Неправильное отношение

Ясухиро Муто просыпается от чувства тяжести на своём теле: Харучие улегся на своего капитана, как на подушку, — голова на чужой груди, одна нога закинута на бедра, бледных тонких рук Мучо не видит, но чувствует холодную ладошку на своей ключице. Харучие ведет себя как уличный кот — нагло и бесцеремонно. На самом деле Мучо прикипел душой именному к такому Санзу. Ясухиро бесшумно и плавно, насколько это вообще возможно на сонную голову, спихивает с себя своего же заместителя и, ругаясь, пытается встать с кровати. В голове шум от недосыпа, из незашторенных окон острые лучи солнца светят прямо в лицо, и Мучо думает, что если сейчас же не выпьет холодный чай, то пойдет разукрашивать еблеты местной шпаны прямо в «спальных» шортах. Не то чтобы у Мучо существует само понятие спальных шорт, но он с неведомой для себя аккуратностью не хочет щеголять перед Харучие голым задом. А спит Мучо всегда даже без боксерок — Санзу сегодня везет, Ясухиро старается быть гостеприимным. Настолько гостеприимным, что готовит для Харучие завтрак — жареный рис с консервами. Питается Мучо всегда просто, но много, чего не скажешь о Харучие — тот, впрочем, напоминает жердочку, однако, тело у него замечательно сложено, Мучо знает, Мучо видел его как-то без куртки и футболки. Санзу встает только через час после пробуждения Мучо. Ясухиро успел ополоснуться, созвониться с Майки, забить время на встречу со своими приятелями из колонии, отварить-отжарить этот сраный липкий рис и выпить две кружки чая. Санзу шлепает по холодному полу босыми ногами (Ясухиро смотрит на ступни Харучие и не может понять, как вообще человек способен быть настолько мелким), разглядывает кухню. Санзу всё в той же вчерашней толстовке Мучо — она висит на нем балахоном, заканчивается где-то намного ниже середины бедра. Рукава подвернуты несколько раз, и Мучо невольно задерживает взгляд на тонких руках. Санзу этими тонкими руками может запросто кого-то ебнуть. У Мучо, правда, удар тяжелее, увесистее, но Харучие быстрый, прыткий, изворотливый, это во многом компенсирует силу. — Утра, — мычит Санзу. Не выспался. Мучо нравится, как держится его заместитель: не смущается, не осторожничает, ведет себя так, будто пожил рядом с Ясухиро продолжительное время. Это и раздражает немного — эй, кошак, где твои манеры? — и восхищает. — Майки звонил. Сегодня собрание в десять. — Умф. — Уведомь отряд. Санзу кивает. Взгляд его светлых глаз всё еще рассеянный, сонный. Санзу моргает несколько раз, зевает широко-широко — Мучо засматривается на то, как белом лице растягиваются бледно-розовые шрамы. — Это… А запасная щетка есть? — Че? — Муто-сан, ты меня как-то резко похитил, у меня даже трусов запасных нет. Кстати, похищать своих всё-таки нельзя, но я уточню сегодня у Майки, — и голос у Харучие такой… ебливо-шутливый. Мучо вздыхает. Мучо хочет кинуть в заспанного Санзу шлёпанцем — Харучие везет, что вся уличная обувь где-то у входной двери, а Мучо слишком мужицкий мужик для домашних мягких тапочек. Санзу видит тень раздражения на лице Ясухиро, мерзопакостно хихикает. Игривый Харучие на порядок приятнее молчаливого Харучие и на два порядка — лживого Харучие. Раздражение у Мучо тоже не совсем настоящее, скорее, измученное и притворное. — Поешь, поговорим и потом поедем за твоими вещами. Игривость на лице Харучие тут же стирается огромным ластиком растерянности. Санзу всё еще колеблется. И видит по тяжелому взгляду Мучо, что надо бежать. Сядет за котацу — его вывернет наружу от «разговора по душам», Санзу себя знает, Санзу так пытался с Такеоми, у них разговор пошел по пизде и Харучие в тот же день наконец-то свалил из дома. …Ест Харучие в тишине и очень медленно, тянет время. Кусок в горло не лезет, Мучо замечает это, отвлекается на телефонные звонки — не то правда надо с кем-то потрещать (Санзу вылавливает из монотонного диалога «Хитто-сан»), не то помнит, что Харучие не нравится, когда на него смотрят во время приема пищи. Когда тарелка пустая-пустая и по-хорошему ее надо бы тут же ополоснуть, напротив Санзу садится Мучо. Ясухиро больше и выше других людей, за средних размеров котацу он выглядит прямо-таки как гигант. Это сравнение кажется Харучие смешным, он давит смешок в горле. — Просто на всякий случай, если мне придется объяснять Майки наличие твоего трупа в моем доме: ломка будет? — Не. Санзу по привычке запускает пятерню в волосы, тянет вниз и ойкает, пальцы застревают в локонах. У Санзу с собой ни расчески, вообще ничего, а волосы за ночь спутались в один белый ком. Муто смотрит несколько секунд, как Харучие пытается исправить ситуацию, уходит в спальную комнату. Санзу не удивлен, что у Муто есть расческа. Всегда была на самом деле — Ясухиро расчесывал патлы своего заместителя несколько раз, говорил, что это успокаивает. Санзу длинные прически вообще-то не очень любит, но Майки как-то вскользь пробормотал, что отросшие волосы очень идут Харучие, а Мучо тогда поддакнул, поэтому… поэтому сейчас Харучие мучается с этим безобразием. — Не вертись. Санзу тут же нарушает просьбу, кивая. Но то, что делает Ясухиро… правда успокаивает. Движения Мучо неторопливые, осторожные. Он не дергает расческой так, как это привык делать Санзу, расчесывает с кончиков и придерживает пряди волос чуть выше, чтобы не вызвать лишней боли. Санзу расслабляется, как ленивый кот, откидывается спиной на подушки. Он очень домашний такой, подставляется под чужую руку. Будь на месте Мучо кто-то другой, Санзу оскалился бы, отпрыгнул, ударил, но Ясухиро — совсем другое. — Как давно ты живешь не с родителями? Началось — Лет с восьми, наверное. Расческа в волосах Санзу на миг замирает. Харучие хорошо читает людей (кроме Мучо, Мучо для него черная бездна недосказанности и непонятной заботы), Харучие понимает, какие именно вопросы посыплются на него следующими. Харучие проще начать изливаться первому. — Я жил с младшей сестрой и старшим братом, — Санзу выдерживает паузу, понимает, что Мучо должен на него оченьоченьочень злиться, — я тебе напиздел когда-то про то, что рос единственным ребенком в семье. От спокойствия ни следа, ни тени. Мучо стоит за спиной Санзу, и спасибоспасибоспасибо мирозданью, что Харучие не видит его лица, потому что, ну, страшно. Страшнострашнострашно Санзу ненавидит это чувство, Санзу понять не может, почему вдруг сердце барабанит в легких. Это происходит редко, так редко, что он не обращает внимание на этот страх, но он давит, душит, ломает прямо сейчас. Санзу знает, что это незаметно для других, и если он, ну, сможет контролировать голос, то Муто-сан ничего не заметит. — Мой старший брат влез в большие долги. Денег не было, пиздец. Такеоми постоянно пропадал хер знает где, а Сенджу росла быстро, ей одежда нужна была, форма. Блять, у нас еды иногда не было в холодильнике, это пиздец полный. Мучо, наконец, продолжает работать расческой. Санзу думает, что движения Ясухиро стали злыми, дергаными. Он не ощущает этого на самом деле: иногда его воспаленное воображение додумывает то, чего нет. — Я стал торговать. Не в Шибуе, в Роппонги — там контингента больше. Небольшими дозами, чтобы не сесть надолго. Потом попробовал курить. Занесло быстро, я пришел домой как-то обдолбанным, думал, что Сенджу в школе, Такеоми тогда днями пропадал, его утром можно было не ожидать. Грудь как-то неправильно, неприятно стискивает. Харучие рвано вздыхает, переводит дыхание. Правда вырывается из его горла кульбитами — он так много пиздел Мучо, что если Мучо сейчас отпиздит его, то Санзу даже не будет против. Заслужил, блять. — Утром… утром Сенджу должна была пойти в школу. Блять. Она разбила нос однокласснику, ее отстранили от занятий и вместо того, чтобы позвонить мне, она позвонила Такеоми! Я не знал, я вообще не знал. Я вернулся домой обдолбанным, меня два дня до этого не было и никто мне, блять, ни о чем не сказал. Сенджу увидела, Такеоми увидел… Я тогда с ним подрался. С Такеоми. Он ебнул меня по лицу, я его, разнимала нас Сенджу. Я толкнул ее случайно. Случайно! Она упала, стукнулась головой. Такеоми озверел. Я не хотел ее толкать. Я думал, что просто сдвину ее на полметра, я не думал, что она упадет! — Санзу. — О! Санзу — псевдоним, моя настоящая фамилия Акаши. За нами коллекторы бегали, мы с Сенджу придумали друг другу поддельные имена, она — Кавараги, я — Санзу. — Харучие… — С ней всё хорошо сейчас, она крепкая девочка, сильная очень. Но я тогда пришел к ней в больницу, потянул руку вперед — потрепать ее по голове — она отшатнулась и я… и я… я пошел к Такеоми домой, и мы… я ушел из дома совсем, навсегда то есть, но… — Хару, дыши, блять. Тугой обруч стянул легкие. Санзу жжет изнутри, Санзу выворачивает наружу. Мучо за его спиной пропадает, откуда-то — как? — появляется спереди, тыча кружкой Харучие под нос. Мучо держит кружку, потому что руки Санзу совсем непослушные, как будто их отбили в драке. Санзу пытается сделать глоток, часть воды выливается через рот. Ощущение мокрой ткани штанов на горячем теле немного отрезвляет, Харучие смотрит немного удивленно на напряженного Ясухиро, дергается. Гребень, забытый в запутанных волосах, со стуком падает на пол. — Дыши, Хару, просто дыши. Санзу не понимал это минутой ранее, но он правда заговорился, затрещался, и жжение внутри — это из-за того, что кислорода в легких совсем не осталось. — Дышу я, дышу. Настроение от разговора совсем убитое, тошнота то подступает к горлу, то пропадает. Санзу концентрируется на том, чтобы не вытолкнуть из себя завтрак — Мучо же старался, Мучо будет неприятно. — Приляжешь? Чувствуешься хуево. «Чувствуешься» — это такая фишка пятого отряда. Они же ищут крыс в их змеином логове, предателей мало увидеть, их надо почувствовать. Чувствуешься грустным. Чувствуешься веселым. Чувствуешься заебанным. Такая шутка толькотолькотолько для их «дивизии», остальные отряды этой шутки не понимали и никогда не поймут. Санзу допивает воду, хрипит: — Нормально. Врёт вообще-то, хотя сам себе на периферии сознания пообещал не пиздеть сегодня. — Пиздуй спать, Хару. Мучо непреклонен, в нем упорства ещё больше, чем в Санзу. Санзу плохорошо от этой черты характера, сегодня, наверное, даже чуточку хуже, чем плохо. Мучо, в общем-то, часто прав. Нахоя в шутку как-то назвал Ясухиро стариком (потому что Муто холодно относится к байкам и не очень-то любит шумные празднества в кругу свастонов), и Санзу с капитаном четвёртого отряда солидарен. Мучо смотрел на всех порой как умудренный опытом несчастливец в компании активных детей с бесконечным реакторным шилом в жопе. Санзу раньше думал, что Мучо правда такой весь мудрый-мудрый (временами, конечно, да), а потом осознал, что капитан как-никак мотал срок в и привык жить по другим понятиям. Ясухиро снова усаживается за котацу, ждет, смотрит потемневшим взглядом внимательно на лицо Харучие. Колтуны в волосах и расческа на полу забыты. Проходит минут десять — двадцать? — Санзу сейчас не собран и не ориентируется во времени, но всё равно выдает: — Я правда в порядке. Мучо не согласен, но Мучо уважает право Харучие завираться как никто другой. Он со вздохом кивает, сам пьёт воду прямо из горла бутылки. Харучие засматривается на движущийся ходунком кадык, как на метроном. Собирается с мыслями, чтобы договорить. — Муто-сан, это… насчет вчерашнего предложения. — М? Чего надумал, Хару? «Хару» грубым с хрипотцой голосом Мучо звучит как будто даже неприлично, но Санзу нравится. — Я буду приносить неудобства. Лицо Ясухиро — маска усталости. Он угукает — да-да, Санзу, будешь, прямо сейчас приносишь. — И мне нечем тебе отплатить. Если не наркотики — вообще нечем. — Если ты про деньги, то найдем, куда тебя устроить. — Муто-сан, мне не подойдет то, чем ты занимаешься. У Мучо небольшой секрет: он тоже горбатится на жизнь не самым честным заработком, участвует в подпольных боях со ставками, часто — как судья, редко — как боец. Санзу уверен, что Майки знает, но не одобряет. — Попрошу знакомых устроить тебя в бар официантом. Санзу недвусмысленно тарабанит указательным пальцев по левой щеке аккурат рядом с уродливым шрамом. — Маска? — Я пробовал. Администраторы отказывают всё равно. И в обычных магазинах. Даже на заправке, блять, всё равно отказали. — Хару, успокойся. Попробуем решить вопрос вместе. В крайнем случае, в додзё семьи Сано нужен человек, который будет время от времени прибираться там. — Правда? Глаза Санзу горят готовностью к продуктивной работе. Мучо ловит в них своё отражение и в душе немного посмеивается. — Майки говорил между делом. Ну так что, Хару, поживешь у меня? Санзу всё еще разрывается между сомнениями. — Поверь, если бы ты мне мешал, я бы не предлагал. На языке у Санзу вертится «почему ты хочешь мне помочь?». Не может быть, что вот так вот без причин Мучо чрезмерно добр к своему помощнику. Харучие иногда допускал мысль, что Мучо испытывает к нему глубокую симпатию, но никогда не поднимал вопрос, боясь отхватить кулаком в нос. Мало ли. Вдруг Ясухиро добряк по жизни, а Санзу надумывает много. Но мысль о том, что Санзу, возможно, хоть кому-то нравится, очень греет. Поэтому Санзу старательно глотает гложущий его вопрос и позволяет где-то на закромках сознания помечтать о счастливой совместной жизни. Предаваться мечтам можно и нужно, считает Харучие, иногда это единственное, что способно удержать его на плаву. — Только на зиму. Я уйду сразу, как станет тепло. Ясухиро думает несколько секунд, но согласно кивает. — По рукам. Харучие сам не понимает, что случайно улыбается. Замечает только когда становится ощутимо болезненно от натянувшейся шрамированной кожи. Мучо не удерживается и треплет Санзу по волосам. — Уведомь отряд о собрании и иди поспи. Бледный очень. Потом съездим за твоими вещами. — Хорошо! Хорошо, что Санзу не догадывается посмотреться в зеркало — щеки у него розовые-розовые, как при горячке, или смущении, или при горячке со смущением.

***

То, что не вошло в фанфик, но очень просилось тут написаться.

Майки: Санзу-кун, я слышал, ты вчера был в кино с Муто-куном? Харучие Санзу: Ага, а потом мы ходили смотреть на фейерверки! Майки: И вы живете вместе… два года? Харучие Санзу: Да! Муто-сан очень заботится обо мне! Доракен: То есть вы встречаетесь? Харучие Санзу: Нет-нет! Муто-сан просто заботится обо мне. Ясухиро Муто за спиной Санзу: Не говорите ему… Ясухиро Муто: Хе-хе, Хару, смешная у тебя настоящая фамилия! Харучие Санзу: М-м, как же ты с ней жить будешь…

***

Проснулся Харучие с по-настоящему щепетильной проблемой — и сразу же после пробуждения обнаружил такую же проблему у Ясухиро. Один стояк — его — выпирал из трусов и,спасибо Будде, не тревожил сон Мучо, второй стояк — собственно, член Ясухиро — упирался в бедро Харучие. Мучо вообще часто щеголял с выпирающим бугорком на шортах (Харучие в своё время очень смутился, что Мучо спит вообще без исподнего, так что Ясухиро сделал одолжение от щедрого сердца и ходит теперь по дому в шортах), запирался в ванной и помогал себе. У Харучие было что-то такое, когда он жил с братом и сестрой, потом из-за наркотиков всё либидо испарилось подчистую. Нарколог, по крайней мере, заверял, что всё в порядке. Санзу не очень-то нуждался в ласках и сексе, но последние полгода преступно-возбуждающие мысли стали посещать его голову с завидной регулярностью. А еще влажные сны. Как сейчас. Харучие отчего-то не мог довести себя сам до оргазма нормально. Вычитал, что должен испытать фонтан удовольствия, оргазмическое море, валун сладострастия и еще с десяток ужасных сравнений, но у него быстрее начинало ныть запястье, чем все эти фонтаны-моря-валуны сносили голову. Короче говоря, Санзу просто ждал, пока стояк пропадет сам по себе, и его это, в общем-то, полностью устраивало. Муто спокойно помогал себе кулачком в ванной. Харучие как-то спросонься зашел в ванну, проигнорировав шум воды, увидел, проснулся, ужаснулся, пискнул извинения и закрыл дверь. Еще Санзу помнил, что в прикроватной тумбочке у Мучо есть тюбик с недорогой смазкой (Харучие тоже вычитал, что одной слюны на ладошке не хватит), а тюбик Мучо несколько раз оставлял в ванной комнате, поэтому Санзу про него знал. Иногда голову Харучие заполняли ебливые мысли. Санзу девственник девственником вообще-то, знания у него по журналам брата (глаза его лучше б эти журналы не видели!), сплетням свастонов и газете с интересной колонкой про секс. У Мучо опыта явно побольше будет. …Суть ебливых мыслишек Харучие заключалась в том, чтобы попросить Мучо ему помочь. Не членом, конечно (Санзу видел член Мучо, Санзу сомневается, что такое вообще в нем сможет поместиться), а именно ладошкой. Кулачком. Или ртом (за последнее можно схлопотать по роже, уверен Харучие). Другим ведь как-то нравится, ну. Один Санзу полубракованный, проснулся со стояком и хихикает в подушку, фантазируя, как будет просить Мучо ему «помочь». От этого игривого хихиканья (Санзу не заметил, как перестал контролировать издаваемые им звуки, слишком ударился в мечты и цели) проснулся Ясухиро. Не дурак, заметил проблему у себя в шортах. Прошелся сонно-лениво рукой вокруг — как нащупал вторую проблему, так Санзу сразу и смолкнул с клацаньем зубов. — Доброе утро? — неуверенно сказал Харучие. Часы хрен увидишь в темени, но по ощущениям сейчас четыре утра. — Я тебя разбудил?.. — Мм. Почему не спишь? Санзу неловко промычал что-то в ответ. Почему, почему… Потому что тело возбудилось от гомоэротического сна с тобой, Муто-сан, вот почему! Мучо принял мычания Санзу по-своему. — Не стесняйся, Хару, это нормально для мужчины. Тебе помочь? Лицо Санзу (даже шрамы) посерело. БЛЯТЬ

***

Какуче Хитто: Не хочешь вступить в клуб? Ясухиро Муто: Какой? Какуче Хитто: Клуб френдзоны. Ясухиро Муто: … Какуче Хитто: Мой Изана, как и твой Харучие, тоже не понимает, когда я зову его на свидания. Ясухиро Муто: Оу. Ясухиро Муто: Ну мы с Санзу так-то уже переспали. Какуче Хитто: ЧТО? Ясухиро Муто: Но он всё равно не понял. Ран Хайтани, с доброй насмешкой: Почему мои друзья такие неудачники? Риндо Хайтани: Как будто у тебя кто-то есть. Ран Хайтани: Есть ты. Риндо Хайтани: Из-за тебя личной жизни нет у меня. Какуче Хитто: Так что насчет клуба френдзоны? Ясухиро Муто: Вступаю. Риндо Хайтани: … Риндо Хайтани: Никто не хочет вступить в клуб буллинга моего старшего брата?