Апология

Рабочий день начался несколько сумбурно. Люди бегали туда сюда, негодовали, ругались между собой, некоторые даже повышали голос. Все эти басистые возгласы совершенно не нравились Яше, но его сердце с трепетом выжидало появления Гриши и Зафара. Ребята опаздывали больше чем на час, однако это не преуменьшало желания высказаться. То и дело поглядывая на тяжелую дверь, без устали воображал как все будут счастливы от известий о печати. А как Зафар будет прыгать от радости? Это же значит, ему больше не придется напрягаться в столь пыльной обстановке. Там до помощи и Грише рукой подать. Он подумал, будто жизнь сама складывается как нужно, а значит, Яша занимает должность некого современного Робин Гуда. Вода отныне сталась не такой уж пробирающей до костей и холодной, а работа не сильно тягомотной. В принудительно долгом ожидании, тем не менее, время тянулось как кисель — медленно и плавно. Никто не общался с юношей, но то было даже на руку. Дескать, для не социального человека разговоры только приуменьшили задорное настроение. Когда глазу пристал облик Гриши, на этот раз в аккуратно чистой, без единого пятнышка, форме — Яше захотелось плясать от радости, отбросив все дела. Внутренние барьеры бесспорно мешали сделать подобное, от того юноша лишь помахал. В ответ парень бросил холодный кивок. Не принимая этот жест за положительный или отрицательный, Яков продолжил работать, но менее усердно, ведь теперь глаза его мелькали в сторону приятеля. Он верил, что Гриша подойдет поздороваться, но тот в свою очередь вел диалог с другим рабочим, гораздо более взрослым и подтянутым. О чем те шушукались услышать не удалось. Оно, вероятно, того не стоило. К ним подключилось еще пару человек. Затем еще несколько. Обстановка менялась на глазах, интригуя Яшу. Но чудилось ему, будто происходит что-то забавное. Замечая, как приятель привлекает к себе народ, парень даже порадовался за него, и за себя в первую очередь. Повезло же ему съякшаться с популярным среди коллег человеком. Рабочие даже аскетично стреляли взглядами, отрывисто переводя их с Гриши на Яшу. Взоры эти не передавали каких либо эмоций, но кажинный ощущался на его теле, пробуждая тысячи мурашаек. Верилось ему, что говорят о нем только хорошее. Приятель завершил разговор и уверенным шагом направился к новоиспеченному рабочему. Терпение готово было сокрушиться, лопнуть, разлетевшись на тысячи осколков от того, как изнемогал Яша поделиться информацией. Безусловно, первое к чему тот потянулся бы — к приветствию и нагнетающему вопросу. Поздравления с получением поста писателя все-таки адресовались Зафару, прогуливающему собственную работу. Разгар дня, а его все нет. Яков принялся в тысячный раз обдумывать свои слова, но поток мыслей был прерван совершенно печальной фразой. Он остолбенел, услышав ее, а лицо побледнело. В тот день к нему обратились необычно холодно, с нервозностью в лице и сдержанной агрессией. Тогда планы в один миг исчезли. — Сам признаешься? — Не протянув руку, не соизволив даже поздороваться, грозно спросил Гриша. — Зафар малахольный, доверчивый до неприличия, а ты воспользовался этим. Цель оправдывает средства, верно, но поступил ты совсем не благочестиво. Я не в праве указывать к какому движению тебе примкнуть, да заводить приятельские отношения ради подставы во имя гнойного капитализма... Не кажется ли тебе это, эдак, бесчеловечным? В ответ — глаза попять копеек. Будто ледяная вода не стояла у ног, а полностью накрыла Яшу с ног по голову. Обомлев, первые секунды он лишь переваривал информацию, видя сильнейшую неприязнь в голубых, будто стекленеющих очах напротив. Еще вчера чувствовал в них поддержку, а сегодня они раскололи что-то внутри, превращая парня в беззащитного мальчика. Все как пару лет назад. Слова наотрез отказывались звучать громче секундного вдоха, но собеседник явно жаждал докопаться до правды. Каким бы далеким от современности не был Яков, прекрасно понимал к чему клонит Гриша, но нисколько не считал себя виноватым в чем либо. От страха вновь затряслись колени, ему думалось, будто вскоре получит удар или мощную дозу оскорблений в свою сторону, но никак понять не мог... За что? — О чем ты? — Робко выдавил Яша. Гриша заметил действительный шок в его лице, но чуял подвох.— Не строй из себя непричастного! У меня не насколько скуден разум, могу сложить простейшие вещи и сделать выводы, — повысил голос. — Ты появился, Зафар с тобой поделился стихотворением... И что же? На следующий день его окружают жандармы, а не родные глазу стены депо. Даже не пытайся врать, давай поговорим как мужчина с мужчиной? Накрыла Яшу волна негодования и несправедливости по отношению к себе. Как же так? Вчера вел разговор о совести с честью, а новый день заставляет играть по своим правилам, где подобных терминов нет. Хотелось кричать, нельзя же так клеветать на человека, что стремился лишь к помощи да к обыкновенному, не чуждому, дружескому общению. Разве он пожаловался на революционный настрой? Никак нет. Казимир Иванович похвалил строки. Все перепуталось в голове юноши. Помимо агрессии, где-то внутри, в самых потайных уголках души, так же затаилось желание плакать, бежать куда глаза глядят. Этот мир слишком сложный для понимания, совсем не походит на деревенскую жизнь. — А вот и нет, — из всех сил старался возразить Яков. — Между нами, но ты прав в том, я мог совершить подобный поступок. Пойми, если я раскрываю сейчас пред тобой душу — это не спроста. Так же поступил Зафар, но я его не подвел, так что и ты мне поверь. Моя жизнь обрушится, ежели кто узнает для чего я тут на самом деле, — он не был уверен в своих словах, ведь двоякое поведение Казимира Ивановича завело его в тупик, но посчитал — работа «агентом» вовсе не сон, скорее мужчина просто сменил свои мировоззрения, похвалив работу. — С этого момента подробнее, — Гриша переступил с ноги на ногу, стянул с ладоней рабочие, еще белые, перчатки, и сердито рассмотрел переговорщика. Заметив это, Яша проглотил слюну, потупил взгляд, а дальнейшие предложения звучали с неприятной хрипотцой в голосе. — Вчера Зафар сказал такую фразу «Жизни другой не было». В прочем, на таком же месте оказался и я. Но попрошу не называть меня лгуном, свои обязанности я действительно не выполнил. — Значит, крыса в коллективе, по твоему, кто-то другой? — Чаятельно, — осознав бренность всех бушующих событий, понял, что вновь совершил роковую ошибку. Ровно как и в день смерти собаченки. Тогда это стоило жизни, сейчас — человеческой свободы. — Это все же я, — и в тот же миг зажмурился, выжидая нападения. — Не шугайся, — холодно произнес Гриша, не сдвигаясь с места. Рабочие стали замечать стычку между ребятами, а некоторые навострили уши. — Ты меня совершенно с толку сбил. Для чего тогда признался в своей деятельности? Боле, для чего поступил так? Вернемся в начало. — Я сидел дома за столом, листок выпал из кармана, Казимир Иванович его поднял... А потом, полагается, случилось то, о чем ты говоришь. — Что этот жадный осёл делал у тебя дома? — От чего же жадный осёл? Я временно проживаю у него. Полагаю, если он пустил меня, не так уж он и плох. — Не уж то буржуй решил помочь простому пролетариату? Быть не может. Тем более он! Я уже наслышан о Ивановиче. — Вероятно, дело в моей матери, между ними роман. Сам то я, впервые Казимира Ивановича увидел два дня назад. — До сей минуты я считал, у него только две дочери. Повезло тебе родиться в богатой семье, но скоро тебя с остальными свергнут, оставят нагишом посреди нищеты. Поражаюсь! Бросать своего сына в огонь? Уму не постижимо. — Какие дочери? — Он буквально вскрикнул, не ожидая того от себя. — Первая — Анька, лет двадцати пяти, вторая... Память отшибло, ей богу. Не сестры ли твои? — Нет, впервые слышу. Вероятно, от прошлого брака? — Прошлого? На днях его видели в главпочтамте, семье отправлял телеграмму в Швецию. От нашего коллектива ничего не утаить, да он и сам этого не никогда скрывал. Завидев Казимира Ивановича, тот всегда балакает о детях, да о Евлалии Феликсовне. — А это еще кто? — Жена его! Яшка, ты что, с луны упал? И он действительно почувствовал, будто слетел с огромной высоты, в кровь ударившись головой при приземлении. Сердце оказалось глубоко в пятках, а область груди неприятно заныла. Юноша прозрел, осознав, сколько раз его обвели вокруг пальца и больше отнюдь не желал работать на Казимира Ивановича. Столькие годы в надежде на волшебного кудесника в пустую, так же как искренняя любовь Марии Федоровны к своему ухажёру. Совсем он им не являлся, а лишь матросил, покуда было угодно. Казимир Иванович буквально отнял у малышей Б-кейн мать и счастливое детство ради своих похотей. Даже по приезде Яши, тот не устроил его на обыкновенную должность, получив выгоду из печально сложившейся ситуации. В глазах защипало, а на роговице собралась соленая жидкость. Множество раз моргая, парень старался сдержать слез, а Гриша, в полном ступоре, наблюдал за этим. Опустив голову, хотел вернуться к работе, всячески избегая продолжения разговора. Гришу будто укололи чем-то едким, а его разум абсолютно поплыл. Еще утром через родителей товарища он узнал, что Зафара повязали тяжелые мужчины, направляя в соответствующие места, а днем, стараясь выместить всю свою злобу на новоиспеченном рабочем, узнал — эта история гораздо более запутанная. Не успел осознать — его сердечного, склонного к протестам, друга, Гриша не увидит еще несколько лет, но был готов бунтовать. В ходе общения, ненависть потихоньку начала сходить на нет, и его лицо приняло гораздо более благосклонное выражение. Хотя большая часть жизни Яши оставалась парню не известна, где-то на духовном плане он ощущал к нему огромное сочувствие. Даже любопытство не брало верх — его эмоции переполнила неизведанная тоска. А завидев, как горечь схватила и зажала в тески Якова, дал волю своему гуманизму, обнял знакомого. Такого никто не ожидал. Тонкая ладонь несколько раз медленно, с некой нежностью, прошлась по густым чернявый волосам. Косых взглядов парни схватили выше головы, но мужчины явно не собирались подходить. Работе в тот день явно не суждено состояться. Предложив на время забыть о тряпке с ведром, они направились в небольшую комнатку в конце депо. Выглядела она не однозначно: грязное покоцанное зеркало рядом с небольшим окном, пару стульев и продавленный диван с дырами. На столе, занимающим большую часть пространства, в хаотичном порядке расположились пепельница переполненная окурками, старинный самовар, а воздух наполнял запах сырости. Комната была абсолютно пуста, но при этом, все эти детали дополняли ее повседневную оживленность. Вероятно, рабочие частенько ее посещали в перерывы, однако с наступлением весны надобность комнаты несколько приуменьшилась — курить у входа стало тепло, а проводить диалоги гораздо интереснее на улице. Гриша старался вести себя как гостеприимный хозяин, налил две чашки чая в небольшие железные кружки и усадил приятеля на самый не скрипучий стул, сам же разместился на софе. Состояние обоих парней было очень напряженным. Глядев в окно, из которого виднелся злосчастный парк, Яша всячески старался избегать зрительного контакта, ведь так гораздо сложнее привести себя в более менее спокойное состояние. Его мысли стались абсолютно упадническими, казалось, все в этой жизни боле не имеет смысла и красок. Он жалел свою семью, но никак не мог проявить агрессию к Казимиру Ивановичу даже про себя. В Грише же наоборот — разразилась буря эмоций, коих подавляло лишь загадочность персонажа напротив, и тот, в своей манере без умолку разговаривать, принялся допрашивать. С трудом Яков вновь возвращался в самое начало, в глухую деревню, в печальное положение. Он не хотел углубляться в детали, но другого выхода не было. Поведал тогда юноша о своем бытие, о матери, большую часть его детства восхваляющую Казимира Ивановича, о преданной Фиме и смышленой Иде. Тогда он впервые рассказал о гибели любимицы, ведь чудилось, будто ее смерть никак иначе дополняет историю. Вероятно, кто-то другой посчитал бы вкрапление этого фактора абсолютно ненужным, наоборот, он открывает ахиллесову пяту. От сюда явствует, что Гриша мог воспользоваться информацией и обернуть против повествователя, да и связывать собаку с Казимиром Ивановичем — для обычного человека прозвучит как шутовство. Однако ежели пронести подобную горечь через всю жизнь в сердце, в подобные минуты она всплывает на поверхность. И это было правдой. Кабы Мария Федоровна не уезжала так часто в Петроград — перенести утрату для детей, а в частности для хозяина животного, стало бы гораздо легче. В полноценной семье проще относятся друг к другу, тем более к зверькам, но Яша, как мы помним, воспринимал Фиму за нечто большее, чем домашнего любимца. Спустя всего несколько часов после выворачивания души наизнанку он пожалеет об этом, но тогда юношей руководили лишь разбушевавшиеся эмоции. Так непривычно для Гриши, тот молчал, слушая внимательно и чутко. Тайны его потихоньку развеивались, а настроение принимало возбужденный строй. Хотелось ему метать и рвать несправедливость, парень вовсе не понимал, от чего собеседник так относится к трагической судьбе, от чего не пытается что-либо предпринять. Больше всего удивлялся — для чего столько лет провел в грезах? Впрочем, многое в людских жизнях казалось ему чуждым. К примеру, за все свои годы, тот никак не мог понять логику крепостных крестьян. Почему вообще люди тянули годами свое рабское бремя? Объяснять ему ручались многие старики, но Гриша оставался в недоумении. Он принимал все действия Яши только за простецкий и слабый характер, от того желал помочь. Хотя разговор был недостаточно продолжительным, поведать рассказчику удалось все же многое. Повествование прервалось истошной руганью из самого центра депо. Что-то с грохотом упало, а после некий стал браниться, привлекая к себе внимание рабочих. Парни без раздумья ринулись к выходу, с интересом выглядывая источник звука. Не сильно отстранившись от комнаты, те разглядели невысокого мужчину с покрасневшим лицом, на ногу которого повалилась железная шпала, заставляя того ощутить неимоверную боль. Лицо его скривилось, склонившись, пытался прощупать место удара. Недолго думая, двое коллег повели его в сторону юношей, дабы посадить на диван и подробнее разглядеть ушиб, удостовериться, что мужчина не получил перелом. Таким образом, прыгая на одной ноге, издавая стоны с руганью, рабочий приблизился к комнате. Уступая место, шагнув от дверного проема, юноши с изумлением наблюдали за происходящей картиной. Молча вернулись в помещение и скромно присели у стола. Мужчина же раскинулся на диване, рядом с ним стояли коллеги. — Сызнова это происходит, — жаловался пострадавший, стягивая ботинок. — Сначала Ефимыч, теперь я! — Не болтай, — басил утешитель. — Ефимыч без пальца остался, а ты уже завтра будешь как новенький. Дома отлежишься, перебинтуешь, да все в ажуре будет. Самые молодые из присутствующих переглянулись. Оба побледнели. Неизведанная история пробирала до мурашек. Яша хотя не знал кем является названный человек, но ощутил волнение, Грише же, в свою очередь, не впервой слышать о нем. Так что, его и без того светлая кожа, приобрела более холодный оттенок. — Брешешь! — Взбудораженный после услышанного ранее, парень влетел в диалог. Мужчины обернулись. Оказался бы на месте кто другой — завалили бы неприятными словцами, но давно знакомого Гришу все знали, понимали его терпкий нрав. Косматый суровый великан, пальцами прощупывая кость ступни, неодобрительно опустил брови. — От чего ж думаешь его так долго не видать? — Чванно, приподняв курносый нос, попытался навести юношу на мысль. Гриша в свою очередь замолчал, и с тоской взглянул на Яшу. Сталось абсолютно понятно — речь о дежурном. Мужчина заметил на его лице уныние. — Ну ты не печалься, скоро вернется, все будет как прежде. Живой главное — значит и работать годен! Я тоже сейчас посижу, да встану. — Впрямь лучше домой пойти сегодня, — Предложил Гриша. — Домой? А кто семью прокормит? Никто не оплатит мой день, ежели буду лентяйничать. — Может хватит это терпеть? — Наконец негодование внутри парня начало бурлить, вырываясь наружу. — Мы все горбатимся, а что в замен? Мы обязаны требовать медицинской помощи, обязаны получить повышения зарплат. Мы не согласны получать подачки с барского стола изнемогая, теряя свое здоровье здесь! Мы обязаны требовать то, чего заслуживаем. Мужчины закивали, громко выражая согласие, а Яша лишь вновь округлил глаза. Теперь в них уже не читалась горечь от произошедший событий, а лишь холодный страх перед возгласами. Он понимал, явно происходит то, о чем говорил Казимир Иванович, но не мог это пресечь, а после развернувшихся тайн вовсе этого не хотел. Однако и бунт казался для него столь далеким, как солнце. Мужчины принялись кричать, махая кулаками, а Яков только сильнее скукожился, выслушивая одну агитационную речь приятеля за другой. Вплетать себя в стачку ему вовсе не хотелось, оказаться на месте отчалившего Зафара — тем более. Беспрекословно, юноше было жаль рабочих со всеми их проблемами, но себя все никак не мог к ним отнести, ведь жизнь его в таком коллективе лишь отрывок из жизни, кой вскоре закончится. Не верилось ему, что люди действительно поднимут забастовку против существующих законов, но окружающие его все сильнее наполнялись негодованием и агрессией. Поднялась тема отказа от работы до момента, пока хозяева депо не предпримут каких либо мер по выставленным условиям. Между собой сговорившись, рабочие решили поднять коллег и призвать к отказу от деятельности хотя бы на один день. Яше же это казалось грядущим ужасом, ведь если трудящиеся откажутся сейчас — половина города встанет, движение перекроется. Транспорт и так, в отличие от стран Европы, недостаточно развит, а ежели сейчас, прямо в сердце страны, прекратится, это станет настоящим диссонансом. Одни не доберутся до работы, другие — до дома, третьи поддержат стычку и начнется настоящий хаос. К чему это приведет? Не известно. Смогут ли несколько простецких мужчин собрать вокруг себя таких же негодующих? Вряд ли. Однако, по опыту и знаниям минувшего тысяча девятьсот пятого года, становилось ясно — при желании, приобщиться к восстанию смогут многие, в том числе такие же молодые противники вроде Гриши. Тем не менее, Яше не верилось в возможность наступающей стачки, разворачивающейся из грязной комнаты. Боле того, мозг его не успевал вовсе воспринимать остальное вокруг. Так резко сменившаяся обстановка не наводила как прежде волшебное чувство великого города, а показывало его абразивную сторону. Наконец случилось то, чего ждали трудящиеся, а больше всех Гриша — они взяли под руки больного и вывели из комнаты, стремительно направляясь к остальным. Те были уверенны в своих силах, чудилось, до безумия. Яша плелся за ними, ведь не хотел отдаляться от коллектива (достаточно уже о нем слухов за один день, боле получить нельзя, неизвестно как сложатся дальнейшие обстоятельства), но старался быть абсолютно далеким. Приятель замечал его привычное поведение, но не заставлял того так же громко обращаться к коллегам. Сливаясь с небольшой толпой, с тревогой на душе видел, как махая руками, время от времени прижимая их к сердцу, Гриша обращался к другим. Большая часть, к удивлению, поддержала идеи, бросая гаечные ключи и перчатки. Оставались и те, кто низвергал забастовок, но они не высказывались, а лишь продолжали заниматься прежним. Тем не менее, поне те понимали, что не справятся в одиночку. Обилие лиц желающих действовать поражало. Стало ясно — происходящее далеко не первая попытка восстания. Так же доносились слова в сторону Яши и пострадавшего. Гриша вопил, мол, посмотрите, на их месте мог оказаться каждый. Второй, гордо принимал возведение себя в пример, а первый же лишь кукожился, боясь последствий от произнесенного. Поделать то ничего не мог. Да и возражать, в общем-то, не о чем. Конечно, личную жизнь и детские травмы юный оратор не поднимал, однако разведал тайные романы Казимира Ивановича, чем вызвал еще большую злость массы. Обоих «пострадавших» укутывали слова поддержки. От того в те минуты Яков впервые за долгое время почувствовал себя несколько нужным, не таким уж отщепенцем каковым себя считал. Рабочие направились к выходу, но расходиться не спешили. Они нарочно выжидали у входа реакции хозяев, дабы при их появлении высказать все в лицо. Почти все рабочее пространство стало пустовать, но выступать Гриша всяко перестал. Раскаты голоса прекратились. Сутолока прекратилась. То бишь, это не переросло в стачку, сбор вокруг себя единомышленников или же того подобного. Люди разделились на привычные для себя небольшие группы, принялись бурно обсуждать проблемы между собой, кто-то курил, а кто-то с нетерпением высматривать кареты с извозчиками и их богато одетых пассажиров. Довольный собой Гриша глядел на совершенное им деяние, несколько светился внутри, хотя понимал к чему подобное может привести. Уж если за стихи людей забирают, за подобное — тем более. Однако свершится это может только ежели коллеги проболтаются жандармам кто стал инициатором. Выступающий явно доверял рабочим, хотя еще менее двух часов назад так яростно высказывал свое мнение о присутствии «крысы» в коллективе. Это показывало только то, насколько ветренным являлся Гриша. Однако были и такие вещи, от которых он никогда не отрекся бы. Например, тоже самое мнение о том, что в мире все обязано существовать по совести и справедливости. Яша все еще смотрел на это, как на безумие. Было страшно, опасение предстоящего так и читалась на лице. Приятель его, не мог не обратить на это внимания, попытался успокоить, объяснив, что ничего особенного не происходит, да и вовсе не ново в такое время бунтовать. Авось повезет на этот раз. В ответ на это Яков лишь покачал головой, да попросил папироску. Проходящие мимо так или иначе обращали внимание на сборище рабочих, некоторые спрашивали, другие потешались. Собирались и те, кто желал проявиться с ними, но коллеги твердили — пока вмешиваться не стоит. Излишняя прижимистость присущая Яше накрыла его вдвойне. Но другого выхода у него не было. Бежать — очередное предательство с его стороны вряд ли кто вытерпит дважды. Стоять на месте — опасно. Он старался всячески мысленно избегать забастовки, не погружая себя в привычные тоскливые мысли. Точию на душе его творилось то же, что вокруг. Будущее затянуло туманом, прикрывающим настоящее. Юноша не мог продолжать работать, не мог боле жить с Казимиром Ивановичем, да и вернуться домой с пустыми руками — тоже не мог. Посчитал себя самым непутевым сыном, рабочим, гражданином, но не был в силах найти выхода из сложившейся ситуации. Слишком много, казалось, внимания вселенная уделяет простецкому человеку. Чтобы решить все проблемы стоило найти тихое место, выпить чашку чая, утихомирив все волнения внутри себя, но стресс зарождался где-то в глубине и пускал свои корни по всему телу. Протест длился долго, а время в ожидании начальников казалось каждому бесконечным, очень нудным. Народ потихоньку начал рассасываться, но возвращаться никто не желал. Парни же в свою очередь только сидели на полу, оперевшись на кирпичную стену, от скуки покуривая сигарету за сигаретой. Пропустив через легкие уже пару, голова Яши от непривычки начала кружиться, появилось желание уснуть. Долгие разговоры помогли юношам сблизиться, узнать друг друга получше, а главное — понять. Город, вероятно, уже поднялся на уши, за отсутствием нужного транспорта, но решать проблему явно никто не спешил. Энтузиазм к переговору у рабочих несколько не утих, а продолжал пылать. Они подначивали коллег неприятными историями, подкидывая дров в уже разгоревшийся костер. Вероятно, те готовы были сидеть до самой ночи, если не до утра. Однако, наконец обстановку разрядили люди в шинелях и фуражках, стремительно приближавшиеся на лошадях к депо. Тогда рабочие подняли гул, зверские крики разносились во всему району. Вход пошли возгласы вроде «долой буржуев» и «мы не станем это терпеть». С изумлением Яша наблюдал за этим, его сердце забилось в разы сильнее, началась дичайшая паника. Она охватила абсолютно весь народ. Спокойствие оставалось лишь на лицах жандарм, понимающих беззащитность рабочих, в отличие от коих те были вооружены. Разумеется, свою силу они не собирались применять, но не редкость получить плетью во время стачки от таких правоохранительных органов. Тогдашнее собрание походило лишь на мирную забастовку, но не более. Трудящихся в два раза больше чем жандармов, но действовать могли лишь словом, кое никто не собирался слушать. Явно готовые противостоять ради своего мнения рабочие, не собирались отступать, мужественно оставаясь стойкими. Гриша отдернул Якова за потертый рукав, заставляя подняться с земли. Впопыхах он ощутил всю тяжесть ног и твердость асфальта под собой. Все в глазах его плыло. Реальность потеряла свою действительность. Каждая секунда буквально стоила жизни. Не отпуская край, Гриша тянул за собой друга. Они побежали. Главное не запнуться, вечно повторяли оба про себя. Дворами, совсем неизведанными, ринулись куда глаза глядят. Дыхание сбивалось, а сколькие лужи под ногами разлетались в разные стороны. Икры разлились теплом и неприятно заныли. Казалось, силы вскоре иссякнут. Не обращали внимания, была ли за ними слежка или погоня, но драпали что есть мочи. Длилось это, вероятно, около пятнадцати минут, ежели не больше. Верста за верстой. В висках пульсировало, а ланиты наливались кровью. Не смотря на всю сумбурность ситуации, Яша успевал задуматься в целом о происходящем, ему сталось абсолютно непонятно поведение товарища, ведь он так хотел протестовать, но как только его идея достигла нужной фазы — принялся бежать. Уход с места своего же преступления. То бишь, его роль — лишь подстрекательская? Зналось ему, поступок оба совершают невероятно не человечный. Абсолютная противоположность эмпатии к рабочим. Якова невозможно назвать ведомым, но он прекрасно осознавал, ежели бы тот остался, случилась не простая травля от коллег, а настоящий приговор от органов. Вероятно, не весела бы на его плечах ответственность за родственные души, а тема проблемы являлась чуть более близкой — он остался с остальными. Но хорошее в их бегстве тоже было — теперь предателем станет, вероятно, еще и Гриша. Имело место предположение, что трудящиеся время от времени тыкали в друг друга пальцами, называя изменниками и доносчиками, особенно явно это сталось после дневного разговора юношей, однако, проступок их произошел у всех на глазах, а значит, опровергнуть его не имеется возможности. Теперь обоим придется нести ответственность. Перед глазами швырявшихся оказалась высокая арка, ведущая вглубь неизвестного района. Преодолевая ее, знакомцы оказались в небольшом, но очень спокойном дворике. Проходной двор позади был достаточно длинным, в него почти не попадали лучи дневного света, и от того парни посчитали свое укромное место наиболее безопасным. Оба принялись набирать легкие свежим воздухом, ожидая, пока организм вернется в привычный ритм, но не без опаски оглядывались по сторонам. Дамы в длинных платьях укачивали детей, прогуливаясь рядом, шушукаясь о чем-то своем, не обращая внимания на посторонних. Часть города, та самая, кой никуда не нужно было спешить, продолжали вальяжно разгуливать по узким улочкам, наслаждаясь появлением первых цветов и весенних запахов. Их вовсе не содрогнули события, разворачивающиеся вокруг депо. Поразительно. Однако это было только на руку. Никто не поднимет на уши народ. Атмосфера вокруг приняла сомнамбулический характер, обоим чудилось, будто все вокруг сон. Слабый ветер покачивал ветви деревьев. Великолепный город и задушевные виды приближающегося лета не могли в полной мере перекрыть настигнувшую бурю эмоций. И им явно хотелось обкашлять причины произошедшего. — Тупоголовые, — Была бы у Гриши в порядке чахалка — он принялся кричал, а так лишь в пол голоса произнес. — Базланят пред жандармами, яко пред ними сами хозяева. Не станут они переговоры вести! Как не понимают! Впуская внутрь прохладный воздух, с дыханием, сходящим на собачье, Яша приподнял голову, разглядывая красное лицо напротив. — Почему? — Задался не очевидным вопросом. — А кого слушать они станут? Дают приказ — выполняют. Служебные псы, не иначе. А мы потом виноваты останемся. Помяни мое слово. Об этом как раз размышлял Яша прежде, однако природа Гриши несколько прояснилась. Принял его за достаточно умного и расчетливого человека, только думалось, что вся энергия его направляется не в нужное русло. — Наскучила мне ваша городская жизнь, — бубнил Яков отряхиваясь от грязи из луж. — Ты погряз в проблемах, не в силе их решать, но аже жалуешься, — усмехнулся приятель. — Жизнь устроена так, что поделать? — Строить новую! — Строить новую, разрушив старое? Наши предки жили веками всуе, и ничего, — первые за долго время тембр Яши стал несколько сиплым и раздраженным. Действительно, вся ситуация его безумно напрягала. — И ничего, — продолжил Гриша, вытирая пот со лба. — Народ становится зрячим. Ты и сам осознал, Казимир Иванович — волк в овечьей шкуре. Таких множество. На тебе еще не сказались проблемы рабочих, но ты ощутил колхозную тяготу и предательство со стороны болвана. А теперь, во время геенны в стране, считаешь, все будет как прежде? Ты очень сильно заблуждаешься. Пора взрослеть. Яков сильно задумался, с головой ныряя в уныние. Всю жизнь тащить на плечах груз, в надежде на самое обыкновенное счастье, тяжело. Куда идти и чего ждать? Откуда будет очередной обман или провокация? Былого не вернуть, а будущего нету. Путь обратно перекрыт ежели не навсегда, то временно точно. К чему примкнуть, да и стоит ли вообще делать это? Ему, как и большинству окружающих, выдалось не лучшее время и не лучшее место для поисков себя и построения лучшей жизни. Рабочие свято верили — в их руках глина, из кой можно сотворить все, чего душе пожелается, но Яша был явно думал — его существование на земле чистая случайность. Он не пытался придать ему смысла, привыкши жить в потоке. Замечая оживленные настроения вокруг, вовсе не понимал, от чего люди готовы отдать все за утопические идеи? Даже ежели господа выше примут требования более низкого класса — половина политзаключенных уже пройдут через множество неприятных сюжетов, отдадут годы на каторге и не только их. Перемены — это прекрасно, думалось Якову, но время летит, а человеческий срок на земле ограничен. Пожертвовать себя во имя всеобщего братства — идея доблестная, но уж слишком энергозатратная для отдаленных. Большинство приверженцев коммунистических взглядов считали себя строителями нового не столько для себя, сколько для грядущих поколений, детей и внуков. Они верили, жизнь станет как в сказке, где полу одичавшая страна встанет с колен, докажет остальным, что вовсе они не плохи, запретит смешивать себя с грязью. Для Яши это было чем-то, находящимся далеко за горами. Сам то он привык быть под чужим гнетом, и верилось ему, будто счастье бывает лишь недолговечным. А зачем оно такое? Оставалось ему лишь продолжать растрачивать свою жизнь без цели, плавно спускаясь по реке отчаяний. Она, сотканная из прижимистости и разочарований, не могла боле иметь шанс на счастливое будущее. Или, по крайне, так начало казаться юноше. В этом была доля правды. Как же иначе представлять жизнь, аже твой день проходит не из любви к нему, а из долга пред родными? Всегда прежде выполняя поручения, не представлял какова свобода, к кой так стремились современники. Характер его был подавленным, а сам парень склонен жить чужим умом. Вероятно, переломный момент происходил в жизни Яши, однако тот принял его как конечную точку. Ему сталось мерзко от самого себя и своей мягкости. Покуда люди поднимают кулаки в небо требуя оплаты труда, он не решался встать на тропу баталий с самим собой. Впереди парня ожидали затяжные внутренние перепалки, но оставить их стоило на будущее, ведь происходящее имело гораздо больший вес нежели душевные переживания. Оба пришли в себя и огляделись по сторонам. Совершенно не знакомая местность. Дальнейшего плана действий никто не имел. Однако самое главное — успели дать дёру. Сейчас не то время, когда их стали бы разыскивать. Бунтующего народу без того полно. И если Яков в стрессе успевал лишь размышлять о вечном, то Гриша углублялся в наступившие проблемы. Здесь и сейчас — все что его волновало. Множество теорий и решений лезли в голову, заставляя позабыть о земных тревогах вроде ужасного внешнего вида или ноющего пустого желудка. Юноша осознал, что если одни двери намертво заколочены, всегда есть шанс найти подходящий ключ к другим. Тогда Гришу буквально осенило. То, что лежало буквально на поверхности, он пытался достать из самой глубины. Стоящий напротив Яша — путь к достижению цели. Он видел в нем мессию в мире без бога. Правильный подход явно дал бы нужный результат, но взбудораженный очередной идеей Гриша, не стал томить, и предложил направиться напрямую в дом Казимира Ивановича, а там и провести долгожданный диалог. Яков, конечно, стал противиться, ведь ежели настроение хозяина подкосится — они оба ввяжутся в новые, совершенно не приятные передряги. То, что Казимир Иванович — человек настроения, ему стало понятно уже в первый день знакомства. После недолгой обработки, словесного продавливания нужных точек, юноша согласился проводить Гришу. Терять уже нечего. Еще долго двое блудали, разглядывая остановки, мечтательно вздыхая, созерцали извозчиков и дам в пышных платьях, сладко шушукающихся в каретах. Совсем не по белому те им завидовали. Гриша опрашивал горожан как добраться до нужной точки, а Яша лишь скромно выслушивал множество различных ответов, замечал множество пожиманий плечами. Путь был достаточно далек и очень тревожно сказался на парнях: Гриша про себя бормотал задуманную речь пред начальником, его товарищ прокручивал в голове варианты развития событий. За окном шел дождь, пачкая окна и полностью передавая настроение рабочих депо. Сталось интересно, как развернулись события после приезда жандарм, но это почти не занимало мысли юношей. Ступив на трясущиеся ноги, направились к дому. Гриша же, в свою очередь, вел себя абсолютно раскованно, походило поведение его на то, какое имел Яша впервые оказавшись в этом районе. Замечал насколько чист двор, готические заборы соседей, балконы, яже украшенные дивными лилиями, некоторые даже овивал плющ. Общая атмосфера была непередаваемой — напряженной и горячей. Страсти событиям предавала в том числе дверь, разделяющая приятелей от квартиры. К Казимиру Ивановичу абсолютно не часто захаживали гости, это понимали соседи и, соответственно, оба парня. Если бы его местожительства являлось всеобщим достоинством, спокойной жизни мужчине бы не дали не только рабочие, но и многие другие, желавшие поговорить лично со столь высокой фигурой. Причиной его несколько тайной жизни являлось и нежелание с кем либо контактировать, ведь Казимира Ивановича редко удается встретить на светских мероприятиях и тем более застать за вальяжной прогулкой по городу. Мизантроп по своему известному характеру, мог вытурить обоих за дверь — и это стало самым большим опасением и ужаснейшей перспективой. Они стояли у входа около минуты, но не решались зайти, молча переглядываясь. Страх взял даже неугомонного Гришу. — А давай, ты первый зайдешь? — Предложил тогда тот, несколько отступая. Этим же вызвал серьезное негодование у приятеля. — Ты все-таки тут живешь, не станет с порога бранить, проверишь обстановку, скажешь что привел гостя, а потом уж я войду, — В ответ Яша нисколько не изменил выражения лица, а лишь приподнял бровь. Сердце его забилось в разы сильнее, ведь впервые после полученного им с утра ключа, пользуется им как средством, нарушающим безопасность и покой помогающего прежде человека. Обернуться такое вольство может чем угодно, но как иначе? Холодная никелированная латунь оказалась в замке, эхом отдалялся секундный звон по парадной. Вертеть никто не решался еще несколько секунд, собираясь с силами, Яков потянул на себя ручку. Дверь отперлась и заскрипела. Внутри тихо. Парни напоследок переглянулись, кивнули друг другу, в знак о начале операции. Грязные сапожки оказались за порогом. Никто не здоровался с Яшей, не пахло приятной едой, а кухня пустовала. Это не могло не напрягать, но он принялся разуваться, создавая иллюзию, будто все идет обыкновенным чередом. В первую очередь решил заглянуть в поварню, на цыпочках передвигаясь по паркету. На ней не было никого, даже горничная не находилась на положенном месте. Неприятно веяло гробовым холодом. В гостевой опять же ни единой живой души. Вчерашний бокал с присохшим алкоголем все еще на столе. Направляясь в «свою» комнату еще раз столкнулся с абсолютной тишиной, с вещами, нетронутыми с утра. Парню стало несколько легче осознавать, что если Казимира Ивановича нет дома — направиться Грише домой, стало быть, единственное решение. План будет перенесен на лучшее время. Но нельзя было отступать не проверив самую таинственную комнату — покои хозяина. Яша разглядывал высокие двери с ажурной ручкой, были они приоткрыты, от туда пробирался холодок. Он остолбенел и постарался вглядеться в щелочку, но абсолютно ничего примечательного не замечал. Никаких звуков или движения не слышалось. Вероятно, мужчина отдыхает, однако сопения или еле слышного дыхания, ушам не удалось уловить. К тому же давно не утро, более того, день близится к вечеру. Вовсе это на него не похоже. Несколько раз парень с трудом вскрикнул, стараясь позвать Казимира Ивановича, но никакой реакции. Он повторял имя хозяина раз за разом, сбиваясь со счета сколько уже это сделал. В один момент тишина возвелась в абсолют. Несколько раз оглядевшись по сторонам, Яша шагнул ближе к комнате и кончиком пальцев оттолкнул дверь. Трепет в сердце сбивал дыхание, заставляя руки трястись пуще прежнего. Он во второй раз постарался разглядеть комнату изнутри, заприметил огромное тело, лежащее на кровати. Удрученно вздохнул, осознав, что Казимир Иванович таки спит, однако екнуло сердце приоткрыть дверь сильнее, удостовериться в состоянии мужчины. Юноша просунул голову в проем, разглядывая спящего. Комнату наполнял абсолютно незнакомый, но неприятный запах, он пробирался в нос, заставляя передернуться. Яша еще раз окликнул мужчину, только в этот раз с гораздо большей опаской. Уже не понимая для чего он это делает, окончательно распахнул дверцу. Мужчина лежал сложив руки на груди в абсолютно неестественной позе, лицо разглядеть не выдавалось возможности — с ракурса виднелся лишь полный живот, голова лежала рядом с множеством подушек. Насторожившись, шагнул внутрь. Казалось, это один из самых смелых поступков в жизни парня. Пол под ногами скрипнул. Безликое затишье напрягало до мурашек, Яша уверенно двигался вперед. Еле заметные пяты из-под одеяла приняли серый оттенок, появились темные пятна, вены стали более выраженными. Стараясь не обращать внимания на подобные мелочи, оказался визави Казимира Ивановича. В тот же момент прикрыл себе рот, сдерживаясь от крика. Его охватил сущий животный ужас. Мурашки побежали по всему телу, в горле пересохло, а в глазах помутнело. С трудом держась на ногах, буквально в доли секунды от потери сознания, остолбенел пред мужчиной. Ничего более жуткого парень прежде не видел. На лбу появился холодный пот, дрожь пронзала тело. Все мысли потеряли свою значимость, ведь к столь крутому повороту событий никто не был готов. Не в силах на какую либо реакцию кроме рева, старался взять в себя руки, несколько успокоиться, однако шоковое состояние приводило лишь к забытью. Он не мог сдвинуться, озноб пронзил юношу насквозь. Не понимая, страшнее видеть пред собой труп знакомого или человека, явно погибшего в муках — ощущал оба фактора на себе, накрывающие пеленой тьмы и чувством присутствия смерти. Она буквально находилась в комнате, а душа мужчины витала в воздухе, оставляя после себя незримую глазу панику. Лицо застыло в страшнейшей гримасе, глаза потеряли свой цвет, их радужка походила на стекло, приоткрытые губы ссохлись. Не отрываясь от мрачнейшей гибели, принявшей навечно облик Казимира Ивановича, Яша упускал самый важный момент — причину смерти. Любой филёр глядя на пострадавшего понял бы — смерть наступила в следствии удушения, предметом являлась длинная веревка. Нападающий не удосужился избавиться от нее, от чего она так мрачно овивала массивную шею. На лицо, в прямом смысле этого слова, признаки борьбы за жизнь, кои не выдались успехом. Мужчина держался до последнего, в доказательство тому — синяки на полусогнутых конечностях. Как бы то ни было, мотивы убийства оставались неизвестны, ведь абсолютно ничего из квартиры не пропало, как упоминалось выше, Яков не заметил каких либо изменений или разрухи. Что имеется по итогу? Злоумышленник действовал по с заранее продуманному плану, целью коего было, соответственно, убийство. Чтобы полностью разобраться в этом деле явно стоило вызвать полицию, однако некоторые факторы возможно было уловить на глаз. Этим, конечно, Яша не занимался. Заметив петлю на шее, прекрасно осознал, что нападение произошло в покоях, вероятно, во время сна, но в большее старался не вдаваться — без того тошно. Покойник выглядел кране неприятно, но явствовало одно — погиб не так давно. Тело не источает смертельные газы, а черви не поедают гниль изнутри. Как бы то ни было, слезы вперемешку с рвотой лезли наружу, от того нахождение рядом с трупом ежесекундно превращало обстановку в ад. Недолго думая, Яша вырвался из комнаты, за пару секунд натянул на себя обувь и удалился из квартиры. В парадной все так же стоял Гриша, чье лицо выдавало лишь напряжение от раздумий. Он словил на себе одичавший взгляд Якова, и от того сам побледнел. Все вокруг ощущалось не как прежде. Никто не решался заговорить, но каждый понимал — ситуация катастрофическая. Напряженный, ощущающий неимоверное головокружение Яков, лишь приоткрывал губы, стараясь произнести хоть что-то, однако ничего кроме оторванных звуков не получалось выдать. Гриша подошел ближе, взял товарища за руку и подвел к лестнице. Они опустились на холодную ступень. Это дало уверенности лишь в том, что при потере сознания юноша не ударится об пол. — В чем дело? — Полушепотом произнес Гриша. — Поколотил? Яша потряс головой, его плечи содрогнулись, и снова, как несколько часов назад, он был готов приняться рюмить. Прикрыв руками лицо, опустил голову к согнутым коленкам. Еле слышные всхлипы улавливало только его собственное ухо. — Другого поколотил? — Продолжал развивать абсолютно не разумеющуюся мысль вопрошающий. В ответ такая же реакция. — Баста, — потрепал за плечо рыдающего. — Сгинул хозяюшка, хочешь сказать? — С неким пренебрежением промолвил. — Сермяжная правда, — выдавил Яша. Его состояние несколько передалось приятелю. Однако тот ощутил сильнейшую тревогу, почувствовал рядом с собой ежели не дух смерти, как упоминалось ранее, то слежку чужим глазом. В голову тогда его еще не взбрело, каковой могла быть смерть. Казимир Иванович, сколько его помнили рабочие, являлся достаточно тучным и тяжелым мужчиной, а такие, как само собой разумеющееся, частенько страдают недомоганием сердца. Наверняка и его настигла подобная участь. Словом, люди в его возрасте подвержены подобным заболеваниям, а учитывая пристрастие к алкоголю — риск встретиться с приступом в разы возрастает. В другое верилось с трудом. — Здоровье подвело? — Продолжал копать рыхлую землю к правде. — Удушен, — отрезал Яков. Сердце Гриши затрепетало в разы. Оглянулся по сторонам. — Висельник? — Перешел на полушепот. — И в помину нет, — возразил Яша. — Кто же тогда мог такое сотворить? Наши мужики на такое не способны! — Откуда ж мне знать? Сходи да сам погляди. Таить нечего — один мертвец в покоях. Хотя в Грише и пылал интерес узреть ненавистного человека пред собой в подобном состоянии, но его передернуло. Осознавать, что за дверью томится и медленно разлагается мужской труп абсолютно мерзко. — И никаких следов от убийцы? — Обмозгуй, имел ли я возможность при его виде разглядывать улики? Сам посмотри, коли так желанием горишь. В прочем, какая разница? Достаточно долгое время уверяя себя в собственной стойкости и храбрости, коих так желал заполучить, Гриша поднялся на ноги. Он действительно хотел увидеть воочию усопшего. Из-за интереса в том числе, но в первую очередь — из-за поиска правды для самого себя. Ему не до конца верилось, что Казимир Иванович, живой или мертвый, вовсе находится в квартире, не верилось, что он погиб так трагично. Быть может, новый приятель лишь соучастник сговора и инсценировки смерти. Кто знает? Знакомы всего два дня, и уж если в столь жестком мире близкому довериться нельзя, свалившемуся с небес малообразованному юноше — тем более. Однако и это не все причины к осмотру тела. Второй, не менее значимой причиной, были сказанные ранее слова о вещественных доказательствах нападения на Казимира Ивановича. Смекнувший после множества связей с жандармами, Гриша прекрасно понимал, на кого после необразованной стачки будут тыкать пальцем и обвинять в покушении на жизнь начальника. Нужно иметь хоть какое-то алиби к не причастию в этом деле, ведь его деятельность и без того не угодна властям, а после подобного инцидента может обернуться крайне плачевно. Тогда эти мысли, все-таки, оставались на заднем фоне, но имели место быть. Потрясывало чуть меньше Яши когда он переступил порог, но тем не менее страх присутствовал. Страх этот имел истоки только ожидаемо неприятной картины. В силу того, что парню не впервой слышать о подобных смертях, да и Казимир Иванович вовсе не был близок, отвратным для него являлся лишь факт самого трупа. Жалел ли Гриша о смерти мужчины? Вовсе нет, внутри даже загоралась искра торжества, однако горечь трагедии он ощущал как и к любому погибшему. Труп всяко не восстанет, ежели он все же труп, а он один трезво расценивал ситуацию. И прекрасно это понимал. Оставшись в одиночестве пустующей парадной, Яков так же пытался собраться с мыслями. В голове всплывало множество диалогов, рассказов о чудном волшебнике с мешком денег, утопиях матери и благосклонностью Казимира Ивановича. Каковым бы тот не являлся, юноша действительно принялся по нему тосковать. Знал он его всего ничего, однако в те секунды чудилось иначе. Как бы то ни было, заочно был с ним знаком на протяжении множества лет. Слишком рыхлый характер позволял Яше сопереживать каждому. Он думал о том, что любой не без греха, и, быть может, мужчина вовсе не заслужил такой смерти. Слезы принялись литься рекой, аже Гриша находился в квартире, сдерживать себя в эмоциях не имело какого либо смысла. Эмоциональные всплески стали слишком часты, да стыдно парню уже не было. Тихие, но весьма горькие, всхлипы не были слышны соседям. В прочем, они в своих покоях мало чего внимали из того, что происходило вне придел квартир. Вероятно, находится в те секунды там было опасно, однако Яшу посещали совершенно другие мысли. Даже деяния совершенные против матери казались слишком преувеличенными, теряли вес по сравнению со смертью. Вспоминалось раннее упоминание Фимы на работе, быть может, зря? Не многим выпадает участь дважды обнаружить пред собой труп. Дверь в очередной раз скрипнула. Из-за нее явился Гриша с абсолютно таким же безликим видом. Молча присел рядом с Яшей. Они не могли обронить и слова, теряясь в себе. Внутри обоих собрались только противоречия: чувствовали себя толи опустошенно, толи слишком переполнено. Ни гласа, ни воздыхания. Юноши понимали — хоть пой, хоть волком вой — уже ничего не поможет. И ежели Яков был способен, по обыкновению, только копаться в себе, то Гриша раз за разом старался привести себя в здравый рассудок. Однако делалось это с трудом — казалось, будто он спит, просыпается миллионы раз, но реальная жизнь все не может настигнуть. Будто сонный паралич застал в самый неблагоприятный момент. Будто находится вовсе не в парадной, а где-то «не здесь». Эдакая деперсонализация. Парни все больше теряли свою идентичность, походили на разбитые стекла, на собственные тени. Обстановка — мираж, в самом худшем смысле этого слова. Тишь могла продолжаться вечно. Потупив взгляд, анализируя увиденное, Гриша старался начать разговор, однако буквы будто теряли все свое значение. Каждое слово понесло бы за собой последствия, за кои придется отвечать. Его опередил Яша, ведь в всячески старался выйти из своего состояния. Сам себя в него загонял, но старался выбраться, как из глубокой ямы с отходами. — Нужен похоронный экипаж, — вытирая лицо от слез, произнес. В самом деле, Яков не особо понимал что представляет из себя ритуальное агентство среди горожан, бо в деревне подобную работу выполняли либо семьи, либо на помощь приходили соседи. Оставалось ясным лишь одно — вдвоем явно не справятся, а ежели вечно плакать — делу не помочь вовсе. Гришу передернуло еще раз. Воспоминание о застывшей гримасе, в кой так и читалась мольба о помощи, вновь всплыла пред глазами. Запустив руку в белявый чубчик, почесал голову, возвращая себя к реальности. — Дело мутное, — протянул юноша. — Как же мы докажем свою непричастность? Вдруг подумают, яко мы его и погубили? — А кто же горазд нас судить? — Соленая пелена мешала Яше смотреть на приятеля, движения стали плавными, вовсе не отрывистыми. Только Гриша сформулировал мысль для ответа, как послышался скрип входной двери. Оба подпрыгнули от испуга. Яков только сильнее размазал образовавшуюся на лице грязь, стараясь принять обыкновенный облик. Кто-то зашел в дом. Они могли ринуться в россыпную, забежать в квартиру, запереться там или вовсе покинуть здание, но не сообразили. Первое что взбрело в голову — жандармы. Парни уставились на вход. С улицы явилась невысокая девушка в пальто, чью голову покрывал белый платок. С облегчением вздохнув, Яша понял, что зашел никто иной как Мария Федоровна. В руках у нее была небольшая сумка, а лицо сияло от счастья. Представшая взору девушка несколько успокоила парней, ведь выглядела так непринужденно, особенно спокойно в столь пасмурную и дождливую погоду. Она явно замерзла и желала приступить к работе. Мария Федоровна так же была рада видеть Яшу, спешила поздороваться, и на невысоких каблуках стремительно приближалась. Аже парни опустили свои взоры, стараясь вести себя максимально естественно, не привлекая внимания. Очевидно сталось Яше — сейчас придется поведать обо всем, разочаровывая знакомую. Не мог взять на себя еще и такой груз, но сделать это, мог лишь он. Грише, вероятно, эта особа вовсе не знакома. Ее губы превратились в лучезарную, несколько детскую и наивную улыбку, что так била по сердцу. — Приветствую вас, Яков Маркович, — стягивая вязанную, насквозь промокшую шаль молвила та. — Здравствуйте, — буквально по слогам произнес Яша, совершая паузы. — Марта Семеновна, — завершил короткую фразу вовсе как «за упокой». Она сразу обратила внимание на убитые горем лица и невзначай прикусила губу, приподняла брови. Пришло в голову ее лишь непонимание, отсутствие причин печалей. Посчитала, вероятно, все уныние от нашумевшей ситуации с депо, однако высказать предположение вслух не решилась. Несмотря на задорное настроение девушки, внутри томилась загадочная тайна. Ради приличия, состроила траур. В голове ее возникла еще одна догадка. — От чего же этой новости так страшитесь? — Не сводя взгляда с парней, вопрошала. — Я подумала, счастливы будете. Мне-то горевать стоит. Работать боле негде. Оба вздрогнули после услышанного, переглянулись. Слезы снова собирались на глазах Якова, еще чуть-чуть, и они полились бы фонтаном. Сдерживать себя становилось все сложнее, одни тайны накладывались на другие, пудря мозг. Признать свою абсолютную беспомощность никто не мог, однако оба себя так ощущали. Соответственно, первый делом предположили, что слова Марты — ничто иное, как взаимосвязь с произошедшем. Все так прекрасно срастается. Однако то, что находилось в ее голове, ясным было только самой девушке. Никто не мог в нее проникнуть, прочитав мысли. — И вы так счастливы? Буквально сияли с порога, — с долей скептицизма и огромного недоверия, Гриша приготовился к словесной стычке. У него уже всплыли самые неприятные подозрения. — Люблю подобную погоду. Чудесная, не правда ли? Не стоит печалиться о мелочах, — ее тепло изнутри вновь засияло, отражаясь на улыбке бледных губ. — Слыхал Яшка, мелочью погибель считает. Душегубка! — Из спокойного тона юноша перешел к нападению. Мария Семеновна в тот же миг поникла, удивляясь возгласам. С надеждой она поглядела на Яшу, в ожидании объяснений, но тот лишь неучтиво смотрел в пол. Ситуацию ощущала крайне конфузно. — Сейчас то тебя и заберут. Неприязнь собралась огромным комом внутри Якова, сцепила как клещами. Он понимал к чему ведет приятель, но вовсе не хотел в это верить. Быть такого не может. Однако найти в себе сил не то что протестовать, вовсе вести конструктивный диалог, не мог. Крики давили на больную, уставшую голову. С редкой задушевностью парня тянуло к Марте Семеновне без причины вовсе, желалось спрятать ее вместе с собой где-то подальше от жестокости бренного мира, кой напоминал не боле, чем былички. Она казалась ему столь хрупкой, как хрусталь, будто стоит беречь ее от злого глаза. Только юноша нисколько не отличался от слабости знакомой и вовсе не походил на спасителя. Боле того, Яша даже не преобладал в росте. Прекрасно осознавая как связаны его руки в ситуации, не переставал, бесперечь, воображать картины спасения. Аже Грише казалось, ежели девушка не докажет свою непричастность — обвинить ее в убийстве, даже в компании с кем либо, станет лучшим выходом. Одну посадят — двое останутся на свободе. Несправедливо, верно, но более честно по отношению к парням. Навязчивая мысль о том, что юношам придется отвечать за чужое убийство не покидала его, сводила с ума. От чего-то решил, более правильным станет высказать все мысли в лоб, в прямом смысле этого слова — с порога. Чего он хотел добиться подобными обвинениями? Признания? Вовсе нет. Будто черт дернул завести диалог, окунаясь в проблему лишь косвенно. Им двигали только эмоции и страх, не успевая применить свой пылкий живой разум в правильной стезе. Как бы то ни было, приготовился биться об заклад. Другая часть парня, глубь подсознания, понимала, что девушка совершить убийство маловероятно могла, однако лучшая защита, как говорится, это нападение. Он был достаточно рассудителен прежде, однако сейчас, казалось адскими нитками дергает нечто, как куклой. — Ваш товарищ крепкоголовый? — Приподняв кончик носа, стараясь не упасть в чужих глазах, Марта Семеновна обращалась к Якову Михайловичу. Она сдерживала каждую эмоцию, позволяя проявлять себе лишь безразличие, однако абсолютно неведомые осквернения чести оставляли отголоски где-то внутри. Холодное молчание и одичавший взгляд в ответ. Девушке это не понравилось, а ее настроение мгновенно сменилось на неприязнь к обоим парням. Общение желала свести на нет в ту же секунду. — Коли вы тут будущий хозяин, быть может, на последок отпустите к Казимиру Ивановичу? Говорить нам боле не о чем. Стоит отметить, какой запутанной не была бы ситуация — в стрессе находились только Яша и Гриша. Они уже увидели труп своими глазами, а Марта Семеновна приняла оскорбительные фразы за чистую монету, абсолютную чушь без контекста. Таинственность сказанного еще предстояло узнать парням, однако каждое слово из уст девушки все сильнее завораживало, напрягало. Мысли слишком завертелись в огромный ком, чтобы по ниточке выуживать информацию, однако рано или поздно стоило это сделать. Как словесно, так и во взглядах, читалось недоверие и препирание между тремя. Тем временем, Гриша действительно стал походить на малахольного, ведь его мозг не успевал в столь быстром режиме обрабатывать информацию, а после, делать выводы. Буквально кипел как чайник. Смутное состояние знакомцев становилось в разы хуже. Трепет в сердце заставлял каждого походить на подранную крысу. Картина получалась абсолютно несуразная. Вероятно, читая это, вы находитесь в таком же невразумительном состоянии. Не лишним будет прояснить, объяснить весь расклад событий. Ежели не вникнуть сейчас, далее все станет абсолютно маловразумительно. Ситуация сложилась двоякой, вопросов больше чем ответов. Стоит отметить, абсолютное умиротворение Марты Семеновны по приходу доказывало то, что она не видала трупа вовсе. Люди склонные к психоанализу изначально заметили бы это, сделали выводы и промолчали, не заваривая лишней каши. Гриша делал обратное, стараясь откинуть от себя все предрассудки. Иного исхода событий кроме того, как все по итогу закончилось, узнать уже невозможно. Однако, парень явно вдолбил себе в голову безвыходность. Словом, стресс и удивление на каждом сказалось по разному, но реакция неугомонного юноши стала вовсе выходящей за рамки приличия. Судить его за то не стоит, перенапряжение сыграло свое. — Хозяин чего? — Перебил собиравшегося с мыслями Якова приятель. Он принялся глазами метать искры, сопоставляя не сопоставимое. Собеседница явно не желала вести диалог в манере отдаленного общения, покрытого чем-то туманным, абсолютно отдалённым, как бы наблюдающим издали, не желала придавать большого внимания. Грише же казалось, будто его поведение более чем схоже с филёрским. — Казимир Иванович квартирку в дарственное оформить изъявил желание, — указывая на дверь кожаными перчатками, зажатыми в руке, старалась объясниться девушка. — Я лишь выполняю указания, документы относила. Если вы далее, молодой человек, не смените тон речи, общаться я с вами не буду. На этом моменте становится абсолютно ясна непричастность Марты Семеновны к событиям, унесшим мужчину в мир иной. Однако парни в который раз переглянулись. Яше казалось, будто его сознание держится буквально на ниточке. Еще каплю, и его охватила бы нервная горячка. Переживания поднимались выше на планку. Он не мог поверить в происходящее, все больше терялся в глубинах подсознания. Как бы то ни было, горечь утраты не преуменьшали внезапные подарки. Любому, стало быть, чеканно ясно, каких денег стоит жилье в таком районе. Доверчивость, бесспорно, занимала в Якове не последнее место, но в те секунды, как бы грубо то ни было сказано, ему сталось все равно на квартиру. Мозг сам низвергал мысли о дарственном, ведь как можно о таком думать, когда буквально несколько минут назад тот обнаружил труп. Информация валилась с неба, не успевая уместиться в голове. Так какими же заслугами простой пролетариат мог все это заслужить? Разберем это по частям. Не трудно догадаться, после сказанного парни заинтриговались, Яше было интересно послушать Марту Семеновну, разобраться в причинах, но вовсе не считал те секунды для того подходящими. Стоило прийти в спокойное состояние прежде чем штудировать бумаги. Гриша не щадя самого себя, неугомонно вопрошал девушку, будто квартира досталась вовсе не приятелю. Что же сказала горничная? Она озвучила достаточно неожиданные причины, названные ее работодателем не задолго до гибели. Как мы помним, Казимир Иванович имел семью вне Российской Империи. Задолго до появления Яши в Петрограде, мужчина задумался о своих деяниях. По словам девушки, даже церковь посетил, покаялся в имении тайных отношений и многих других грехах. Может показаться, что Казимир Иванович предчувствовал свою смерть, от того старался завершить земные дела. Мужчина имел достаточно близкий контакт с работницей, разговаривал с ней словно с дочерью, часто сравнивал со своими детьми. Из чего явствует, Марта Семеновна считала себя не последним человеком в его жизни, стараясь скрасить одиночество хозяина. Далее, слушая рассказ, парни узнали еще несколько факторов, кои не были понятны даже горничной. Возможно он был азартен, возможно под старость ум за разум зашел, а быть может, действительно в один миг решил обратиться к б-гу с искренностью, без какой либо алчности. Как бы то ни было, в один миг мужчина решил раз и навсегда покончить с двойной жизнью: откреститься от квартиры, оставить все, покинуть страну. Участились случаи, когда Казимир Иванович часто поглядывал в окно, а после, словно шалый, задергивал штору. Велась ли за ним слежка, о которой мужчина не желал говорить — уже не узнать. Горничная до последнего таила в сердце секрет начальника, однако понимала, ежели его удалось утаить от Марии Федоровны, от парня, в среде знакомцев Казимира Ивановича, сделать это будет фактически невозможно. Явствовало, что мужчина самостоятельно подливает масла в огнь. Наверное, ему не хватало сил самостоятельно признаться во всем. Изливая душу Марте Семеновне, как-то проговорился, мол, отдам квартиру Марии Федоровне с ее детьми, а сам уеду к своей семье. Не редкостью были и темы разговора, в коих поднимался страх мужчины перед озлобленным народом, восстающими рабами, грядущей гражданской войной. Он явно не был борцом за справедливость или свои взгляды. Рабочие, надо полагать, относили мужчину к белому движению, противопоставленному красному, однако ни к тому, ни к другому, мужчина не мог себя отнести. Слонен тот был к пацифизму, чем походил на Яшу, ему приятно было жить чередой событий, кои возможно предугадать, никогда не любил резкостей или неожиданностей. Обольститель потратил годы на то, чтобы пудрить мозги обыкновенной женщине из деревни, к кой он испытывал лишь влечение, от того чувствовал себя виноватым. Грезя мечтами встретить старость без состояния окаянного, среди тех, кого действительно любил, сбыться этому было не суждено. Вот так фатальна судьба. Как итог, он на смертном одре. Унес с собой в загробный мир тысячи вопросов, оставил разбитыми два женских сердца и дочерей. Однако, в те секунды никого кроме самой Марты Семеновны не волновала его душа, кою Казимир Иванович так старательно вычищал пред смертью, не беспокоили стремления к добрым деяниям или же обыкновенные человеческие проступки. Тревожил один вопрос. Что делать с трупом? Гриша ощутил некоторую печаль, даже соболезнование, после услышанного. Секундное мнение о том, что Яков и Марта в сговоре, распылилось в воздухе. Абсолютно без каких либо оснований, лишь на уровне доверия. Судить девушку, даже мысленно, позже не считал нужным. Убитые горем парни никак не могли окунуть горничную в такое же состояние, в коем сами находились. Девушка уже чувствовала себя отчужденно и досадно, несколько униженно, но абсолютно не представляла что предстоит узнать. Буквально через несколько минут, мир, в котором она прожила столько времени, обязался рухнуть. В голове ее даже не промелькнула мысль о возможной кончине хозяина. В прочем, после нелестных слов девушку уже вовсе не волновали проблемы парней. Вероятно, ежели бы юноши молчали еще чуть дольше, девушка устремилась к квартире, однако Яша содрогнул тишину. — Казимира Ивановича больше нет, — полушепотом произнес и в ту же секунду закрыл руками лицо, вновь скрывая истинную реакцию на свои же слова. Гриша удрученно кивнул, потупив взгляд. Нахмурившись, девушка почесала затылок. Услышанное вновь не произвело нужных эмоций, она восприняла все не так, как стоило бы. После ее рассказа казалось, будто мужчина отчалил к семье. Не успев переключиться с достаточно красочных сюжетов на абсолютно мрачные, Марта Семеновна продолжила слушать парня. — Погиб, — не открывая лица, Яша развивал диалог. На том было все сказано. Слова излишни. Без того убитые горем лица парней вдвойне разлились красками печали. Девушка, в свою очередь, была в ступоре. На ней не читалась боль или уныние, она не бросалась в слезы, а лишь с некоторым недоумением раздумывала об услышанном. Марте Семеновне не требовалось дополнительное время на погружение в мысли, как могло бы показаться, та почувствовала траурный холодок в первые минуты, но не выставляла наружу каких либо эмоций. Проявлять их ей было сложнее, нежели скрывать. Холод поселился в душе, а ранее упомянутые события истязали разум. Сердце кровью обливалось и рыдало. Бесконечные мгновения паники заставляли троих волноваться, напрягаться, вечно мелькать глазами по стенам и дверям квартир. Покуда рассудок Марты Семеновны только начал плыть, Яша оставался в неизменимом вялом состоянии, у Гриши же он принялся проявляться. Стараясь искоренить дрожь в голосе, парень постарался объяснить ситуацию в полном размере, вечно поглядывая за реакцией прибывшей. Она абсолютно флегматична. Марта Семеновна была волевой девушкой, явно умеющей держать себя в руках, а разум — в трезвости, однако узнав где и в каком состоянии находится Казимир Иванович, ее бросило в холодный пот. Ужас читался в глазах. Ее кожа буквально источала страх. Не успев осознать одно, приходится верить в другое. Нервы на взрыве, все сильнее натягиваются, словно струны. Беспомощность погребала, буквально уносила с собой в неизведанную даль горестей. После в очередной раз описываемой погибели мужчины — она буквально потеряла дар речи на несколько минут, с трудом вдыхая воздух. Хотелось скорее снять с себя тяжесть сложившихся событий и, сидя в более приятной обстановке, нежели в парадной, обдумать произошедшее. Но чувство слежки подсело внутри каждого, словно параноидальная гниль, пожирающая плоть с каждой секундой сильнее. Обсуждать в присутствии возможных ушей погибель Казимира Ивановича далее, страшно, безусловно опасно. Будь то повлечет за собой слухи, вызов полиции или же просто кто-либо непричастный к этой ситуации решит поякшаться — не важно. В любом случае это не принесет ничего хорошего. Стучать по квартирам с просьбой о медицинской помощи — гиблое дело, телефон находится внутри квартиры. Вечность находиться в парадной, к счастью или к сожалению, невозможно. Марта Семеновна, как и Яша, не строили мысленно пред собой преград пред тем, чтобы обратиться за помощью. Гриша же считал, будто их овивают колючие ветви ненависти, которые так и норовят ввести шипы под кожу. Очень отдаленно, полу разборчивым шепотом, юноша объяснял, будто они находятся в тупике, вовсе не имеют право на помощь от соответствующих рабочих. Он явно помешался на своем вымысле, стараясь подсадить знакомых на него. Яков не противился, лишь отдаленно, в пелене помутнённого сознания, понимал о каком «сговоре» может идти речь. Марта же вовсе не воспринимала слова парня, полностью низвергая их. В едва слышном разговоре они мало чего осознавали, практически не слышали друг друга, понимая, что выход один — зайти в квартиру. Это было общепринятое условие для продолжения дискуссии, кое вовсе не нравилось Грише. Ежели бы рядом не было Якова, коего некуда пристроить, он бы явно убежал. После рассказа девушки парень посчитал негуманным оставлять знакомых, однако и думал, что те могут скинуть на него всю вину. Гриша был абсолютно запутан, находился в лабиринте своих догадок, из которого нет выхода. Тот считал, будто лучше провести диалог на улице, спрятавшись подальше от чужих глаз. Однако девушка умело переубедила его, надавливая как раз на его паранойю тем, что якобы лишних гораздо больше за пределами квартиры. Являться туда никому не хотелось, бесспорно, однако трое поднялись к двери. С трепетом в сердце, зашли внутрь. Квартира была непривычно пустой, а дальняя комната выглядела зловеще. Заглянуть в нее никто не решался, потому, заперев двери, знакомцы направились к поварской. Там они так же забаррикадировались, закрыв шторы, не включая свет, остались в абсолютной темноте, заведомо зная о трупе через стенку. Это внушало только страх, однако действовать стоило решительно и как можно быстрее. Они сели на пол, дабы даже тени не мелькали в окне, и решили разобрать исход проблемы по полочкам. Паника пред тем, что кто либо пожелает постучать, или, быть может, посетить Казимира Ивановича, нарастала ежесекундно. Телефон печально весел на стене и манил к себе Марту для совершения звонка, но та сдерживалась, выслушивая одно предложение за другим. — Я считаю, мы обязаны предпринять любые меры, дабы не быть судимыми, — настаивал Гриша. — Кто посчитает нас виновными в его смерти? — Шептала в ответ девушка. — Я работаю с ним не один год. Каковы, по вашему, стали бы мои причины для совершения подобного деяния? — Квартира? Наговорят с три короба, мол, вы в сговоре с Яшей, делить ее рассчитываете, к примеру, а я — соучастник. Заставили подписать дарственное хозяина. Как на грех и документы у вас на руках, правильно понимаю? — Честное слово, есть. — Излишне громко имя Казимира Ивановича, не поверит нам никто, голубушка. — Что же вы предлагаете делать? Бежать? — Никак нет! Я считаю, избавляться нужно от покойника. Возьмем топор, опоросля... — Душегуб тут вы, уважаемый, — перебила Марта. — Так хладнокровно хотите избавиться от усопшего. Быть может, деяние ваших рук дело? Ваших приятелей? Откуда ж мне знать? Поглядите на Якова Марковича — словно припадок случится сию секунду, переживает. У вас же читается абсолютное безразличие. Ни слова не молвлю уже о столь паскудном предложении. Гриша нервно усмехнулся. — Ежели уж судачить об этом в открытую, подозревать явно, стоит в первую очередь вас. Вы ведь тоже идилличны сейчас. Но я размышляю вовсе не об этом. — Кляузник, постыдились б пред б-гом. Вы берете на себя грех за язвительные насмешки в мою сторону, а по свою душу желаете еще больше бед накликать расчленением. Я абсолютно против. — А я, голубушка, атеист. Боюсь я только за жизнь, а в том числе и за вашу. Притихнув, Яша слушал препирательства, аже на ланитах засыхали слезы. Он находился в опустошенном состоянии, напоминающим опьянение. С трудом переводил дыхание, наконец начиная осознавать всю бренность ситуации. Было стыдно за себя, множество раз проклинал злополучный день. Жизнь обязалась смениться на «до» и «после» по итогам диалога, но вступать в него юноша пугался. Бесспорно, он был на стороне девушки, ведь свято верил в честность и справедливость полиции по отношению к подобным делам. Явно понимал, что давал себе отчет в полной непричастности к убийству, хотя несколько сомневался. Так или иначе, пусть Гриша не закончил свою мысль, но идея прикасаться к трупу уже наводила на самые ужасные представления. Одна картина расчленения в голове наводила на рвоту, а своими руками Яша явно не был готов этим заниматься. Считал, лучше быть осужденным за то, чего не делал, нежели осознанно идти на такие поступки. Чувствуя себя абсолютно жалким, отвергал любое свое мнение. Ощущение неприкаянности могло перекрыть только чувство ненужности в сопутствующей ситуации. Стычка развивалась с молниеносной скоростью, Гриша придумывал все новые и новые планы по избавлению от трупа. Но все они не отличались гуманностью, раскрывая его душевное кощунство. Следующим предложением стало вынести бездыханное тело ночью, когда не будет света окон и людей на улицах, бросить его, а после вернуться в квартиру. Яко тать в нощи. Во всех планах, по его мнению, обязались участвовать только парни, не предоставляя девушке видеть сие, однако Марта продолжала защищать Яшу. Тот мысленно был ей бесконечно благодарен, однако понимал, что если приятели выберут неблагоприятный исход событий — тот примет его. Теперь чувствовал себя куклой вовсе не Гриша. Мелкая дрожь шла по всему телу, отвлекая от размышлений. Разговоры принимали все более и более неприятные высказывания, предположения, почти оскорбления. Хотелось закрыть уши, переждать, переспать все события. Предложения стались абсурдными настолько, что Марта Семеновна принялась вовсе не реагировать на многое из сказанного. Ситуация накалялась, чувствовалось, будто скоро она треснет по швам. Не выдержав, Марта поднялась на ноги, направляясь к телефону. Следом, в спешном темпе, поднялся Гриша. Далее все как в тумане. Резкие события буквально мелькали пред глазами Яши, покуда он не знал чем может помочь. Однако тоже вскочил. Все плыло. Схватив девушку за руку, стараясь подтянуть к себе, Гриша принялся останавливать Марту от попытки звонка. Та всячески дергалась, старалась вырваться, но парень применял силу все жестче. Далее в дело пошли ноги: горничная принялась отпинываться, безжалостно нанося удары. Это стало неожиданным поворотом событий, однако крепкие руки продолжали сжимать запястье. Пятка задела костяшку, тем самым принося Грише неимоверную боль. Он сдержался от вскрикиваний, замахнулся. В тот миг Яков перестал осознавать правильность или же не правильность своих поступков, стремительно влетая в стычку. Толкнув товарища, тот неосознанно отпустил девушку, пошатнувшись. Таким образом, поставив его врасплох. Будто бесы управляли Гришей — набросился на приятеля, старающегося сковать его движения. Не поднимал кулаков, хотя был в шаге от этого. Яша не был достойным соперником, но старался что есть мочи. Это помогло, ведь девушка в свою очередь добралась до телефона. Звонкие металлические стуки при наборе номера разразились по кухне. Они будоражили разум парней, не прекращающих бой. Длилось это не долго, Гриша не мог вырваться, Марта начала диалог. Менять что-то было уже поздно. Хватка Якова стала гораздо слабее, а страх в глазах принял больших масштабов. Ураган темнейшей пелены появился перед ним, заставляя забыть где вовсе находится. Ощущался холод в конечностях. В один миг все пропало. Глаза закатились. Таки Яша потерял сознание.