Неправильное отношение

Санзу терпеть не мог, рычал как собака, рыпался, стоило кому-то потянуться к его лицу. Шрамы, уродливые, непонятные, никем не принятые — особенно Харучие — нещадно привлекали чужое внимание. Люди постарше отводили взгляд, смотрели исподтишка, а дети бесцеремонно тыкали пальцем. Не то чтобы Санзу не привык к этому за все годы своей жалкой, никчемной жизни. Привык, даже очень. Но к хорошему привыкаешь быстрее, чем к плохому. — Держи. Это тебе. Ясухиро Мучо, сраный капитан сраного пятого отряда, дарит ему маску — скучно-черную, без глупых рожиц и нашивок. Санзу и до этого носил маски — потому что младшенькая пялилась, пугалась, потому что не могла сосредоточиться на разговоре, и ее глаза постоянно утыкались в изуродованную кожу — но с уходом из дома потребность прикрывать лицо пропала. Какая, к черту, разница, что скажут о нем незнакомые люди. Кому-то он с радостью разобьет ебальник, мимо кого-то пройдет с безучастной мордой, а кого-то даже не услышит. Свастоны, например, с удивительной тактичностью не задают вопросы. Мучо, к которому Санзу попал, потому что не мог прижиться ни в одном другом отряде, на уродские рубцы не смотрит дольше положенного, дольше той отметки, когда Санзу начинает трясти от ебучего чужого интереса. И маску, блять, тоже  Мучо подарил. Тут Санзу не знает, затаить обиду или благодарность. Он чувствует нечто среднее между этими двумя паразитическими эмоциями. Харучие пытается не буянить, не скалить зубы, не приносить неудобств. Отрядов у свастонов всего пять, его выперли уже из четырех, назвали неуправляемым, безрассудным, поэтому Санзу принимает стратегическое решение понравиться капитану последнего — пятого — отряда. Дальше его выпинывать уже некуда — только исключать из банды, а Харучие пиздецки этого боится и злится, когда снова косячит, не контролируя себя, и снова приходит на построение поколоченным. У Санзу есть план, которого он правда силится придерживаться.  Понравиться Майки. Понравиться вице-капитану. Понравиться капитану пятого отряда. Быть удобным. Быть полезным.  Не встревать в неприятности сверх меры. Не показывать свои эмоции. Не думать о брате и сестре. Не думать о шрамах. Игнорировать насмешки. Харучие не понимает, как вести себя правильно с Ясухиро Мучо. Майки принес его, Харучие, к капитану пятого отряда за шкирку, словно нерадивого кота, снова нассавшего на ковёр. Майки добавил, что Харучие проблемный. Санзу знал, что проблемный — так о нем отзывались все капитаны, старший брат, младшая сестра и учителя в школе. Мучо позже забьет Санзу в записную книжку своей раскладушки как «Проблемный ребенок» и Санзу, увидев это, будет кусать щеку зубами, чтобы побороть мысль налететь на Ясихиро с кулаками. Ясухиро бесил Санзу до ужаса — в начале. Ясухиро по-своему заботился о Санзу. Ясихиро однажды сказал, что у Санзу красивые волосы. Слышать «красиво» и «Санзу» в одном контексте пиздецки непривычно, и Харучие даже сначала не понимает, что улыбается, растягивая уголки губ в болезненной улыбке, пока одна важная мысль не прошибает сознание: Харучие в маске. М а с к а. Подаренная самим Ясухиро. И Мучо, должно быть, забывает, каким по-настоящему изуродованным кажется лицо Санзу, поэтому выбрякивает опрометчивый комплимент. …Всё-таки вместо благодарности Санзу чаще испытывает обиду… Потом, к ужасу Санзу, на место клубка неразвязанных чувств вливается однотонная, как его ненавистный тряпичный намордник, чистая растерянность. Потому что сраный капитан сраного пятого отряда ведет себя по-сраному странно. Странность первая: Мучо часто касается волос Санзу. Убирает пряди, когда те назойливо лезут в глаза, заправляет светлые волосы за ухо. Иногда жамкает их, как игрушку-антистресс. Хорошо, если их в тот момент никто не видит. Плохо, если Мучо делает это на собрании свастонов,  и все сто пятьдесят с хуем человек то и дело кидают и на них двоих испытующие непонятливые взгляды. Мучо даже как-то приволок расческу — деревянную такую, самую обычную, без выбитых зубцов — и попросил разрешения расчесать волосы Санзу. Попросил разрешения расчесать… Харучие должен был уточнить «ты ебнутый?». Харучие должен был послать нахуй. Харучие должен был перестать притворяться,  сорвать жалкое «лицо» лицемерного уважения и зарычать,  как бешеный пёс, цапнуть Мучо за ебало зубами. Харучие абсолютно не должен был беспомощно мычать в ответ и бесшумно дёргать губами. Выдавить ответ у него так и не получилось. Поэтому Мучо волосы Санзу все-таки расчесал. И даже уложил их в незамысловатую и почти не кривую косу — Санзу с непривычки постоянно касался её на собрании, теребил кончиками тонких пальцев, пытался выловить свое отражение в любой гладкой поверхности — потому что Мучо сказал, что Санзу так тоже идёт, что он такой вот тоже очень красивый. Красивый. Когда Харучие, оставшись наедине со своими демонами, снимает маску и снова поглядывает  в единственное зеркало своего временного убежища, смех на пару с комком  незаплаканных слез застревает камнем в горле. Красивый он, как же. Обычный уродец. Странность вторая: неудобные вопросы. — Ты ел сегодня, Санзу? — Да. — Чет ты мелкий какой-то. И так каждый раз. Ясухиро, блять, или следит за ним, или читает мысли. Мучо спрашивает так, что красиво солгать и перевирать получается очень и очень, блять, тяжело. — Дома всё хорошо, Харучие? — Да. Формально это даже не ложь. Санзу вбил в свою замызганную ерундой голову, что с его уходом Сенджю действительно лучше. Поэтому да, дома всё хорошо. Везде хорошо, где нет Санзу. — Тебе нужна помощь, Харучие? Мучо спрашивает вот так прямолинейно — он вообще прямой, как шпала, и увертываться, скрывать и говорить намеками не умеет и никогда не научится. Санзу злит это до зубного скрежета иногда, когда тупые вопросы, пропитанные заботой,  колют сильнее обычного, злит так сильно, что только благодаря этой сраной маске лицо кажется безучастным и ни капельки не обиженным. Выдержка у Харучие херовая. — Тебе нужна помощь, Харучие? — повторяет Мучо. Санзу честно врет: — Нет. И Мучо не менее честно делает вид, что верит. Третья странность: у Мучо всё-таки не хватает выдержки выслушивать вертлявую ложь своего заместителя. Хорошо, что это случилось без зрителей — на безлюдном пустыре недалеко от храма Мусаши. Плохо, что это, блять, было пиздецки неожиданно. Санзу не может похвастаться высоким ростом, как Ясухиро или Кен Рюгуджи, и реакция у него совсем не такая быстрая, как у Такаши Мицуи. Ну и он малость не ожидал схлопотать в челюсть от человека, который, ну, раздражал его временами, но проявлял внимание и даже что-то похожее на заботу. Как будто Мучо правда старший брат — от Такеоми Санзу тоже не ожидал подлянки. Лежать с ноющим лицом на сырой земле, измазавшись в грязи, неожиданно неприятно до слез в уголках глаз. И жалко очень. Санзу за год привык к Ясухиро, так привык, что почти не щетинился и даже разрешал Мучо быть тактильным. — Понял за что? И голос у Мучо холоднее обычного. Санзу чувствует это. Его снова предали. Предали. Из-за чего, правда, Санзу еще не понимает. — В глаза мне смотри, Харучие. Санзу резво вскакивает на ноги, встает в стойку. Драться против Ясухиро дело катастрофически провальное, и первым нападать Санзу точно не будет — хорошо выучил, что чаще выигрывает тот, на кого рыпаются, а не тот, кто первым теряет контроль. А Харучие его, контроль этот сраный, потерял очень давно. Проблемный ребенок, без тормозов и ощущения ситуации. — Давно употребляешь, Харучие? Этот вопрос выбивает из колеи сильнее, чем удар минуту назад. Этот вопрос звучит не как вопрос даже, а как сраное утверждение. Санзу щелкает зубами. Санзу чувствует себя бешеной псиной. Потому что. Санзу не нравится, когда его тычут непослушной мордой в его грешки.  Санзу не должен отвечать Ясухиро. Санзу будет проще, если его хорошенько приложат к стенке еще пару-тройку раз и выгонят, наконец, из свастонов. Хотя последнего пиздец как не хотелось — свастоны, ну, держали его на плаву хоть как-то, пусть Санзу ни с кем особо близко не общается. Мог поздороваться, попрощаться, сказать что-то дежурное. Его, как правую руку командира пятого отряда, сразу все записали в верхушки и стараются не трогать лишний раз. …Харучие Акаши ненавидит эти вопросы-за-которыми-следует-осуждение-и-разочарование. Или ужас.  …Харучие Санзу ненавидит подлянки. На языке вертится ёмкое «иди нахуй».  Неровным голосом звучит совсем другое: — Два года. Харучие помнит, какой у Такеоми неприятный, болезненный взгляд. Харучие помнит, с каким потерянным лицом на него уставилась Сенджю. Харучие намеренно смотрит куда угодно, но не на лицо своего командира. Тушуется. — Садись в машину.