На краю крыши

      Прошло три года. И мне было очень интересно, как сейчас в нашей больнице идут дела. Я заказал такси и сразу же отправился к ней. Приехав, в глаза бросился новый красивый забор серого цвета, поставленный судя по всему недавно.       Внутри на входе все было, как и раньше. На регистратуре сидели две женщины, и еще одна на вахте, но уже не та, что раньше, а более внимательная. Была бы она здесь три года назад, вряд ли мы бы смогли тогда с пацанами сбежать. Но тогда здесь был Воля, который нас заметил, а сейчас строгая бабушка, настоявшая на том, чтобы я надел бахилы.       — Извините, а вы не знаете, есть ли сегодня Павел Алексеевич? — решил спросить я.       — Нет.       — Нет — нету, или нет — не знаете? — я уточнил и ожидал ответа. Она недовольно покосилась на меня и приподняла брови.       — Нет — не знаю. Ну, он обычно по субботам на работе. «Значит он все еще работает здесь. Это хорошо.»       — Ладно, спасибо… — вздохнул я и направился на свой старый добрый второй этаж, где еще тогда оставил много всяких воспоминаний: от самых счастливых, до самых горьких.       Ремонт в коридорах не делался уже давно. Да он и не был нужен. Все вокруг выглядело довольно неплохо и свежо. Белые стены, мягкие пуфики с диванами, где все также играли грустные дети, блестели и освещали все также, как и тогда.       В глаза бросился парень лет шестнадцати с русыми кудрявыми волосами, сидевший вдали от всех там же, где сидел я после диагноза, и словно под гипнозом смотрел в пол. Как бы это странно не звучало, но я увидел в нем себя. Того самого подростка без надежды. Но тогда ко мне подошел Попов, поддержав и вселив позитив, а сейчас этот парень был один.       — Привет, — упал я на диванчик рядом с ним. Он поднял глаза и нахмурил брови.       — Ты в порядке? — продолжил я.       — А что?..       — Ну ты один сидишь здесь такой грустный.       — Мы в больнице. Здесь вообще можно быть счастливым?       — Можно.       — Вы то откуда знаете? Вы то явно просто навести кого-то пришли.       — Я лежал здесь три года назад. Был такой же грустный, как ты. И, кстати, сидел тоже на этом месте.       — И что, было круто? — закатил глаза мальчик.       — Слушай, конечно, болеть не прикольно. И здесь, к сожалению, из всех стен лезет негатив. Но нужно справляться и отвлекаться. У меня был друг Максим, с которым мы болтали и гуляли. В итоге он выписался, как спустя время и я. Еще был один… Друг у меня, которым стал особенным.       — Особенным?       — Да… Мы были очень близки друг к другу. Прямо не могли друг без друга. Ну и вот… Он имел проблемы с печенью и, что не мало важно — психологические. Он постоянно сдавался и пытался сделать только хуже. Как бы я не пытался ему помочь, все равно не вышло. Если сам не захочешь, то никто тебя не заставит. — И что с ним стало?       — Я его потерял…       Время идет, а менее больно от этих слов не стало.       — Его не стало через день после моей выписки, и мне никто не сказал об этом, чтобы после операции на сердце я не волновался. Я рвался все к нему, пытаясь проповедовать, но я не знал, что тот раз, когда он был в коме, был прощальным для нас. Они знали, что его шансы были мельчайшими, но не сказали мне… Я узнал спустя месяц…       Да, я узнал спустя месяц! И они даже не дали сходить на похороны. Тогда я был в ярости, но сейчас понимаю, почему мама это сделала. Что бы со мной было там? Я бы убивался и морально и физически при всех. В лучшем случае в меня бы залили успокаивающие, а в худшем увезли на скорой.       Ничего меня не успокаивало месяца три. Я вспомнил все «прелести» депрессии после потери сестры и увеличил их в раз пять. Пытался следить за сердцем и не стрессовать лишний раз. Ха! Смешно. Не стрессовать, Антон? До сих пор удивляюсь, как не помер. Но сердечко оказалось крепким и не подводит по сей день.       Я смело выкинул три месяца одиннадцатого класса и полгода жизни. Все это время я словно был кем-то другим. Бросил баскетбол (в том числе и из-за сердца), забывал элементарно кушать и ходить в туалет. Чувства в край притупились.       В апреле мне исполнилось семнадцать и я благополучно пропустил этот день, забив на него. Мама, конечно, принесла торт и подарок, который я даже не открыл. Это не приносило ни грамма счастья. Вот в таком трансе я и сдал ЕГЭ кое-как на неплохие баллы. Все-таки в учебу я окунулся по полной в том году. В итоге поступил на Журфак и учусь уже на третьем курсе. Да-да, Арс, я выполнил обещание!       — Это же был твой парень? — спросил мальчик, делая совершенно не возмущенный вид.       — Что? Как ты понял? — я удивленно разинул рот.       — Двадцать второй год на дворе. Думаешь не понятны твои завуалированные понятия? А еще у тебя кофта, как у гея, — он забавно улыбнулся, после чего улыбнулся и я.       — И что можешь теперь сказать?       — Мне жаль твоего парня. И тебя тоже, что ты пережил все это.       — Ты хороший парень э-э…       — Влад.       — Ага, Влад. Я Антон.       — Яковлев, на процедуры! — позвала медсестра.       — Ух-х, мне пора… — вздохнул он.       — Давай. Только это, Влад, борись до последнего и не будь, как мой парень, ладно?       Он с уверяющей улыбкой кивнул и ушел следом за девушкой. Я не спросил тогда чем он болен, но думаю, что это было не к месту.       Я прогулялся еще немного мимо знакомых мне кабинетов и остановился возле самого «родного». Кабинета «Кардиологии». Только вывеску поменяли на золотую, а так все оставалось по-старому.       Потянув за ручку, понял, что дверь закрыта, и решил у дежурной медсестры на втором этаже, где обычно сидела Лена, читая книжку. Но сейчас там был молодой парень, перебиравший в руках бумаги.       — Здравствуйте. Где я могу найти Павла Алексеевича?       — Добрай день. Скорее всего делает обход по пациентам второго этажа. Судя по времени… — медбрат глянул на настольные часы. — Должен быть где-то в районе второго корпуса. Это вон в той стороне…       — Спасибо, я знаю где это, — я кивнул и по старой памяти пошел в самую страшную для меня сторону.       Самый больной маршрут мне приходилось проходить именно сейчас, окунаясь в прошлое. В очень ядовитое прошлое. Сейчас во втором корпусе, как и раньше не было особо много народа, чем он мне и нравился. Тихо, спокойно и без лишних глаз. Особенно возле лестницы, где была комната Арса. Остановившись перед дверью, я замер. Было сильное чувство, что прямо сейчас дверь откроется и выйдет он. Пусть будет злым, пусть начнет материться и обзываться на меня. Но он будет стоять здесь, прямо сейчас, и будет самым настоящим и живым. Мне не передать, как я хотел этого. Увидеть его и… Тронуть. Прикоснуться подушечкой пальца к его коже. А вместо моих желаний, мне оставили только пустоту, волнующую мою душу.       — Шастун? — вырвал меня из себя мужской голос.       Я повернулся и увидел того, кого с большим желанием искал. Воля совсем не изменился, только щетину отрастил.       — Здравствуйте, — радостно произнес я.       — Вау, какие люди. Я уж думал, ты смылся и забыл про нас.       — Конечно нет, вас не забыть. А вот, что вы меня не забыли! Удивлен. У вас же столько много пациентов, — мы добродушно пожали руки.       — Ох, такого, как ты, Антон, у меня не было никогда.       — Какого?       — Запоминающегося, — он ухмыльнулся и сложил руки на груди. — Ты чего вообще пришел? Надеюсь, что сердечко не шалит?       — Нет, спасибо, все хорошо. Просто решил попроведовать, — я оглянулся опять на ту самую дверь Попова и прикусил губу. Мужчина положил мне руку на плечо и слегка сжал.       — Не можешь забыть? — тихо сказал он.       — Да как забудешь?       — И то верно. Эта комната пустует пока. Может хочешь зайти?       — А можно?       — Конечно, — он кинул мне ключ. — Отдашь его только дежурному врачу перед уходом. Мне пора работать, заходи потом как-нибудь.       — Хорошо, Павел Алексеевич. А Лена работает еще здесь?       — О, нет, уже как год вышла замуж и уехала в Москву.       — Вау, круто. Но жаль, хотел увидеться с ней.       Мы еще перекинулись парочками слов, снова пожав руки, и он исчез. Я аккуратно повернул ключ и отворил дверь. В лицо ударил сладковатый запах, который я раньше не чувствовал никогда. Видимо от прошлого пациента остался.       Я крутился возле стен, осматривая их. Но ничего не осталось с того времени. Ни знакомой царапинки, ни рисунка Арсения на стене, ни его разбросанных шмоток. Все чисто, как в санатории. Ну, логично…       Зависнув перед кроватью, воспоминания по полной нахлынули, как мы лежали с ним на ней и было счастливы. Я подумал, что не могло ничего не остаться от человека, жившего здесь, даже спустя столько времени. Я пошарил под ней, за комодом и ничего не нашел. Ни крошки.       — Должно что-то быть…       Единственное место, которое вселяло хоть немного надежды, ждало на самом верху здания. Крыша.       Я каждый день поднимался туда, пока Арс лежал в коме. Я много думал и сидел на краю по ночам, смотря на звезды, которые мы обсуждали. С Поповым я даже успел забыть, как раньше боялся высоты. Это стало такой незначительной проблемой на фоне навалившихся в то время, что я был погружен только в них.       Лестница, к счастью, все также стояла на том же месте, что и тогда. Пока никого не было поблизости я быстро поднялся на чердак, прикрыв за собой дверь. Меня окутала тишина и поглощающий мрак. Стало страшно, как в первый раз. " — А сейчас я начну паниковать, — я задрожал, чувствуя свое серцебиение в ушах. — Да не ссы ты, — нежно сказал Арс, взяв мою ладонь в свою. Наши пальцы переплелись. Тогда я успокоился, даже когда он повел меня вперед, не отпуская мою руку. Я услышал треск и увидел свет перед собой. Попов открыл дверь и тянул меня к выходу.»       Я вспомнил этот момент и, включив фонарик на телефоне, перевел дыхание. Шаг за шагом я продвигался по памяти дальше, держась за стенку. Найдя дверь, я открыл щеколду и потянул ручку. Скрепя пуще прежнего, она открылась и в лицо полился дневной свет.       Я словно окунулся в то время, когда втихаря бегал сюда с Арсом, а потом уже и один.       — Ахереть, — произнес я и разинул рот. Перед глазами стоял тот самый диван, который совсем выцвел и потемнел.       Мы следили тогда за ним и прикрывали специальным материалом, который, кстати, я так и не узнал откуда его взял Попов. Но это в целом уже не важно, его все равно не было нигде. Может ветер унес? Или кто забрал… А кому он бы понадобился?       Я с нереальным удовольствием плюхнулся на диван, что я подумал, он сейчас же прямо подо мной развалится. Но вроде, несмотря на громкий скрип, он держался молодцом.       Вид остался тот же, в далеке виднелся парк, куда мы с пацанами когда-то сбежали гулять.

***

      2019 год. Где-то в начале июля.       — Не хотел бы оставить капсулу времени? — прошептал Арс мне на ухо, пока я лежал на его плече на нашей крыше.       — Чего?       — Ну, через лет пять-десять после того, как мы разъедемся и начнем жить своей жизнью, вернемся и найдем вещи, которые оставили на память.       — А ты не думал, что все будет по-другому?       — В смысле?       — Ну, например, мы выпишемся, начнем жить вместе, поженимся, возьмем милого малыша из детдома, потом будем нянчить внуков и умрем в один день? «Мд-а, Тох, ну ты и наивный…»       — Ты правда в это веришь? — усмехнулся он.       — Да. Главное, чтобы ты сам в это поверил.       — Я реалист, Тош.       — Понятно… Как хочешь, я не буду ничего прятать.       — А я положу.       — Куда?       — В диван под подушки запихну. Думаю вряд ли его куда-то денут отсюда. А если денут, то похуй. Значит так и надо.

***

      2022 год.       — В диван под полушку запихну… В диван? — я стал оглядывать его глазами. — Реально! — бросился я поднимать подушки, разбрасывая их по сторонам.       — Твою мать, Попов… — вздохнул я, увидев кучу пивных бутылок. Я стал разгребать их и искать хоть что-нибудь, хоть какую-нибудь вещичку. — Бля, ну где же?       Среди бутылок было пусто. Я разочаровался и сел на пол.       — БЛЯТЬ, — вскликнул я, схватив очередную бутылку, чтобы ее швырнуть, но…       Замахнувшись, возле уха услышал странный звук внутри бутылки. Всмотревшись в темное стекло, внутри смог разглядеть что-то белое.       — Опа, — улыбнулся я, ударив бутылку об пол, что она тут же раскололась на несколько кусочков. Я отбросил стеклышки и поднял белую бумажку, которую тут же развернул. «Вряд ли ты это читаешь… Либо я выбросил эту «капсулу», либо ты ее не нашел, ну или спустя время тебе стало насрать на меня. Не важно. Но буду оптимистом, прямо как ты! Допустим, что ты ее нашел. Не знаю сколько тебе сейчас лет. Может 20, может 25, а может вообще 40. Но, что я знаю точно, что ты жив и здоров. Ты же чертов червяк! Ты не пропадешь, я знаю. А вот я — да. Я точно пропаду. Может уже пропал) Пишу это десятого июля 2019 года, а уже предсказываю будущее. Блин, не так я хотел, чтобы все было. Но сам довел до этого. Больно с каждым днем. Даже когда мы с тобой круто валяемся на крыше, забыв обо всем на свете, я чувствую боль. Меня что-то гложет. Сам не понимаю что. Надеюсь, ты понимаешь, что ты здесь ни при чем. Все только во мне. Я — придурок. И я много нанес вреда перед уходом, не сделав ничего полезного. Грустно ( P.s. Оставлю карандашик, можешь допишешь что-то) P.p.s. Редко говорил об этом, но ты все равно знаешь, что я тебя люблю♡»       Опустив листок, дрожь пробирала меня до мозга костей. Я почувствовал, что ветер задул сильнее. Над головой появилась туча, а после, кожа ощутила моросящий дождик. Перевернув листок, я увидел знакомый рисунок. Тяжко выдохнул и прикрыл глаза.

***

      2019 год. 6 июля.       Прохладный вечер приятно освежал. Малиновый закат освещал город последний час перед теменью, за чем следить сверху было так завораживающе. Арсений рядом что-то строчил карандашом в своем скетчбуке и не показывал мне.       — Что рисуешь? — спросил я.       — Не скажу.       — В смысле? Почему?       — Секрет, — играюще усмехнулся он.       — Э-э-э, — застонал я и набросился на него. А он, прижав скетчбук к себе, стал отталкивать меня. Но в ход пошли мои руки, которые щекотали живот и бока парня.       — Отстань, — заливался от смеха он, вжимаясь в диван.       — Не дождешься! — я запрыгнул на него всем весом.       — Ладно, ладно, ладно, покажу! Только перестань, — визжал Арс. Я отпустил и отсел.       — Ну?       — Мне все равно не нравится этот рисунок, — он бросил открытую страничку передо мной. На ней в своем черно-белом стиле лежал брюнет на кровати, а сверху на груди в обнимку с ним лежал светловолосый.       — Это мы?       — Ухум, — пробурчал он.       — Зай, это прекрасно, ты шутишь? — я схватил книжку, рассматривая рисунок.       — Не, такое себе.       — Почему?       — Души в нем не вижу. Чего-то не хватает…       — Давай дополню?       — Да делай, что хочешь…       Я взял в руки карандаш и начал думать. Единственное для меня, что имело чувства и смысл — это музыка. Вот я и слушал ее на постоянке везде и всегда. «Рвут на части эти мосты Что построили мы за всю жизнь Не легко теперь уходить Когда привязан к твоей груди…» — написал мелким почерком я.       — Это что? — спросил Попов.       — Текст песни.       — Грустная какая-то песенка.       — Ну да, зато красивая… — улыбнулся я счастливой улыбкой.       Его ладонь легла на мою руку и обволокла пальцами. Он щекой лег на мое плечо и закрыл глаза.       — Дождик бризжет, чувствуешь? — я посмотрел на хмурое небо.       — Угу, — промурлыкал он.       — Сейчас ливень будет.       Грянул гром…

***

      2022 год.       Грянул гром… Сверкнула молния.       Я поднял голову, вдохнув сырой воздух, открыл глаза. Большие капли падали мне на лицо. Я протер его и встал с пола, подобрав листок и карандаш.       — Сейчас ливень будет, — в знак согласия сказал я себе из прошлого.       Пальто промокало с каждой секундой, а ветер все сильнее сдувал меня. Я, помяв немного лист, принялся писать продолжение песни спустя три года, текст который знал до сих пор: «…Я помню его волосы каждый сантиметр Закрытыми глазами скажу где бы я не был Что если бы я мог я разорвал бы все кометы Теперь это не важно, ведь тебя и рядом нету…»