Часть 7
4 апреля 2022 г., 22:33
Чонсон обнаруживается на одном из лестничных пролётов. Крепко обнимая себя руками то ли от холода, то ли от выдавшегося разговора, он бьётся головой о стену. Сонхун не думает, что если продолжит опрокидывать на голову парня очередные эмоционально тяжёлые вопросы, то это приведёт к чему-то хорошему. Он молча становится рядом, протягивая обратившему внимание Чонсону его же куртку. Тот, не обронив даже краткого «спасибо», быстро накидывает на себя верхнюю одежду: и всё ради того, чтобы позже залезть левой рукой в свободный карман и вытащить на свет помятую пачку сигарет. Вот это открытие.
— Не знал, что ты куришь, — опёршись спиной о прохладную стену, комментирует данное действие Сонхун.
— Пробую новое, — коснувшись сигареты пламенем потёртой зажигалки, безучастно отвечает второй парень. — Стащил у отчима, — кивает на набор авантюриста он.
— И как? Нравится?
— Лучше, чем я думал.
Сквозняк со свистом проносится по их ногам — на улице сегодня довольно ветрено. Подъездная дверь время от времени хлопает, оповещая о зашедших и вышедших жильцах дома. Чонсон пачкает падающим пеплом светлую лестничную плитку, его брови сведены к переносице, а лоб не на шутку напряжён, как и крепко сжавшиеся на сигарете пальцы. Если бы специальностью Пака было рисование, то он бы изобразил сложное лицо друга на какой-то импрессионистической картине, ведь только так его эмоции возможно запечатать на целую вечность.
Подумать только, Чонсон что-то чувствует. Такими темпами вся их компания превратится в группку нашедших, и вот тогда одногруппники и преподаватели пожалеют, что презирали их за «безэмоциональность». Они станут самой громкой и эмоциональной бандой друзей во всём универе! Сонхун обещает.
В очередной раз затягиваясь паршивой на вкус сигаретой, Чонсон, в отличие от всех предыдущих попыток, даже не кашляет, почти привычно перекатывая на языке ядовитый дым. Была бы его воля, он бы скуривал по пачке этой дряни каждый божий день, но Пак всё ещё студент, у которого едва хватает денег на полноценный обед.
Стоять рядом с Сонхуном спокойно. Его профиль кажется расслабленным, а плечи опущенными вниз; пальцы хаотично соскребают краску со старой стены — это единственное, что выдаёт в нём беспокойство. Чонсон не хочет обижать младшего, ведь знает, что правда порой доводит нашедших чуть ли не до слёз, как и не хочет продолжать бессмысленный разговор. Он и без того сбалтывает сегодня лишнего. И если Сонхун поймёт и оставит попытки «помочь» (Чонсон надеется), то Ким Сону — нет. Последний наверняка будет таскаться за ним всю следующую неделю, и Чонсон так и не сможет замять тему, что ещё не набрала серьёзных оборотов. Возможно, какая-то часть его воспалённого мозга даже готова отпустить Джэюна, но эта идея пока только находится на стадии разработки. Кто знает, что случится с ним, если Шим снова решит опорочить библиотечную подсобку или кабинет господина Има, который, по всей видимости, совсем не догадывается о его существовании. Что тогда будет с Чонсоном? С его аномальным сердцем?
— Ты не пробовал найти его? — спустя неясное количество времени спрашивает Сонхун.
— Кого? — голова Чонсона падает на собственную грудь. Краем глаза он всё ещё осматривает острый профиль приятеля.
— Своего реального соулмейта.
Чонсон качает головой. По правде говоря, такие мысли отнюдь не посещали его голову. Представить кого-то на месте Джэюна… Странно. И если такой человек и правда существует, Чонсон не знает, что делать в таком случае с лучшим другом и их неопределёнными отношениями. Вряд ли этот неизвестный истинный хотя бы на йоту лучше самого Шим Джэюна, а если это так, то он, верно, даже не существует.
— А ты искал?
— Нет. Оно как-то само меня нашло… — неловко чешет шею Сонхун, вспоминая их переглядки с профессором Кимом.
— Тогда береги его и не позволяй другим влезать в ваше счастье, — серьёзно произносит Пак, а после тушит бычок о лестничные перила.
***
Надо признаться, Сону и сам не знает, как так выходит, что уже в понедельник утром, наплевав на здоровый сон, он топчется под кабинетом одного из их профессоров. Парень всё ещё не может поверить, что припёрся в «любимый» университет раньше некуда, хотя ему лишь ко второй паре. Он старается оправдать свой героический поступок тёплыми чувствами к хорошему другу. Стуча в устрашающую дверь не менее устрашающего кабинета, Ким напоминает себе, что всё, что он сейчас делает, это ради Чонсона. И пусть последний только попробует пропустить его благие дела мимо ушей: Сону устроит ему тёмную. Вопреки своим страшным мыслям, парень помнит, что Пак Чонсон не просил помощи. Больше того, он чётко дал понять, что это только между ним и Джэюном, поэтому младшим стоит прекратить совать свои носы туда, куда их не просят. Сону думает, что со стороны Чонсона это было грубо и пренебрежительно, но даже так его слова всё ещё слабо влияют на заранее подготовленный план. Ким вырос в семье архитектора и учительницы немецкого, которые мало того что являются соулмейтами, так ещё и с самого детства привили парню всегда всё планировать наперёд. Поэтому, даже если план уже и кажется провальным, Сону всё равно от него не отречётся, ведь на его создание была потрачена вся предыдущая неделя. Возможно, Сонхун и смог бы повлиять на его коварный план, но его, очевидно, тут нет, а значит, Ким Сону волен творить то, что ему заблагорассудится. Кабинет, в который он заходит чуть погодя, выглядит довольно безобидным, но студент знает, что это жалкая иллюзия и, на самом деле, где-то там в подсобке кроется настоящий монстр. И имя этому монстру — Мин Юнги. Пол под носками ботинок уродливо искажается, а тюль сумасшедше развевается на ветру, то и дело ударяя по стеклу. Сону нетерпеливо сжимает в руках волосы, параллельно пытаясь привести свой голос в относительный порядок, откашливаясь и на пробу говоря: — Здравствуйте, профессор, это я, Ким Сону с первого курса! Я бы хотел задать вам… Нет, не так. Здравствуйте, это Сону, можно вопрос? Что ещё за «можно»? Конечно, нельзя! Блин, соберись! — парень негромко ударяет ногой по рядом стоящей парте. — Доброе утро, профессор. Я тут мимо проходил и вспомнил, что хотел задать вам вопрос по поводу… Да нет, бред какой-то. Что ещё за «задать вопрос»? Кто это вообще придумал? Кхм. В общем, профессор, у меня тут друзья идиоты, не знаете, как им помочь? Ну и хре-е-нь. — Закончил? Сону тут же подскакивает на месте, хватаясь обеими руками за сердце. Как же он ненавидит этого деда за его «эффект неожиданности». — Ну, что там у тебя? — сделав широкий зевок, лениво спрашивает Мин. У него через полчаса пара, а этот сосунок, очевидно, собирается запороть его планы на сладко и долго поспать. — Только внятно и разборчиво, Сону. Внятно и разборчиво. — О, вы помните моё имя? — шокировано раскрывает глаза парень. — Знаешь, я и сам от этого не в восторге. Так, вынужденная мера. — Понятно… Я чего вообще пришёл… — Сону. — Ах, точно, извините. Внятно и разборчиво. Минуту, сейчас всё будет, — отвернувшись в сторону, первокурсник делает быструю зарядку для челюсти, а затем выпаливает чуть ли не на одном дыхании: — Чонсон и Джэюн встречаются, но не встречаются, у Джэюна, кажется, кто-то есть, а у Чонсона к нему чувства, и они не соулмейты!.. Можете, пожалуйста, помочь разобраться в этом? Мин, не моргая, убийственно скользит по детским чертам Сону, отчего у парня возникает ощущение надвигающейся кровавой бойни. Всё-таки пора научиться признавать свои планы негодными, а не то его жизнь превратится в сплошной шар неудач. На секунду отведя глаза к психически нестабильному тюлю, Юнги, возвращая тяжёлый взгляд на студента, наконец выдыхает: — Я что вам, мать Тереза?***
— Я же говорила вынести мусор! — крикнув в захлопнувшуюся дверь, женщина зло кинула туда же синий пакет. — Придурок. Чонсон разблокировал телефон, чтобы посмотреть время. Девять часов. Через час начнутся занятия, а у него ни желания, ни глаженной рубашки — может, не идти? Хотя провести целый день в компании нервной матери такая себе затея. Всяко лучше слушать вечные претензии преподов и гудение Сону. Отложив гаджет в сторону, Пак зачерпнул ложкой размякшие в молоке хлопья. Гадость. — Во сколько тебя ждать? — возвращаясь на кухню с влажной тряпкой, спрашивает мама. Сейчас она будет трагично вытирать листья аглаонемы, периодично посматривая в окно. В последнее время у Чон Соры появилась паранойя, что её благоверный, вместо того чтобы отправиться на работу, встречается с кем-то на стороне. Учитывая предыдущие случаи, её опасения не беспочвенные. — В часов девять? Не могу точно сказать. — Совсем одурели в этом вашем университете. Мне кажется, стоит им напомнить, что у молодых людей, кроме учёбы, есть личная жизнь. Чонсон тихо хмыкает. Его личная жизнь всецело зависела от Джэюна, а что сейчас? Этот мудак даже не отвечает на сообщения, пропадая невесть где. Если Шим нашёл соулмейта, то мог бы и рассказать. Может, только так Чонсон успокоится и начнёт жить свою жизнь. Доев углеводный завтрак, парень наспех моет тарелку, запрыгивает в ботинки, накидывает куртку, а затем наклоняется, чтобы вместе с рюкзаком поднять с пола несчастный мусорный пакет. — Удачи! — улетает следом за покинувшим квартиру Чонсоном. Да уж, удача ему явно не помешает. Стоит студенту переступить порог учебного заведения, как на телефон прилетает сообщение. Пак решает проигнорировать: ему не до этого, но уже на подходе к гардеробной он резко передумывает. Что-то подсказывает, что это уведомление способно разрешить все его проблемы. Как бы наивно это ни звучит. ШимДжэ: «Сорри за игнор. Приходи вечером ко мне. Есть разговор». Чонсон от неожиданности чуть не роняет мобильник, в последний момент подхватывая тот левой рукой. Что-что, а сообщения от Джэюна он точно не ждал. И почему вдруг становится так тошно? Почему руки трясутся, почему сердце падает на пол, а глаза нервно бегают по окружающим? Что с ним не так? Ответ находится сам собой, встречая встревоженного студента в лице Ким Сону возле нужной аудитории. Последний косится на брюнета крайне озабоченно, облизывает губы и временами открывает рот, вероятно, пытаясь что-то сказать, с чем ему не везёт. Мин Юнги поведал ему невероятную теорию, которая отвечает на большую часть кимовских вопросов. Испытывать эмоции, не имея соулмейта, — нормально. Не на сто процентов, конечно, но нормально. В истории есть много подобных случаев, о которых все умалчивают, и ясно, почему: тогда бы люди не стали искать своих соулмейтов, а портить жизнь чужим. Как Чонсон. Их связь с Джэюном особенная. Не истинная, нет, но душевная, скрепляющая их двоих прочным узлом. На фоне дружбы и близости развилась привязанность, которая мешает отделять правду от иллюзии. Чонсон потерялся, заблудился во всём хорошем, что дарил ему Шим, и теперь расплачивается обманчивыми чувствами. Его грусть, его зависть, его гнев — фальшивки, путающие разум, и, чтобы от них избавиться, ему нужно отпустить. Отпустить Шим Джэюна. Только так они снова смогут ровно дышать. Сону не знает, как сказать об этом другу. Как поведать то, что может усугубить ситуацию лишь больше. Что скажет Чонсон, если узнает, что его эмоции — пустынный мираж? — Что за взгляды, Ким Сону? — останавливаясь напротив одногруппника, выгибает бровь Пак. Младший мнётся, нервничает. В конце концов, его речь всё испортит, а Чонсон вряд ли захочет после этого с ним дружить. Так, может, придержать пока язык за зубами? — Ничего такого, — отворачивается от него Ким. — Просто… Домашку не сделал. Вот. — Была домашка? — хватаясь за горло, испуганно тараторит материализовавшийся Сонхун. Его чёлка мокрая, а по вискам стекают капельки пота. Видимо, шутки, что соулмейты перенимают привычки друг друга правдивы, или же как объяснить то, что парень уже который раз приходит прямо впритык к началу занятия? — Да вроде нет, — отвечает ему Чонсон. — Сону просто не умеет врать. — Что, правда? А я думал, что у нашедших хорошо получается. Вот я… — Пак Сонхун, ты что мне врал? — тут же переводит стрелки Сону. — Врал? Я? Тебе? — наигранно удивляется парень. — Даже если так, сейчас очередь Чонсона к тебе докапываться. — Приди ко мне ещё раз со своим красавчиком, получишь хрен на палочке! — обиженно надув губы, Ким пятится назад от надвигающегося Чонсона. Сонхун тихо смеётся, наблюдая за развернувшейся картиной маслом. Злой Чонсон — это что-то из разряда фантастики, как и напуганный до смерти Сону, бегающий от первого по всему третьему этажу. Дай Бог, чтобы эти клоуны не наткнулись на кого-то из профессоров. Ведь Юнги, может, и пропустит этот цирк мимо глаз, а вот госпожа Ан, к примеру, сразу же побежит доносить на них в ректорат. Тут уже простым «извините» не отделаешься. Спустя две минуты звенит звонок, который спасает Сону от преждевременной смерти, а остальных обрекает на полуторачасовые мучения в кабинете анатомии. Всклокоченный и неспокойный Пак Чонсон заходит на пару, в который раз сканируя глазами висящее на экране блокировке сообщение. Вечер близко.***
В джэюновой квартире не убрано. Повсюду разбросана не первой свежести одежда и пустые банки из-под пива. На подоконнике между учебниками по истории английскому заплесневелая чашка чая, что теперь, очевидно, служит пепельницей. Запах недорогих сигарет — вот что чует Чонсон, делая шаг в это позорное жилище холостяка. Порой Шим Джэюну от независимости сносит крышу, и он проводит свои дни так. Жалко и безнадёжно. Скинув на пол порванную коробку из-под пиццы, Чонсон присаживается на диван. Он знает это место вдоль и поперёк, как и его хозяина, который, к слову, прячется сейчас в уборной, пытаясь собраться с мыслями. Пак же этого даже не подозревает. Студент думает о том, что бы сделал сам, имей он такую же квартиру и жизнь (родители Джэюна почтенные австралийские политики, с лёгкостью оставившие сына в другой стране). Наверное, поступил бы на международные отношения, трудолюбиво учился, а по выходным устраивал небольшие вечеринки, знакомясь с интересными людьми: может, хоть так он нашёл бы своего соулмейта. Но это всё глупости, больные фантазии, залезшие к нему в голову и не желающие её покидать. На деле же у Чонсона есть бедная мать, выпивающий отчим и бюджетное место на факультете психологии, от которого ему ни тепло, ни холодно. Как ни крути, а Пак не видит себя в будущем психологом. — Заскучал? — неуклюже прикрыв за собой дверь, тихо произносит Шим. — О чём будет идти речь? Чонсон готов ко всему, что скажет ему друг. Он смирился. Смирился, в первую очередь, с тем, что их союзу не прописано «долго и счастливо», поэтому он примет любое решение Джэюна, всё, что тот пожелает. — Извини меня, Джей, — услышав давным-давно забытое прозвище, Пак сводит брови к переносице, подозревая, что разговор будет намного тяжелее, чем он предполагал. Ещё в первом классе старшей школы они дали друг другу эти тупые прозвища, клички, как у дворняжек — Джей и Джейк. Они были словно близнецы, такие себе сёстры Олсен, ходящие всё время за ручку и делящиеся самыми сокровенными секретами. Они были равными, не как сейчас, когда опущенный с розовых облаков Чонсон напряжённо вглядывается в виноватое лицо Джэюна. Кем же они стали?.. Два идиота, похерившие друг другу судьбы. И всё, подумать только, из-за какого-то секса! Хотя для Пака это никогда не было просто сексом. Вероятно, он привязался к Шиму ещё в тот весенний день, когда встретил его в людном кабинете средней школы. Они сразу выцепили один одного взглядом, поклявшись дружить вечно, но кто же знал, что через пять лет их вечно придёт конец. — За что? — вцепившись пальцами в мягкую обивку, шипит старший. — За что ты просишь прощения? — За то, что сделал тебя таким, — Джэюн пошатывается, ударяясь копчиком о ручку двери, а затем и вовсе скатывается по стене вниз, оседая на полу. Он плачет. Горячие слёзы текут по его щекам, а Чонсон не может в это поверить. Джэюн, Шим Джэюн плачет, и это, блин, самая настоящая правда! Пак чувствует ничего. Большое и угольно-чёрное, оно обтекает Пака в свой плащ, не позволяя прыгнуть в то, чего не существует. Его эмоций не существует, никогда не существовало. Это всё была ложь. Он, сам того не подозревая, выстроил внутри себя замок, заполнил его гостями и заставил тех танцевать. Последние, не выдержав, переломали ноги, засеяв своими полуживыми телами весь бальный зал, а Джэюн вышел победителем, забрав корону и все чувства Пака себе. Шим Джэюн его нашёл.
