кем-то не тем? Взгляд темных глаз, и без того потухших, стал отсутствующим. Весь вид Хосока был темнее самой глубокой полярной ночи. От него будто расползались темные щупальца с удушающим ядом, хватающие всех за шеи в поиске той самой жертвы. Взбежав по лестнице, Чон пнул ногой дверь в холл офиса. На него удивленно воззрились два секретаря, которые сидели за стойкой администратора. — Господин Чон? — Я к отцу. Можно без всякой шелухи, я на пять минут, — проходя мимо, махнул рукой Хосок. — Но вы не можете… — Что я не могу? — Хо мгновенно остановился. Губы альфы тотчас растянулись в хищном оскале, который мог напугать любого. Каждый раз, когда он так скалился, эмаль на зубах трескалась то там, то тут. Но Хосоку не было больно. Особенно сейчас. — Вы не можете просто так к нему подняться, — некогда яркий, а теперь окрашенный в холодный блонд омега, имя которого все крутилось на языке, преградил Чону дорогу. Он был немного выше альфы, но создавалось впечатление, что юнец был на голову выше Хо. Опустив подбородок и не смея смотреть в глаза цепного пса, коим Хосока звали все за спиной, секретарь вытащил служебный телефон из кармана пиджака. — Сначала мне нужно оповестить господина Чона. — Стою перед вами, — распахнув руки словно в дружеском жесте объятий, процедил Хосок. — Я говорю о господине Чоне, — с внушительным логическим ударением сообщил парень. — Сейчас к нему пришел господин Чон-младший. Возможно, вам стоит подождать здесь? — Ах да, конечно. Папочка решил позвать своего нелюбимого щенка, чтобы тот принял поручение для еще более нелюбимой псины, — закатил глаза Хо. — Скажи, что мне лично надо увидеть отца. Есть новости о происшествии в Инчхоне. Секретарь кивнул и набрал по памяти телефон верхнего этажа. Там был еще один секретарь, который сидел около дверей кабинета главы семьи Чон. Быстро переговорив, омега убрал телефон и посторонился. — Господин Чон ожидает вас, — поклонился секретарь и поспешил к лифтам. Хосок стремительным шагом направился за ним. Нажав кнопку нужного этажа, парень уже было повернулся к указанному на дисплее лифту, но его оттолкнули назад. — Проваливай. Здесь не перед кем выслуживаться, — Хосок скривился, наслаждаясь тем, как к лицу красивого мальчишки приливает краска от избытка чувств. Каждый жалкий придурок на побегушках у отца удостаивался от альфы порции тычков и насмешек при каждом визите в башню Чон. — И скажи, чтобы принесли чего-то холодного в кабинет отца. Пока я с тобой тут стоял, жажда замучила. — Да, господин Чон, — снова поклонился секретарь. Когда двери почти закрылись, он внезапно улыбнулся уголками губ. — Сочувствую по поводу господина Кима. Хоби не успел ничего сказать — двери захлопнулись с металлическим звуком и лифт начал мягко, но быстро подниматься к нужному этажу. «Как он…», — мысль оборвалась, не успев начаться. Перед глазами снова всплыло лицо Сокджина — серое, без намека на то, что в глазах уже когда-то зажжётся жизнь. Возможно, лет через шестнадцать, ему станет легче. Он уже не будет думать о Джине ежедневно, не будет вспоминать его голос и запах. Наверняка уже через год станет легче. Боль утихнет, сменяясь тоской, которая будет ковырять сердце своим тупым острием. Больно, но жить можно. Но сейчас невозможно было назвать это всё жизнью. То была нескончаемая предсмертная агония мученика, которому заливали раскаленное стекло через горло, нос и уши. От звука той фамилии стало нестерпимо больно. Еще и из поганого рта мерзкого прихвостня отца, который наверняка спал со старым уродом для продвижения по служебной лестнице. Вот только как этот поганец узнал о смерти Джина так скоро? Неужели почти пойманная «крыса» тоже была здесь? Ногти впились в ладони с противным хрустом. Если это так, то будет намного проще схватить ублюдка. Тогда незачем будет делать с ним все то, что альфа уже распланировал по дороге сюда. Можно будет просто схватить его за грудки и вышвырнуть из окна. Пока эта тварь будет лететь до асфальта — примерно несколько секунд на осознание неизбежности точно будет. Мотнув головой, Хосок поморщился. Нет, это было бы слишком просто. Почему виновный в такой сильной боли должен был так легко погибнуть? Нет уж. Надо медленно резать предателя на куски, пока тот жив, и накормить его своим же мясом. А после того, как отрезать будет больше нечего — сдирать кожу и тут же прижигать раны кислотой. И пока не издохнет — спрашивать, почему он так поступил, почему схватили именно Джина и почему именно его убили. Если бы Джин услышал план Хосока, то в его глазах мелькнула бы тень отвращения. И только дома альфа бы устроил Чону разбор полетов с доказательством того, что никто не стоит таких усилий и ненависти. А потом он бы зло ударил Хоби по руке и ушел возиться со своим малолетним воспитанником. Уже глубокой ночью, когда сон сморил бы Чона, он почувствовал бы на своей щеке легкие прикосновения чужих пальцев. Наваждение стряхнул звонок остановки лифта. Это все были бессмысленные фантазии. Все было неправильно. Джин оставил его одного, в полном отчаянии. В полном одиночестве в мире, в котором с самого его зарождения, повсюду было холодно. Шаг вперед был словно в пустоту. Он покидал будто не лифт, а свою прежнюю жизнь. Пути назад не было еще с самой первой встречи с Джином. А теперь, когда его не стало, то и терять было нечего. Можно было наконец-то рассказать все отцу, брату и всему миру, что он был с себе подобным, пусть даже этот «подобный» был мертв. Потери часто делают из человека бесстрашного и безрассудного, но в этом случае все было немного иначе — Хосок уже был таким, но теперь сорвало те хлипкие тормоза, за которыми Джин заботливо ухаживал. А без слесаря все в мгновение ока проржавело и рассыпалось пылью. На ходу скидывая пальто в руки услужливого секретаря отца, Чон расстегнул пиджак. Нужно было постучаться в дверь, но времени не было. Он ворвался в кабинет, застав там интересную картину — Чонгук нависал над отцом с напряженным лицом, а господин Чон заинтересованно смотрел на своего младшего сына. — Черта с два, — брызжа слюной, орал Чонгук. Его глаза налились кровью, щеки пылали румянцем. — Я не собираюсь этого делать. — Делать что? — как бы невзначай уточнил Хосок, плюхаясь на кресло у стола отца. — Отправляться за хренову тучу ри и развлекать папиных дружков, — прорычал Чонгук. Его плечи непроизвольно вздрагивали от ярости и переизбытка чувств. Кажется, он снова завелся с полоборота и теперь не успокоится пока не отвертится от нежеланных дел. Хосок хмыкнул. Такой чести папаша ему точно не предоставит. Еще бы — кто позволит бешеному псу, который только и годится для охоты, представать перед холеными богачами из высшего общества? Внутри все сжалось от нахлынувшей ярости. — Я бы посмотрел на тебя, упакованного в смокинг в такую жару. Но у меня есть занятное дело для тебя, — Хоби подался вперед одновременно с братом. В глазах Чонгука мелькнул интерес. — Отец? Кинуть взгляд на отца, который только формально носил название близкого родственника, Хосок не решался. Сейчас он желал лишь утащить Чонгука вслед за собой. Брат был обязан видеть то, что он сотворит с ним. — И что же это? После этих слов, как по команде, пальцы подхватили смартфон из кармана. Сенсор подвергся жестким и небрежным командам. Нужное фото нашлось почти сразу. Хосок фотографировал одну и ту же записку в обнаруженном подручными блокноте, примерно раз двадцать. Он бы сфотографировал его еще больше — лишь бы смазанные утренние фото злящегося Джина скрылись с глаз побыстрее. — Я нашел нашу крысу, — отчеканил Хосок. Его пустые глаза вмиг налились яростью от одного факта того, что Чонгук посмел не поверить словам старшего Чона. — Он слил данные. — Достоверная информация? — с сомнением протянул Чонгук и воззрился на фото. Лист в клетку был заклеймен отпечатком кружки и нацарапанными наспех буквами, складывающимися в одно слово с несколькими значениями. — Что это? — вскинув брови, Чон-младший покосился на отца. Тот лишь безмолвно наблюдал за всем действом и лишь взгляд его выражал интерес. — Ты слепой? — Хосок уже начал закипать. И почему именно сейчас брату вздумалось «зависать»? — Или читать разучился? — Я прекрасно все вижу, — огрызнулся Чонгук. — И что мне даст это «оставить»? Здесь нет контекста. — Прочти по слогам, — быстро, словно змея, облизнув самым кончиком языка губы, Хосок едва сдерживался, чтобы не вдавить телефон в лицо Гука. Нервы уже были на исходе, а внутренняя дрожь уже передавалась в кончики пальцев. Альфе становилось все хуже с каждым моментом — пламя продолжало жрать его изнутри, желая испепелить и вырваться наружу. — Юг. Ким. Или вообще синий пар*. Или южные водоросли. Какой-то бред, — нахмурился Чонгук. — Все равно не понимаю. — А теперь переставь их местами, — Хосок будто слышал, как его нервы с отвратительным хрустом трескаются и лопаются внутри головы. — Ким. Юг. — А теперь смотри на это, — палец перелистнул фото. Теперь на экране был ковер, сфотографированный вблизи. Ворс явно не чистили некоторое время — в фокус попал мелкий мусор, грязь с ботинок и тонкие волосы. Красные волосы. По мере того, как у Чонгука расширялись зрачки, а лицо бледнело, Хосок все шире ухмылялся.

***

Когда в гостиной появились секьюрити Чонов, омеги только краем глаза посмотрели на громил. Не в первый раз Чонгук присылал охрану раньше, чем приезжал сам. Его молчаливые соратники стояли словно предметы мебели по углам даже ночью, пугая прислугу. Однако, когда пальцы впились в плечи Джуна и поспешно сдернули его с дивана, стало понятно, что уже явно было что-то не так. Его потащили как мешок с мусором, не обращая внимания на его невнятные вопросы. — Что происходит? — Захлопнись, — оскалился приземистый альфа и грубо толкнул Намджуна в спину. Несмотря на то, что Джун был выше, низкий альфа внушал ощущение, что ему не стоит проблем с легкостью и быстротой переломать омеге все кости. Тэхен оцепенел и с ужасом наблюдал, как друга волочат неизвестно куда. Страх, липкий и всепоглощающий, окутал его с ног до головы своей неприятной хваткой. Это была какая-то ошибка. Какого черта происходило? Что ему делать? Ввязаться в драку? Но у него точно не будет шансов против нескольких крепких альф. Тэхен сможет уложить максимум двух, но точно получит травмы. Похолодевшие пальцы начали нервно комкать домашние брюки. Бессилие накатывало огромным цунами, не делая ситуацию легче. — Куда вы его тащите? — Тэхен, пошатываясь, встал на ноги. Здравый смысл кричал, что не стоит высовываться. Этот мир не был дружелюбной средой, а дом, где находился омега, принадлежал отнюдь не самым милым и адекватным людям. Сильный пожирает слабого — именно так все и было. И сейчас происходило именно это — подневольного и лишенного слова омегу выволокли неизвестно куда и сделают неизвестно что. А если он умрет — то никому за это ничего не будет. — Какая тебе разница? — огрызнулся альфа, который толкнул Намджуна. Его губы растянулись в снисходительной усмешке, а подбородок смешно задергался, являя миру выпуклый прямоугольный шрам. Возможно, он был не одним из тех головорезов, который глядели в рот Хосоку и старались ему угодить — уж слишком молод был этот коротышка. Но сейчас Тэхену не было дела до характера этого придурка. — Тэхен, не надо! — Раздавшийся крик был полон тревоги. Пропавший из поля зрения Намджун скорее всего догадался, что друг постарается за него вступиться. Послышался звук удара. Джун громко охнул и после замычал. Через пару мгновений все звуки в доме стихли. Тэхен мрачно воззрился на альфу. Тот хмыкнул и выудил телефон из кармана. Покосившись сначала на время, а потом на омегу, парень уже было поспешил выйти из комнаты, но его крепко схватили за запястье. Поморщившись, приспешник Чонов повернул голову. — Чего тебе? — Куда ты собрался? Я задал тебе вопрос, — тревога и раздражение накатили новым валом, и голос слегка дрогнул. — Говори. — Везем его к господину Чону, — бросил альфа и выдернул руку из захвата. — Остальное уже не для разглашения. От звука фамилии, что каждый день раздавалась своим коротким звуком сотнями разными голосов, заставил встрепенуться. Что Чону понадобилось от Джуна? Зачем было присылать всех этих людей? — А про меня ничего не сказали? — третий вопрос вырвался из мыслей наружу. Удивленный взгляд незнакомого альфы подсказал, что о Тэхене не было ни слова. — Серьезно? — Сказали про конкретного парня. А ты явно не похож на Ким Намджуна, — хохотнув от дерзости Тэхена, крепкий подручник поспешил отойти от того на шаг. Ему вдруг стало неуютно рядом со слишком норовистым человеком, который по всем описаниям должен быть слабым и ведомым. — Тогда не думаю, что сам Чон Чонгук будет против, если я тоже буду там, куда ведут нашего друга, — воздух, выталкиваемый из гортани, будто сам складывался в произносимые голосом омеги фразы. Мозг находился в каком-то забвении, поддавшись тахикардическому ритму сердца. Оно бухало так сильно, что кажется вся округа слышала, что Тэхен паниковал. Почти впервые в жизни он ощущал такой сумбур, который валил с ног. Альфа недоверчиво посмотрел на Тэхена. Омега не мог сейчас скорчить то грозное и колкое выражение лица, которое обычно помогало ему устрашить собеседника. Лишь брови изогнулись и уголки губ поползли вниз. В глазах предательски защипало, будто на них направили порыв сухого воздуха. — Ладно, только не реви, — выпалил парень, смотря на то, как Тэхен сникает. Приняв бессилие за начинающуюся истерику, громила не рисковал получить выволочку за то, что не угодил хозяйской омеге. — Пошли, я доложу по дороге господину Чону о том, что мы прихватили тебя. — Вот уж спасибо, — сморщив нос, Тэхен не мог выдавить из себя что-то грубее, чем эта короткая фраза. Как же беспомощны и скудны слова. Ими нельзя было решить что-то стоящее. И сейчас, кое-как втиснув ноги в кроссовки и подхватив первую попавшуюся кофту с капюшоном, Тэхен лихорадочно перебирал те слова, которые помогут отбиться самому и помочь Джуну. Но каждый вариант был хуже предыдущего. Все звучало избито и неубедительно. В машине Намджуна не оказалось. Альфа, который позволил Тэхену ехать с ними, сел на водительское сидение и повернулся к пассажирским местам, куда мгновением раньше втиснулся Тэхен. — Его уже увезли, — словно предугадывая вопрос, парень потер рукой подбородок. Глаза скользнули по растрепанному омеге. — Приедем на минут пять или десять позже них. Может, еще увидишь своего дружка. Ким только кивнул, не решаясь спросить что-то еще. Дело принимало новый и пугающий оборот. — Поехали? — шумно сглотнув, Тэхен кивнул на руль. Альфа лишь хмыкнул и отвернулся. Урчащий звук мотора не успокаивал. Все те минуты, что они неторопливо следовали по автостраде, Тэхену хотелось выскочить из автомобиля и побежать. Куда угодно, лишь бы быть подальше от Чона и его поехавшего брата. Но страх за жизнь Намджуна, которая теперь покрылась налетом неизвестного и устрашающего, удерживал Тэ на месте. И что-то подсказывало омеге, что его водитель, казавшийся добряком, не пожалеет для затылка беглеца пули. Шины заскрипели, тормозя у высокого забора в одном из спальных районов города. Здесь было рукой подать до пригорода, где жило много небогатых семей. Улица была узкой и грязной. Опрятность создавала недавно отремонтированная дорога и подстриженные изгороди. Вот только за большинством ворот наверняка были обшарпанные домики на несколько семей. Тэхен жил в таких домах, пока не нашел себе приличную ставку. Соседи в таких жилищах часто пили и устраивали скандалы среди ночи. Что же тут забыл Чон и зачем привез сюда Джуна? — Черт, забыл позвонить, — голос попутчика вернул Тэхена в реальность. Водитель уже набирал телефон по памяти, когда на его руку легла прохладная ладонь. — Не стоит. Я сам позвоню Чонгуку, — ложь сорвалась с языка так ладно, что альфа поверил. Наверное поверил. — Ладно. В любом случае, мне от твоего финта не будет ничего. Я не подчиняюсь младшему господину Чону, — хмыкнув, парень пожал плечами. — Они должны быть уже внутри. Кивнув, Тэхен поспешил выбраться из машины. Перед ним оказалась старая дверь, напрямую ведущая в дом. На деревянной поверхности не было ни таблички с фамилией жившей в доме семьи, ни глазка, ни почтового ящика или отверстия, куда можно было бы бросить письмо. Наверное, дверь вела в общий коридор, из которого можно было бы войти во внутренний двор и потом уже пройти к нужной квартире. Толкнув дверь, Тэхен обнаружил, что она не заперта как следует. Это значило, что внутри точно кто-то был. Вот только за дверью не было коридора. Лишь лестница, уходящая куда-то вверх и больше ничего. Кажется, здесь даже не было лампочки. Свет падал лишь от узкого окна сбоку и рассеивался по ступеням в своем неполном объеме — перила были усажены на плотный частокол кривых досок. Сама лестница была словно самодельной и устрашающей. Если бы ад был наверху, то именно такая лестница вела бы к нему. Сделав первый шаг, Тэхен прислушивался ко всему вокруг. Приходилось заставлять дышать себя размеренно и тихо, но получалось плохо. Он чувствовал, что тревога рвется наружу и лишь ухудшает положение. Резкий стук наверху заставил вздрогнуть всем телом. Внутри будто скрутили железную пружину, которая обвивала внутренности. Зрачки расширились, а дыхание остановилось. Когда раздался высокий смех, Тэхен похолодел. Он уже слышал такой истеричный и безумный хохот много раз. Именно его он и боялся услышать. Тем более здесь и сейчас.

***

Хосок напевал под нос какой-то прилипчивый мотивчик, пока руки были заняты вязкой замысловатых узлов. Уже стоило бы остановится, но альфа не мог. Ему хотелось связать виновника своей боли так, чтобы внутри переломались все кости и лопнули все органы. От полумрака комнаты глаза неприятно щипало, как будто он несколько дней подряд спал чуть больше двух часов. Взгляд невольно скользнул по пленнику, который безмолвствовал и беспокойно наблюдал за действиями альфы. — Что? Не нравится? Намджун промолчал, сочтя это самым лучшим способом не навлечь на себя еще больше неприятностей. В голове омега перекладывал из одной большой кучи сомнений в другую кучу опасений свои мысли. Он не понимал, что он делал здесь и что тут делал Хосок. Хоби потянул за один из узлов. Веревка больно вдавилась в запястье Кима. Голени и лодыжки тоже были мастерски привязаны к металлическому стулу, неприятно холодившему в местах соприкосновений с кожей. — Я был бы удивлен, если бы тебе такое нравилось, — присев на корточки, Чон достал что-то из кармана брюк. Это что-то звякнуло механизмом. Сердце упало куда-то вниз, в ад, туда, откуда вылез Чон Хосок при рождении. Это был нож, который Намджун видел множество раз в руках старшего из братьев Чон. Это была любимая игрушка Хосока, которую ему кто-то неосторожно подарил — ведь даритель явно не мог предполагать, что в век огнестрельного оружия, альфа будет нянчиться с раскладным ножиком производства не самой флагманской фирмы. — Ты удобно оделся сегодня, Намджун? — оскалился Хосок, поддевая ножом туго обхватившую бедро штанину шорт. Намджун тут же покрылся мурашками, ощущая холодную сталь на коже. Вокруг были сплошные стены, без единого окна. Сыростью не пахло, поэтому скорее всего это был какой-то чердак или гараж. Кричать точно было бесполезно. Ведь не мог же Хосок притащить его в людное место без своих громил и ведома своего босса? Вспомнив о Чонгуке, Намджун вздрогнул. Что же он сделал не так, что теперь находится здесь? Воспоминания о последних днях проскочили друг за другом несколько раз, словно в безумном ритуале. Но ведь он согласился на разговор с Тэхеном, он поговорил с ним… — Брось здесь и проваливай, — из-под пелены панических мыслей выдернула реплика Хоби, адресованная неизвестному парню, протиснувшемуся в рассохшуюся от времени дверь. Тот был одним из безликого множества консильери Чонов — вот только ростом не вышел. В руках мужчины был тяжелый на вид рюкзак черного цвета. Он аккуратно поставил его чуть поодаль от двери и быстро вышел прочь. — А вот и игрушки принесли, — хмыкнул Чон, не прекращая водить ножом по бедру Джуна. Сталь царапала по сухой коже, не нанося травм. Омега с замиранием сердца следил, как его тела касается оружие, способное лишить его жизни в любой момент. — Хосок, я… — Тш-ш, — прохладные пальцы почти нежно легли на губы Намджуна, побуждая к молчанию. В рот умело затолкали какую-то тряпку. Хо не отвлекался от своего незатейливого действа, лишь только усилил давление острия на открытые участки кожи. — Не торопи события. Мы еще наслушаемся вдоволь твой голос сегодня. Лезвие внезапно скользнуло между штаниной и кожей. От звука рвущейся ткани Намджуна бросило в дрожь. Хосок разрезал на нем одежду, чтобы сделать что-то, чему она мешала. И это явно была не прелюдия к сексу. Вряд ли альфа стал бы в одиночку измываться над Намджуном, не прихватив с собой своего друга, который постоянно смягчал все порывы Чона. Здесь что-то было не так. Это было понятно еще тогда, когда его бесцеремонно затолкали в машину и отвезли в этот дом. И Хосок ждал тут, хотя обычно на оговоренные встречи альфа любил немного опаздывать. Дверь снова открылась. Намджун широко открыл глаза, окончательно теряя связь во всех цепочках происходящей действительности. Только обозначившаяся мысль о том, что пора начать активно сопротивляться, улетучилась. Боль в сдавленных верёвкой запястьях уже гасла, а кончики пальцев почти не ощущались. Наверняка сейчас кисти рук были ледяными и даже если получится освободиться, то убежать не удастся. Не от них двоих. Опираясь на трость, вошел Чонгук. Хосок даже не обернулся, продолжая методично резать на куски одежду замершего омеги. Горький запах пота ударил в нос. Кажется, омега уже весь был мокрый — капли лениво скользили вдоль его висков, к шее. Не встречая преград, они ползли ниже, пока не исчезали на ставшей горячей коже. Страх кипятил кровь Намджуна, которая мгновением раньше застывала в жилах. Из приоткрытого рта, в который предусмотрительно сунули подобие кляпа, стекала слюна. Отвратное зрелище. Братья не поздоровались друг с другом. Оба альфы мрачно воззрились на омегу, будто выжидая. Хосок даже прекратил драть на омеге одежду в клочья и испытывающе смотрел на Намджуна снизу вверх. Чонгук же оперся плечом о шкаф, на котором собралась, кажется, вся пыль этого мира. Однако холеному Чону интереснее был Намджун, притихший и испуганный всем происходящим. Хосок шевельнул рукой, как будто невзначай, и нож оставил после себя небольшую царапину. Намджун инстинктивно сжался, но ему помешали веревки. Хоби перетянул ноги Джуна так туго, что кровь из незначительной раны хлынула почти потоком. Казалось, что бедро проткнули насквозь. Однако боли не было. О ней невозможно было думать, когда чувствовались только путы, полосами впивающиеся в кожу. Если сейчас развязать их, то боль хлынет под кожу словно сотни раскаленных игл и каждая рана будет саднить в стократ сильнее, чем могла бы. — Не отвлекайся, — Хосок будто ждал команду Чонгука. Младший Чон говорил тихо, спокойно и совершенно бесцветно. Из него как будто выкачали все чувства и приволокли сюда лишь оболочку. Он точно не жалел Намджуна, но что-то альфу грызло изнутри. Лезвие закружилось быстро и беспощадно. Уже не переживая о том, поранит ли он омегу, Хосок выдирал остатки одежды Джуна из-под веревок, стремясь быстрее освободить омегу от одежды. Старший Чон не понаслышке знал, как лучше всего вогнать жертву в самые отвратительные ощущения. И еще Хоби знал, что для Намджуна одежда была одним из слоев его защиты от внешнего мира. «Знал, потому что спал с ним», — ехидно выдал разум. От мимолетного всплеска ярости, Чон не уследил за собой и на руке Джуна расцвело алым новое увечье. Тот лишь замычал и дернулся из стороны в сторону, скорее всего ощутив, как глубоко его полоснули. Глаза омеги округлились, и в их уголках скопились первые слезы. — Ох, тебе больно? — будто в изумлении прикрыв губы ладонью, Хосок встал. Он не сводил взгляд с омеги, будто тот мог улетучиться с минуты на минуту. Это было невозможно, но оторваться от созерцания испуганного парня Чон не мог. — Прекращай весь этот цирк и приступай, — будто в нетерпении процедил Чонгук. Мгновением раньше его отвлек тихий скрип, но не успев повернуться к двери, Чон-младший уже созерцал, как его брат начинает свои привычные пляски вокруг приговоренной к смерти жертвы. Нет, Намджун скорее всего не умрет, но испытает на себе всю программу Хосока. От первого до последнего действа. Ведь неважно, насколько Джун был когда-то близок к Чону. Все доказательства были против омеги. Тем более их принес разъяренный Хоби, который никогда не ошибался. «Всегда верь только своей семье», — эти слова отец при возможности вытатуировал бы на подкорке Чонгука самой толстой иглой и самыми черными чернилами. Они текли по венам всего клана, всей «семьи», которая была превыше всего. Мысли Чонгука вернулись к Тэхену. Он думал о нем с утра. И думал бы до вечера, в любую свободную минуту, как и в любой другой день. Ему не давал покоя взбешенный омега, снующий по особняку словно по минному полю. А смог бы Тэхен предать вот так, как сделал Намджун? И смог бы Чонгук спокойно наблюдать, как Хосок рвет Тэхена на части ради признания? Звук рассекаемого воздуха разорвал мысли, а сдавленный вопль вовсе разбил хрупкую чашу с тягостным содержимым. Чонгук вскинул брови и сфокусировался на происходящем перед собой. Хосок уже вовсю развлекался. Невесть откуда вытащив тонкий провод не то от зарядки, не то от переходника, он намотал его на руку на манер ремня и наносил удары «на пробу». Чонгук прекрасно знал, что сначала брат будет давать Намджуну передохнуть между каждой атакой, а потом будет остервенело хлестать. Без передышки, без пощады, пока не останется лишь кровавое месиво вместо кожи. Но передышки не было. Хосок будто с цепи сорвался. Провод свистел, разрезая тишину, все чаще и чаще. А Намджун всхлипывал, шумно дышал, рычал от боли и дергался, будто его мучили судороги. После очередного удара шнуром Намджун почувствовал, как кровь сочится из его кожи. Это было очень странное чувство, будто на него пролили что-то густое и теплое, что не высыхало, а лишь приумножалось. — Чем вильнешь, если нет хвоста? — доносившийся, как сквозь плотную завесу, голос уже не мог ввинтиться в сознание. Мозг больше не работал нормально, счёт времени потерялся уже после первых всплесков боли. — Кто тебе платит? — Хосок уже вышел из себя и на его лице появилось то страшное выражение. Безумное и ужасающее, его лицо налилось краской. Глаза сузились до тонких темных порезов на лице. Казалось, что у него нет белков — лишь пузырящаяся смола гнева. Намджун не решался пошевелиться, ведь даже дыхание причиняло боль, подобную новым ударам. — Говори, — едва сдерживаясь, Хоби склонился над изможденным омегой. Глаза Кима были все так же закрыты. Нет, так не пойдет. Хо дернул за тряпку, которая почти вываливалась изо рта пленника. Хлесткая пощечина ожгла щеку, от чего Джун вскрикнул и уставился на своего мучителя с непониманием. — Захотел отмолчаться, недоносок? — подобные слова в адрес высокого и широкоплечего омеги были смешны, но только не сейчас. — Отвечай. — За что? — прохрипел Намджун, с трудом фокусируясь на чужом лице. Этот вопрос остался единственной разумной мыслью, державшейся из последних сил в угасающем сознании. За что, за что его так истязали? Что произошло? Почему он получал все эти удары? Ведь ничего не вело к этому. Он уже усвоил все уроки прошлого и всегда был на связи, если на дисплее высвечивалась короткая фамилия. Ведь Чонгук всегда был настырным. В один момент Джун просто перестал отвечать на его сообщения в толке и брать трубки, за что и поплатился. А за что он расплачивался теперь? Руку внезапно сжали до хруста пальцев. Было не больно, потому что кожа горела пламенем от ударов и забирала все ощущения на себя. Если бы сейчас Джуну начали ломать пальцы, то это было бы вторично. — Ты уточняешь, что тебе надо рассказать? — Хосок стремительно встал на колени, ударившись ими о пол. В глазах уже все цвета окружающего мира перемешались в безобразное месиво. Он не различал ничего перед собой, только крепче ухватил омегу за руку и подтянул ее к себе. Намджун взвыл, но этот звук лишь разозлил и без того взбешенного альфу. Взрыв боли не заставил себя ждать. Боль, боль и только боль была повсюду, заменяя каждую крупицу сущего. Под веками замерцали красно-синие огни и были силы лишь сильнее жмуриться, как будто это поможет перестать чувствовать. Было бы идеально провалиться в состояние, когда ты настолько слаб, что не понимаешь, спишь ты или нет. В это время приходили резкие осознания и мечты, которые на утро казались лишь выдумкой. Намджун мечтал уснуть прямо сейчас, чтобы боль наконец кончилась, но острый наконечник, словно юркая стальная змейка, продолжал ввинчиваться между ногтем и кожей. С влажным треском спица проходила сквозь плоть, прорывая себе путь в мягких тканях. Чувства обострились и теперь запечатлелись на самом мучительном пике. Каждая лопающаяся клетка под острием, каждая капля крови, каждое движение — это все сливалось в единый белый шум, который давил снаружи. Его будто ослепили, оглушили и обездвижили, но оставили одно единственное ощущение — это боль. — Говори, — прорычал Хосок, рванув нож вверх. Альфе казалось, что Намджун будто насмехается над всеми попытками его раскусить. Ведь это он, он причина последнего неудачного месяца у Чонов. Это он тот, кто привел разум Хосока в безумство, которое теперь некому будет останавливать. Ноготь отделился от пальца с хрустом — как будто кто-то крошил рамен в пачке. Боль лизнула своим раскаленным языком. А потом еще раз, уже холодом и сухим воздухом, прошла по кисти. Намджун уже ослаб от боли, что был едва ли в сознании, несмотря на продолжающиеся истязания. Он будто впал в кататонический ступор. Сколько бы его ни били, сколько бы ни сжимали изувеченную руку — Намджун не реагировал. Он широко распахнул глаза, все еще сидя с откинутой назад головой. Кожа на шее покраснела, будто готовая вот-вот лопнуть от натяжения. В горле будто появилась пустыня, которую не орошали уже тысячу лет. Если бы сейчас ему дали воды, то он бы не напился ею. Жажда была чудовищной. Но думать о ней не получалось — только чувствовать поверх боли, как легкий флер. Время ушло на второй план. Омега не понимал, прошло ли пять минут или час. Каждый вопрос от Хосока сопровождался новым изощренным наказанием. Кисти рук покрывала засохшая кровь, а из остатков ногтей сочилась свежая. Когда новая капля срывалась с кончиков пальцев, внутри все замирало. — Открой пасть, — команда отрывисто прозвучала прямо около уха. На губы грубо надавили пальцами и проникли в рот, раскрывая его. От неожиданности Намджун начал задыхаться. Слюна потекла по подбородку мерзкими подтеками. — Вроде язык на месте, а молчишь, — заюлил Хосок и, резко убрав руку, ударил. Кулак вдавил в зубы внутреннюю сторону губ, стирая ее до крови. Этот вид боли был внезапным и слезы новым потоком хлынули по щекам, смешиваясь с кровью. Тело задергалось в конвульсиях. В горло брызнула теплая жидкость и проскользнул осколок чего-то острого. Кажется, это был кусок клыка, который всегда выступал чуть вперед и страшно мешался при еде. — Отойди, — Чонгук отодвинул брата, слегка стукнув того по ноге тростью. Смотреть на окровавленного Намджуна было странно — легкое дежавю мешало отвести взгляд. Хотелось впитать эту картину, сопоставить с тем, что уже было знакомо. Вот только ситуации были разные. Сейчас Намджун получал по заслугам. — Это было слишком безответственно с твоей стороны, — помедлив, начал Чонгук. — Я привык бороться с теми, кто был изворотлив и прекрасно подготовлен. А ты… Ты прокололся. Да, найти тебя было непросто, но мы все же нашли. Только одного я не могу понять — почему ты? Какая у тебя цель? Чего ты хотел добиться? Ответ не последовал. Омега неестественно затих, но его вздымающаяся грудь свидетельствовала о том, что Намджун ещё жив. — Почему ты молчишь? — склонившись над Намджуном, Чонгук ощутил, как в лицо ударили почти осязаемые волны с запахом крови и бессилия. Глаза, которые он часто видел так близко, были слегка приоткрыты и влажно блестели. — Я не понимаю, — словно в бреду, повторял омега разбитыми губами. На очередной фразе он слабо вскрикнул и дернулся куда-то в сторону. Послышался звук, который Чонгук мог узнать из тысячи. В детстве он часто ломал себе пальцы в драках с братом. Это было одно из самых хрупких и уязвимых мест, думал альфа. И теперь он снова отчетливо слышал треск костей, неприятно врезающийся в подкорку. — Зачем? — недовольно спросил младший Чон. Хосок, состроив невинный вид, пожал плечами. — Ты не мог подождать? — Зачем ждать, если он еще не раскололся? — все еще сдавливая широкой ладонью несколько пальцев Намджуна, Хоби играючи дергал их из стороны в сторону, от чего омега дергался словно в припадке и мычал. — Больной, — покачав головой, Чонгук отступил. Сейчас допрашивать Намджуна не было смысла — Хосок будет мешаться со своим яростным желанием сделать из омеги живое чучело, нашпигованное железом и агонией. — Не увлекайся, нам надо чтобы он мог хотя бы писать или говорить. — Выбираю второй вариант, — хмыкнул Хосок и разжал руку. Намджун вздохнул почти что облегченно, но тут же зажмурился. Руку сжали, словно в стальных тисках, а на лице стало ощущаться чужое несвежее дыхание. В голове Хосока еще давно мелькал новый способ развлечения над своими «подопытными». Он давно вычитал способ свежевания туш в каких-то старых и омерзительных статьях с картинками на форумах охотников. Животные, на его взгляд, ничем не отличались от людей, а таксидермистам из сети явно было плевать на то, для чего использовали их труды. — Это называется срез пластом. Не занимает много времени, и сил, но ты прочувствуешь все, — почти ласково погладив Намджуна по щеке, Хоби небрежно обтер нож об брюки второй рукой. Хотелось видеть, как серебристый металл ловко отрезает кусок за куском с тела этого ублюдка, прикидывающегося невинным незнайкой. Склонившись над «полигоном работ», Хосок сделал неглубокий надрез на внешней стороне фаланги и рассек кожу. Омега лишь слабо дернулся. В старых ранах появилась резкая боль, которая приглушила новую. Концентрироваться на очередных травмах не получалось. Кровь потекла, но еле-еле, что стало лишь приятным дополнением для Хо — будет больше обзора для фронта работы. Вставив кончик ножа под кожу лезвием вверх, он принялся пилить. Свободными пальцами альфа раздвигал края раны чтобы максимально оттянуть сдираемую кожу от плоти. — Пожалуйста, — стон сбоку не заставил Хосока оторваться от своего занимательного дела. Острие вошло глубже, и Чон-старший подвигал им из стороны в сторону. Кожа натянулась на металле, распирающим его изнутри. — Пожалуйста. — Что? Что такое? — хмыкнул Хосок, поддевая ногтем свободно отходившую от плоти кожу. Потянув ее вверх, к костяшкам руки Намджуна, он снова принялся резать уже другой край, который все еще прочно крепился к мясу соединительной тканью. Ответом послужил тонкий вопль, раздававшийся словно из самых глубин легких Намджуна. По его лицу потекли слезы, а тело забила мелкая неконтролируемая дрожь. Руки начали трястись как от тремора. Хосоку пришлось прижать нужную конечность к подлокотнику стула. Он смотрел, как уже приобретшие синеватый оттенок пальцы омеги затихающе дергались. У Джина всегда были холодные пальцы, кожа которых была бледнее остального тела. Когда он подносил руку к лицу Хосока, то тот ощущал их холод еще до самого прикосновения. Это всегда заставляло морщиться и просить больше так не делать. А еще Джин всегда связывал с этими прикосновениями свои нравоучения, словно приучая и приручая Хосока как нервного пса. — Если ты утонешь в этом дерьме, которое заставляет тебя бить морды, то перестанешь быть человеком в привычном смысле этого слова. Поэтому старайся сбросить свою эйфорию ярости каким-то другим способом. Секс, выпивка, бешеные танцы — все, что поможет тебе истощить свое тело и моментально отрубиться. Иначе ты станешь опасным животным, которое никто не сможет приручить. Тебя можно будет только пристрелить из чистого милосердия, потому что, подсев на чистую ярость, ты не сможешь больше жить без нее и дня. Джин всегда говорил это, аккуратно перебирая влажные после душа волосы Чона. Хосоку нравилось ощущать холодные кончики пальцев на своей горячей коже головы. Он будто ощущал, что все слова лились прямо в мозг, через эти прикосновения. Теперь все это было прошлым, умершим, как жухлая трава под скос. Рука не поднималась убрать то, что когда-то приносило радость, а теперь мешало двигаться дальше. Уже предчувствуя, что дальше все воспоминания будут причинять все больше и больше боли, Хосок поморщился. Топот со стороны лестницы отвлек от невеселых размышлений и заставил повернуть голову в сторону шума. Когда дверь открылась, зрачки расширились от удивления как по команде. — Что? Ты?!

***

Тэхен испуганно отпрянул от двери, когда услышал тонкий вскрик. Нет, это же не мог быть Намджун. У него был не такой голос, срывающийся и сразу же затихающий, будто его и не было вовсе сейчас в этой тишине. Еще недавно он сидел в уже ставшей почти привычной в своей роскошности гостиной и ничего не подозревал. Разговор с Намджуном был уже не такой напрягающий, как в самом начале. А теперь ему резко стало плохо. Еще каких-то сорок три минуты назад он смеялся от своей же неудачной шутки, а теперь внутри все оборвалось. Опять в голове стало пусто, тело снова перестало быть послушным — лишь только дыхание было признаком жизни. Дышать надо было как можно глубже, но сейчас это было опасно. Вцепившись в косяк двери, Тэхен не мог заставить себя оторваться от столь страшного зрелища. Ни единой мысли не было в голове. Ни единого ощущения кроме оцепенения не было. Намджун все кричал и кричал. Прошли минуты, часы, месяцы, годы — и он наконец-то утих. Изредка становился слышен бубнеж Чонов, который звучал совсем глухо. Что вообще там происходило? Из Намджуна будто вытягивали жилы и сосуды — так отчаянно он кричал, вопил и молил прекратить. Его крики дергали Тэхена как электрошок. Это было ужасно, отвратительно и безысходно. Если сейчас ворваться туда, то что он сможет сделать? Он сможет свалить с ног Чонгука, но Хосок был непобедимым. Особенно сейчас, когда он явно напитывался чужими страданиями как изголодавшийся волк наслаждался разодранной плотью молодого оленя в глухой чащобе. Почему еще не приехала полиция? Намджун кричал так истошно, что соседи наверняка уже могли его услышать и забеспокоиться. Здесь не было какой-то специальной отделки — вряд ли сам чердак был отстроен специально для таких дел. А если их подкупили? Или часть района пуста благодаря Чону? Вздрогнув от осознания, что он здесь один, Тэхен вжался ухом в дверь. Послышался слабый голос Намджуна. Намджуна, который совсем недавно гарантировал, что Чонгук ничего ему не сделает. А теперь он был по ту сторону двери, раздираемый на части и уже точно проклинал себя за свою доверчивость. Так вот что значит слово Чона — дать его, а позже разломать его на части, как и того, кому это слово альфа дал. Все обещания Чонгука, все те слова, что были сказаны как будто искренне, вмиг стали фикцией. «Он все врет. Врал всегда», — мысли словно молоток отбивали свой собственный ритм по вискам. Ногти впились в ладони, вжимаясь в кожу еще сильнее. О чем может идти речь, если он все еще похищен Чоном и находится под его гнетом. Да, его не принуждали делать что-то, но Тэхен все еще был несвободен. И на что надеется Чонгук? На то, что рано или поздно проявится стокгольмский синдром и его одарят любовью? Тяжелые раздумья прервал торопливый топот откуда-то снизу. Тэхен не успел обернуться, как его впихнули в комнату, словно он был живым щитом. Пахнуло отчетливым ароматом тревоги. Чоны резко обернулись. Их лица синхронно начали вытягиваться от вида омеги, который невесть откуда взялся. — Что? Ты? — начал было закипать Хосок, которого отвлекли от излюбленного дела, но его деликатно прервали, поклявшись, что есть новости, более важные чем истязание Намджуна. — Босс, мы его накрыли, — запыхавшийся альфа оттолкнул плечом Тэхена. Скорее всего, он не был любителем беготни по лестницам. Его вдохи и выдохи были настолько громкими, что заглушали угасающий кашель Намджуна. — Кого? — невидящим взглядом Хосок уставился на окровавленную кожу Намджуна. На присохшей темной корке обозначились трещины, являющие миру почти серое тело. — Это был Хван, из секретариата, — парень пытался выровнять дыхание, но получалось плохо. Он шумно вдыхал воздух и все никак не мог им надышаться. — Серьезно? — нахмурившись, Чонгук бросил взгляд на брата и обмякшего омегу. Кажется, он снова отключился — голова покоилась на плече и лицо разгладилось, словно до этого не было ничего мучительного. — Мы его уже привезли, — махнув рукой куда-то в сторону, альфа наконец-то выпрямился. Он уже было начал высматривать, что находится за спиной у Чонгука, но ему преградили обзор. Хозяйская рука легла на плечо. — Молодцы, — хмыкнул Чон. Его глаза обратились с немым вопросом к Тэхену, который все еще стоял, вцепившись пальцами в косяк двери. «Что ты тут забыл?» «Не твое дело» — А теперь сделаем так: ты забираешь моего Тэхена и приводишь сюда эту мразь, — расплываясь в улыбке, Чонгук уже было приобнял Кима, но тот увернулся. У омеги не было ни единого порыва соприкасаться с самым отвратительным в его глазах человеком. Даже Хосок, безбожно мучавший Намджуна и явно наслаждавшегося воплями своей жертвы, не был таким бездушным скотом, как Чон Чонгук. Те, в ком есть что-то человеческое, никогда не будут спокойно наблюдать за страданиями других. Внутри не было ненависти, не было беспокойства от того, что Чонгук был так близко и мог сделать что угодно. Зачем беспокоиться, если ты уже знаешь и ничего не сможешь сделать с тем, что тебя рано или поздно разорвут в кровавые ошметки и рассеют по миру? — Я в порядке, — огрызнувшись, Тэхен направился вниз. Паника и страх улеглись будто сами собой и внутри стало так же тихо, как посреди океана во время штиля. Это деланное спокойствие после увиденного тоже никак не отозвалось. Ему будто было все равно на происходившее вокруг. В голове лишь невольным гостем всплыло воспоминание о недавнем визите в клинику. — Господин Ким, вы понимаете, что вам нужна помощь? — Нет, но я точно не в порядке. Это точно что-то с головой? Может быть болен чем-то типа рака? — глаза лихорадочно забегали по оголенным участкам кожи в попытке отыскать какие-нибудь страшные нарывы или что-то еще, что могло бы свидетельствовать о болезни тела. — Господин Ким, успокойтесь, — за руку схватили чужие прохладные пальцы. — Посмотрите на меня. Тэхен поднял глаза и увидел перед собой взгляд, полный сочувствия и боли за него. Врач, казавшийся беспристрастным, сейчас наконец-то очеловечился. Господин Хан прикусил нижнюю губу и внимательно осматривал лицо Тэхена. — У вас нет никаких страшных диагнозов — ни физических, ни ментальных. Все это излечимо, но вам нужно понимать, что нельзя, просто нельзя бросать лечение. — То есть меня запихнут в сумасшедший дом все-таки? — теперь уже смешно не было. Горло скрутило невидимой железной хваткой. Нет, только не очередное заточение. Он точно свихнется и на этот раз окончательно. — Нет, конечно, нет, — все еще держа руку Тэхена, Хан начал успокаивающе поглаживать ладонь омеги пальцами. — Я пропишу вам таблетки. Это антидепрессанты, которые помогут вам избавиться от тревожности. Правда, не ждите, что эффект будет моментальным. Возможно, нужно будет пить их полгода, а может и больше. Из побочных эффектов будет то, что из жизни уйдут эмоции. Любые — и плохие, и хорошие. Тэхен ухмыльнулся. Прекрасно. Теперь ему плевать на то, что Намджун, возможно, мертв или скоро умрет. И плевать на то, что Чоны останутся без наказания за содеянное. Плевать, что он сейчас спокойно усядется в машину и добровольно отправится туда, откуда уже вряд ли найдется выход. Все равно, лишь бы не чувствовать зияющую внутри дыру, пожиравшую все вокруг.