Неправильное отношение

У Санзу сводит желудок, когда перед ним опускается глубокий чан с лапшой. В бульоне плавает соба, кусочки мяса — говядины? — и травы-приправы, название которых Харучие в жизни не вспомнит. Они сидят вдвоем в круглосуточной забегаловке, в почти незнакомом Санзу районе — тут тусуется Мучо, тут у Мучо друзья-приятели с колонии и кое-какие скелеты. Харучие знает об этом, потому что иногда таскался сюда за своим капитаном, потому что видел как-то Мучо в компании тех людей, с которыми свастоны были не то чтобы в плохих отношениях, но не в дружеских точно. А еще Мучо живет от этой забегаловки в трех улицах. Ясухиро ковыряет бамбуковыми палочками тамаго-яки. Санзу поглядывает на Ясухиро временами: обычно у капитана аппетит отменный, он ест страшно много. Это и понятно — Мучо ростом под два метра, чудо, что фигура под майкой и черной свастонской униформой кажется жилистой, а не как у амбала-переростка. Но невысокий Санзу рядом с Мучо всё равно похож на коротышку. Майки, наверное, именно поэтому рядом с Ясухиро стоит редко, ему одного Дракена хватает.

Тамаго-яки - омлет, свернутый в рулет; от обычного рулета отличается добавлением сахара и соевого соуса.

— Спасибо, — бормочет Санзу, когда с хлюпами допивает горячий бульон. Язык жжет от перца, живот приятно наполнен. От тепла лапшичного супа Харучие размаривает, и сознание опутывает сонливость. В голове Санзу мелькает мысль, что неплохо бы свернуться калачиком прямо на потертом диване забегаловки и проспать так до утра. Тащиться ночным Токио в ноябре до очередного убежища решительно не хочется; Санзу вообще ощущает себя котом — поевшим и ленивым. Рядом с Мучо спокойно. Это плохо. Ясухиро ебнул его хорошенько всего час назад, а Санзу сидит на заднице ровно, доверяет. Это отвратительно. И самое ужасно-дребезжащее: Харучие вообще не понимает, что у Мучо в голове. С Харучие всё понятно: его мысли — тяжелая спутанная каша со специями страха и инстинктов выживания, благодарности к Майки — и только, а еще червячка вины и сожаления. Санзу, когда остается один на один со своими демонами, идет на саморазрушение. Он играет в молчанку, не порывается о себе рассказать, но — Харучие уверен — все и так прекрасно знают его тайны, секреты, проебы, пиздецовые поступки. С Мучо иначе — он тоже молчит о себе, но никогда — о других. Если Мучо не нравится человек, он этого человека ебнет от всего своего доброго сердца. Не в его стиле устраивать подлянки и строить помпезные планы с местью. Мучо такой вот интеллектуал-качок, бесит своей начитанностью до скрежета зубов (а читать он любит, особенно классику, когда как Санзу за отсутствием денег не читает даже мангу), бесит взглядом «я-всё-знаю-про-тебя», бесит тем, что не ведет себя вызывающе, как задира, а вполне спокойно. Еще страшно раздражает, что Мучо хорошо общается с другими капитанами. Близко — с рыжим Каватой и толстяком из третьего отряда, не так близко, но хорошо — со всеми остальными. Иногда по-дружески пиздится с Кейске Баджи и болтает с до тошноты жизнерадостным Чифую Мацуно. А еще ходит в кафешки с Майки и Доракеном. Харучие тоже следует за ним неотступной тенью, но в разговоре теряется, потому что, ну, с Харучие не о чем поговорить. Санзу пустой до одури, вся его жизнь — побег от проблем к проблемам, он не увлекается ничем, потому что или ищет новое убежище, или пытается барыжить, или думает, где можно легально заработать деньги с таким-то покалеченным лицом, а легально не получается (потому что ни на одну нормальную работу его не возьмут, потому что он еще шкет, потому что никому не нравятся дети из неблагополучных семей) — и снова думает о том, куда перебраться жить. С ребятами-свастонами говорить не получается даже прячась за спиной Ясухиро. У него и денег-то нет, чтобы ходить в кафешки с Майки. Ясухиро знает об этом, но со всей тактичностью никогда не упоминает финансовые трудности жизни своего горе-помощника. Но иногда Мучо угощает Санзу. Как сейчас, например. Зачем он это делает в такую дерьмовую ночь, Санзу не знает. Он вообще не знает, что в голове у Мучо. Ненавидеть и относиться плохо к Мучо у Санзу не выходит совсем, и он чувствует себя от этого неправильно. Проще ведь, когда верен одному человеку (а лучше вообще никому, но у Харучие проблемы с привязанностями), а тут Мучо создал целую черную дыру из непонятных чувств - благодарности, обиды, гнева, признательности, доверия. Доверять плохоплохоплохо, Санзу не доверяет даже Майки, потому что знает, что сам он для главы - очередной боец в пубертате, не друг и даже не приятель, но если Майки скажет ебнуться с крыши, то Санзу, разумеется, найдет самую большую высотку в стране и без промедлений спикирует вниз. — Майки… не запрещал заниматься тем, чем я занимаюсь. У свастонов существуют гласные и негласные правила. Гласные: не залупляться на своих и на девушек. Негласные Санзу старательно игнорирует. Свастоны хорошенькие, Майки строг к проебам и принципиален в морали. Назвать главу банды добряком язык не повернется, но Харучие знает, что если Майки что-то сказал, то слово своё сдержит. — Глава не одобряет такое, Хару. Санзу съеживается. Санзу вдруг становится чрезмерно раздражительным, на него действует всё и сразу: и тускло-желтый свет настенных ламп, и мигающая вывеска на входе кафешки, красно-сине-фиолетовые блики которой падают на помрачневшее лицо Ясухиро, и свистящий звук чайника где-то за стенкой, и… — На меня смотри, Харучие. «Харучие» лучше «Хару». Называть человека по имени в консервативном японском менталитете неправильно, а Санзу кладет хуй на менталитет, историю и прочую дребедень, но Мучо, в общем-то, должен разбираться во всём этом лучше, и если он уже несколько раз за вечер обращается к своему заместителю не по фамилии, то это что-то да значит. Но Санзу не знает что. Он не смотрит на Мучо — избегает его лица, не задирает голову подбородком кверху, прячет взгляд. Он не хочет снова выглядеть и чувствовать себя нашкодившим котенком, но он чувствует и выглядит именно по-идиотскому так. — У тебя хоть дом есть? Санзу хочет ощетиниться, но маску он снял перед «ужином», а показывать настоящее «лицо» он не горит желанием. Санзу не понимает, что в глазах у него всё равно плещется злость и что Мучо спокойно видит всё по сжатым кулакам и говорящему взгляду бледных глаз. К несчастью для Санзу, Мучо разбирается в людях искуснее его. Хотя ложь справедливо то ли не замечает, то ли не распознает — хоть где-то Харучие может его обыгрывать временами. Мучо сложный, Мучо пиздец сложный для понимания, и следующие его слова вышибают воздух из легких сильнее, чем кулак часом ранее: — Можешь пожить у меня. Да! Санзу пиздец скучает по стабильности, а еще скоро декабрь, сраный снег, и дома у Мучо должны быть хотя бы окна, чтобы немного спастись от холода. В убежищах Санзу, которые он меняет с завидной периодичностью, стекла в рамах — блажь, а не константа. Нет! Санзу тяжело с Мучо. Санзу тяжело с людьми. Санзу чувствует вину за то, что доставляем перманентно неприятности то свастонам, то Майки, то Ясухиро. — Ну так что, Хару? Санзу мотает головой. Ясухиро цокает, но не препятствует. Когда дверь забегаловки захлопывается за их спинами, Ясухиро просто взваливает тушу Харучие себе на плечо и тащит в свой дом. Санзу ойкает, когда в его плоский живот упирается жилистое тело, Санзу пытается ударить своего капитана локтем в поясницу, но от брыканий начинает тошнить, а еще Мучо очень посредственно щипает своего заместителя за почти плоские икры ног и, в общем-то, Санзу успокаивается, переходя на маты и крики: — Отпусти меня, блять!.. — Майки не запрещал. «Но и не разрешал» по-обидному невысказанно висит в воздухе. Похищать своих товарищей, наверное, тоже нельзя по правилам свастонов. Санзу так-то не узнавал, их отряду можно практически всё, что нельзя другим, кроме, ну, нападок на женщин, торговли наркотиками и, надеется Харучие, похищения своих заместителей. Но идти против Мучо голыми руками — хуйня-затея. Харучие быстро перестает сопротивляться, надеясь на то, что ночной ужин не полезет наружу. До квартиры Ясухиро они доходят быстро, и Санзу почти не тошнит. — Сегодня переночуешь здесь, завтра решишь как дальше. Это звучит даже не как приказ — хотя Мучо имеет право ему приказывать — а как просьба. Может, поэтому Санзу не кидается на Мучо с кулаками и так удачно лежащей у двери бейсбольной битой. — Отопления нет, но котацу теплый.

в Японии отопление стоит очень дорого, поэтому японцы чаще покупают обогреватели и греются под котацу - это такой стол с одеялом, советую залезть в гугл-картинки.

Санзу знает, где живёт Мучо, потому что иногда заезжал за ним перед собраниями. Но в квартире никогда не был — его не приглашали, а сам он не стремился в гости. Дом у Ясухиро аскетичный под стать ему самому. Мучо не проводит экскурсию, просто скидывает Харучие с себя и идет в свою, похоже, спальню, а Санзу семенит за ним. В комнате у Мучо почти порядок, хотя на кровать свалена одежда вперемешку с незаправленным одеялом, а на некоторых книжных полках, прибитых к стене, слоем лежит пыль. Санзу с интересом разглядывает стопки книг и журналов на низеньком столе, видит знакомые обложки. Мучо подмечает, что Санзу сейчас спокойный как никогда. ….Не то чтобы Харучие нормально отнесся к похищению. Просто, ну, это лучше, чем если бы Ясухиро молча выбил из него дерьмо и выкинул из банды. А еще у Мучо к в а р т и р а с теплым душем и нормальным освещением. Мучо не живет на заброшках-муравейниках в компании угандошенных наркоманов, ушедших из родных домов по семейным обстоятельствам; Ясухиро живет один, и дома у него опрятно, и хотя вообще-то Санзу стоит напрячься, но за год он бесчисленное множество раз доверял капитану свою жизнь, поэтому в том, что его накормили и привели в теплую квартиру, нет ничего плохого. Подозрительного, странного — да, есть. Но Санзу не понимает, что за каша в голове у Ясухиро, он смирился с этим очень давно, поэтому… поэтому Харучие, блять, даже комфортно в сложившейся ситуации! — Второй кровати нет. Поспишь у меня под боком? С «комфортно» Санзу, похоже, всё-таки поспешил. …Харучие удивляется, что Мучо предпочел футону кровать — низенькую на самом деле, но широкую. Большинство японцев спят на футонах, и у Харучие в отчем доме тоже был матрац вместо деревянной мебели. Потом Ясухиро зовет своего заместителя в ванную комнату — тыкает пальцем в душ, суёт в руки чистое полотенце, показывает единственный бутылек шампуня. Сменной одежды у Санзу нет, под свастонской формой родные трусы и больше ничего, поэтому Ясухиро отдает Санзу свои шорты и толстовку. От толстовки пахнет порошком и свежестью, и Санзу невольно втягивает ее запах, как дорожку. Шорты Ясухиро висят на Харучие мешком — Харучие сильно стягивает шнуровку, чтобы те не слетели с его бедер — и сам Санзу видится себе до нелепости маленьким в висящей чужой одежде. Весь этот день, вернее, вечер и ночь кажутся Харучие туманными. Он никогда не употреблял до настолько реалистично-болезненных галлюцинаций, но ощущения такие, будто всё вокруг — дымка, сон. Харучие, по правде, не хочет просыпаться. Он с наслаждением ютится под горячими струями воды, намыливает попорченные волосы шампунем, заворачивается в теплую одежду и хватается за обманчивое ощущения уюта. Санзу не дурак, Санзу знает, что это всё временное и эфемерное. Когда Харучие, отчего-то сонный после кипятка в душе, вышлепывает босыми ногами в коридор, его не смущает, что Ясухиро видит изуродованное лицо без маски. Мучо на шрамы не смотрит, не обращает внимание, даже когда они ели за одним столом, и Санзу благодарен за это. — Хера ты мелкий. …Но на некоторые слова всё еще можно пообижаться. Волосы у Санзу сохнут быстро, а с феном господи Мучо нахера тебе фен посмотрись в зеркало — еще быстрее. Санзу очень хочет спать, он приваливается к Ясухиро, щекой прислоняясь к чужому плечу, и ему совсем не совестно, что часть влажных паклей касаются другого человека. Мучо перехватывает фен, когда от сухого потока воздуха в свою рожу кожа начинает болеть, и досушивает копну до невозможности светлых волос сам, потому что задохлик — его задохлик, за которого Мучо пообещал Майки нести ответственность — спит без задних ног и капает слюной на домашнюю футболку Ясухиро. …В конце концов, Санзу правда немного проблемный.