Апология

В его голове была тишина, наконец наступившая после шума. Душевный гул утихал, оставляя открытые раны. Папироска в длинных пальцах туманила разум, унося куда-то вдаль от бытия. Проблемы не теряли свою значимость, так и норовили вновь вернуться в свою колею раздумий, однако отгонять их было не особо сложно. Момент казался красочным, однако не ощущалось еще Яше, что отныне он стоит на территории принадлежавшей его семье. Теперь уже не в гостях, а законно дома. Отнюдь ему было не до меркантильных помыслов, да и в прочем, ни до чего. Уснувшие мечты воспряли из многолетнего праха, но после трагических событий не могли радовать боле. Мало-мальски его интересовала лишь цветущая весна, синеющая под окном сирень. Хрустальная печаль, как и прежде, оставалась внутри, но не пожирала внутренности. За спиной послышался скрип. На балкон вступила девушка, разбавляя одиночество Якова. Он несколько смутился увидев ее, даже расстроился, не хотел никого видеть. Его вчерашнее, вовсе не сдержанное, поведение мелькнуло в воспоминаниях. Желающий ранее создать пред Мартой образ хорошего человека, показал себя отнюдь не с мужественной стороны. Скрывая лицо поворотом, теперь не от слез, а от стыда, Яша глядел куда-то вверх, к порхающим ласточкам. Даже в столь неприкаянные минуты ему мечтал поглядеть на девушку: сонную, в измятом платье и с уставшим лицом. Впервые узреть ее иначе, не с иголочки. Не мог позволить себе такую вольность. Следы горечи виднелись на опухших глазах горничной. Кажется, за прошедший день она так же успела порыдать. Ей всяко стоило провести в кровати еще хотя бы пару часов, но, вероятно, юнец разбудил ее. Марта нисколько не злилась, не обижалась на него за то, вовсе наоборот, глядела с некоторым изумлением, коего, конечно, Яков не замечал. — Как ваше самочувствие? — поинтересовалась та, отперевшись на перекладину, стараясь понять, куда устремлен взгляд собеседника. — Нормально, — отрезал парень. Образовалось молчание. В тот же миг посчитал, стоило бы спросить в ответ, ведь девушка так же прошла через дичайший стресс, однако решил уточнить совершенно другой момент. — Вы уж меня извините, — набрался сил посмотреть Марте Семеновне в глаза. — Совершенно не совладал с собой вчера. Позор. В столь невинном, несколько детском, образе, проявилась такое же искреннее изумление. Яше все сильнее желалось разглядеть его, да никак не решался, отчеканивая каждое слово, опускал глаза вниз. — Позор? — удивленно задалась вопросом. — Вы же поступили совершенно героически, по мужски. Опешив, Яков лишь беззвучно проглотил воздух. Он был абсолютно оконфужен, буквально окаменел от лестного, не имеющего, как считал, каких либо корней, комплемента. В ступоре вовсе забыл о папироске, тлеющей в руках. Пепел повалился вниз, загрязняя без того не чистый после дождя пол. Замечая полное недоумение на лице юноши, девушка улыбнулась. Мешкаясь пред тем, чтобы только спросить к чему такие почести, почувствовал на плече ладонь. По всей части тела чудилось, пошло тепло. Из неожиданности, даже с легкостью вздрогнул, однако еще более неожиданным стало последующее действие Марты. Мгновенный поцелуй в щеку, кой почти не удалось почувствовать, заставил Яшу покраснеть как никогда прежде. Онв лишь кокетливо выразила свое благодарение, но вогнала тем парня с самые яркие краски. Не смотря на достаточно солидный по меркам своего времени возраст, он не ощущал ранее прикосновений чужих губ. Это было поистине замечательное чувство, кое желалось переживать вновь и вновь. Посчитал этот момент действительно важным в истории своей жизни, но вовсе не знал как стоит реагировать. Растерянно хихикнул, после скрывая свои эмоции, вернулся к курению. Для Марты Семеновны, кажется, это было не впервой, хотя действия ее были задушевно искренними. Они помолчали всего минуту, теряясь в прострации. Бесспорно, после гибели Казимира Ивановича обоим было не до развития личной жизни или того подобного. В прочем, после секундного целования об этом и речи быть не могло. Тоска о усопшем все так же имела место быть. — Ежели б не вы, понятия не имею, чем закончилась бы эта трагическая история, — потягиваясь за сигаретой, молвила Марта. — Ваш товарищ, кажется, Григорий Остапович, неистово горел мыслями о сговорах против нас. Вы дали мне шанс совершить звонок, после чего, несколько поразмыслив, любезный утихомирил свой пыл. Все закончилось в меру хорошо. Одначе, когда нас допрашивали, видели абсолютно одичавших шакалов, вовсе не походящих на людей. Кажется, им было нас жаль. Вас — тем более. — И что же, меня видел кто-то в таком состоянии помимо вас? — спрашивал и без того шокированный предыдущими событиями Яша, передавая Марте папироску. Курящая девушка — не ново в современности, но его это тоже несколько ошеломило. — Яков Маркович, — тоскливо протянула та, отравляя легкие едким дымом. — Это было лучшее, что они могли сделать. Мы объяснили абсолютно все, разложили по деталям ситуацию. Прошел некий допрос. Далее катафалк, слезы, вперемешку душевными терзаниями, извинения Григория Остаповича, наше с ним знакомство на более трезвый разум, а после — сон. Сделав пару тяжек, вернула папироску. Они оба вздохнули, Яша обдумывал сказанное, воспроизводя в воспоминаниях минувший день. Стоит отметить, как поразило его именование приятеля вовсе не Гришкой, а Григорием Остаповичем. Видать, Марта с детства приучена низвергать фамильярные отношения с малознакомыми людьми, некая этика в общении. Однако этот довод оставляет вопросы к ее поцелую. Возможно, к воспитанной части общества она относилась лишь косвенно. Продолжать думать о вытекающих обстоятельствах из прошлого вовсе не хотелось, теперь ситуация оставит отголоски на всю будущую жизнь. От нее уже не отмыться, память не стереть, а Казимира Ивановича не вернуть. Стоит жить дальше. С убийцей другие разберутся. Однако вновь и вновь возвращаться в вчерашний день придется ближайшее время. Никак иначе. Прискорбно представлять, каково будет тем, кто действительно считали погибшего за близкого человека. Ежели люди, находящиеся рядом и поодаль одновременно, так бурно отреагировали, что же станется с Марией Федоровной, с законной семьей усопшего? Тяжкая и горькая скорбь медленно выжидала момент для нападения. Они столь сильно погрузились в собственные проблемы, что даже не старались размышлять о том, кем был убийца. Этим занимался только Гриша, и то, несколько отдаленно. В те секунды он, вероятно, витал во снах. Являлись в них жуткие картины, спокойные и добрые истории, или же, от переутомления вовсе ничего — неизвестно. Вероятно, в позе, в кой находился парень, получилось бы лишь дремать. Дело пахло керосином, покуда Яков корил себя за собственные мысли. Марта Семеновна с горечью говорила о произошедшем. Мир рушился под ногами, а он успевал лишь любоваться ей. В прочем, парень уже пообещал себе с утра максимально отдалиться от ситуации, нервные клетки, как известно, не восстанавливаются. Стараясь не подавать виду, бросил окурок с окна, тяжело закашляв. — Бренно наше с вами будущее, милостивый мой, — опечалено бормотала Марта Семеновна, переводя взгляд на небо. В голубых глазах ее читалось лишь уныние, да тоска. — Верно, работать у вас, заместо Казимира Ивановича, я не смогу. О вас наслышана, Яков Маркович, вам самим бы найти выход. Она молвила лишь правду. Никто не посмел сомневаться, однако отпускать девушку Яше не хотелось. Вероятно, видятся они последний раз. Что же дальше? Тягомотное с переселение семьи, поиск новой работы, вновь скучное, тусклое и бессмысленное бытие. Только, вот парадокс, ни собаки в Петрограде нет, ни даже любимого леса. Один лишь Гриша, кой после вчерашней стычки, наверняка не захочет боле продолжать общение. Город, казалось, имел больше возможностей и перспектив к новым знакомствам, однако не пленил вовсе. Душа вечно тосковала по деревне, но и возвращаться в прежнее русло одиночества хотелось не сильно. Буквально сразу после слов девушки послышались недовольные возгласы из комнаты. Они были слишком глухи, чтобы разобрать их, но явствовалось одно — буйный парень так же проснулся. Еле слышный топот его приближения привлек внимание приятелей. Яша приготовился слушать брань, ведь вчера они разошлись вовсе не мирно. Гришка не был тем человеком, кто постеснялся бы высказать свое мнение, в том числе негативное. Они уже прекрасно это поняли, однако Марта с невозмутимым выражением лица разглядывала зашедшего. На балконе ютиться сталось гораздо сложнее, в первую очередь от того, что Гришу укутывало огромное одеяло, создавая тем самым дополнительную массу. Судя по его лицу — проснулся не более пяти минут назад. Он был несколько недоволен, соловьиными глазами рассматривал приятелей. — Не вгоняй в тоску, Марта, — выпилил, сильнее завертываясь. — Бренно будущее, — передразнил. — Вовсе нет. Я вечно повторяю, что мы сами строим свои жизни. Яков все выжидал, когда же начнется очередная стычка, ведь оратор его вовсе не замечал. Намеренно игнорирует, думалось ему. — Для строительства нужен фундамент, — не теряя горечи в голосе, отвечала девушка. — Ваши мещанские интересы, — почти невнятно, потирая глаза, прогудел. — А даже если так, фундамента у нас пруд пруди. Гляди, и Яшка это понимает, — указал на бывшего товарища. В свою очередь Яков оглядел себя, однако не понял, к чему тот ведет. Отряхнув шлафрок от невидимой пыли, посчитал, будто на лице грязь, или, быть может, волосы лежат неопрятно. Зеркала поблизости нет, то бишь, проверить никак. На деле, Гриша хотел сделать акцент на одежде знакомца, мол, хозяин только погиб, а тот уже наряды примеряет, да не знал, что шлафрок — подарок. — Пока нас не захватили, поживем на широку ногу, — юноша вновь заводил свою шарманку, и это, бесспорно, не понравилось Марте. Однако Яша с интересом слушал. — Возьмем, вот, тряпицы его, да рынке продадим. Побываю хоть в первой в кабачках, в театре, купим и себе подходящее, попробуем дорогие блюда... В самом деле, услышанное не могло не вызвать бурной реакции. Гриша буквально противоречил сам себе, ведь свои же желания и взгляды сводил до мещанских, кои так презирал. Как бы то ни было, идея его горела желанием и призывом к действию. Чудилось, его нисколько не волновал тот факт, что одежда, ровно как и все оставшееся в квартире — вовсе не народное достояние. Как бы для рабочих то ни было печально, в стране процветал капитализм. Без желания на участие в денежной борьбе, в самое необычное состояние попал Яша. Яша, но не Гриша. Нервно тряся головой, Марта состроила неприязнь на лице: еле заметные брови низко опустились, а губы сжались до ниточки. В воздухе витала образовывающаяся вновь ругань. Девушка скрестила руки на груди, приготовилась спорить, приводить весомые аргументы и конфликтовать. Считала она, будто Казимира Ивановича стоит помнить светлым, а предложение парня — пляска на костях. Как никто другой, горничная знала все грани души погибшего — черные и белые, задорные и печальные, побывала с ним и в горе, и в радости. Все чужие грешки, как гнойные язвы, носила внутри себя, однако всячески старалась забыть. Все таки, в народе говорят, мол, о мертвом либо хорошо, либо никак. Отстаивать честь мужчины в будущем придется, скорее, его родственникам и филёру, однако Марта посчитала своим долгом построить ее хотя бы среди малосмыслящих в этих вопросах. — Очередное кощунство, — сквозь зубы, выпилила. С надеждой поглядела на Яшу, в ожидании поддержки. Вчера он так героически лез в бой, а сегодня лишь мрачно выслушивал упреки приятелей в сторону друг друга. Взгляд его был загадочным, таинственным до невозможности и нисколько не понятным, какие мысли носит внутри себя. Перешагнув с ноги на ногу, поднял томные веки. Внутри он таки ощутил некоторую власть над имеющимся в его руках, медленно пробуждаясь от легкого сонного состояния, присутствовавшего после пробуждения. Прежде мил показался девушке несколько зловещим. — Гриша прав, — стойко ответил он. — Казимир Иванович умер, а мы здесь. Мертвым можно быть бесконечно, а вот живым — лишь краткое мгновенье. Тратить его на честность и справедливость, вестимо, нужно, но загонять себя в рамки конформизма не надо. Нельзя! — Сделал акцент на последнем. Девушка ужаснулась принятому решению, оно сильнейше раздосадовало ее. Чудилось ей, будто среди присутствующих одна «без гнильцы». Она была одной из тех консервативных людей, низвергающих абсолютно все новое. Жизнь вокруг перестраивалась, покуда Марта Семеновна негодовала, проклиная всех отстраняющихся от законов божьих. Пусть она сама далеко не всегда им следовала, но тщательно старалась корректировать свое и чужое поведение. В отличие от Гриши у нее не было таланта к призыванию или промыванию чужих мозгов, однако имелась стойкая позиция, за кою могла при соответствующей ситуации пострадать. Тем не менее, выбор Яши ее несколько пошатнул, заставляя задуматься от чего столь прилежный парень мог такое сказать. Всячески мысленно оправдывала его, не считая хулиганом или богохульником, в причину всех действий впутывала лишь слабый характер. Странно, необычайно странно, но в те секунды он им вовсе не руководил. В самом скорейшем темпе, не оставляя себе и минуты на полноценные раздумья, Яковом не управляли даже эмоции. Вчерашний день опустошил его, поставил врасплох новым утром, вспоминая о излишней слезливости. Решения принимались только из сопутствующих мыслей, напрямую связанных с сердцем. Где-то далеко в те минуты, с тяжестью переносили болезнь оставшиеся в родном поселении Б-кейн. Их нисколько нельзя подводить, думалось Яше, а значит, стоит добыть деньги любыми путями. Конечно, неизвестно, как к этому отнесется мать, однако лучше приехать без пустых карманов: с продуктами, лекарствами, поведать о квартире... Али рассказать о том, что план канул в лету, а Казимир Иванович погиб. Юношу бесспорно больше волновали родственники, чем вещи усопшего. Возможно, где-то в подсознании и корил себя за согласие с Гришей, но не ставил эти мысли на передний план. Здравый разум — вот что важно. Наглядевшись на серьезных товарищей, понял, что тоже обязан стать таким. Как бы то ни было, как бы он не желал подняться в их глазах, внутри все еще оставался маленьким испуганным мальчиком. Гриша в свою очередь несколько опешил от согласия Якова, однако мысленно себя похвалил за озвученную идею. Его бледные губы несколько содрогнулись, сдерживая самодовольную улыбку. Никогда не мог попуститься, успокоиться, вечно требуя внимания и согласия с мнением. Это чувство, словно нервная обсессия, заставляло его в кажинной ситуации ставить себя на место лидера. То бишь, либо люди беспрекословно соглашались с мыслями юнца, либо умалчивали свои взгляды, как это делал Зафар, либо вовсе с ним не общались. Слишком много ноток максимализма собрал внутри себя. Из того явствует, что Грише льстила реакция знакомца. — Яшка, — громко выразившись, постучал приятеля по плечу. — Ты уж извини меня за вчерашнее. Вспылил, не отрицаю, — с этого стоило начать общение, но сонный юноша в сутолоке множества событий вовсе забыл о ссоре между парнями. Оказался бы на месте Якова более уверенный, продуманный и меркантильный человек, вероятно, он не принял бы просьб. В свою очередь, лишь натянул скромную улыбку. Она, как можно догадаться, не была искренней, поне он не чувствовал чего либо хорошего, кроме поцелуя, в тот день вовсе. Это был лишь культурный жест, создание так называемой видимости, будто все в порядке. Подтвердил это и словесно. — Жить будем, — неизменный вялый юмор, печальная отсылка к с усопшему, все еще оставался на месте. Последний раз он использовал его, кажется, при общении с Казимиром Ивановичем. — Обаче, и ты меня прости. — Не по товарищески ты поступил, согласен, — произнес едкую и колкую фразу, но сразу постарался свести тему. — Так как же примемся за работу? Все ж таки, хозяйствуй сам с вещами. Коли они здесь, в квартире, наверно, резонно считать и их за дарственное. Уж не станет Евлалия Феликсовна о таких мелочах тревожиться, полагаю, у самих тряпья навалом. Для нас они на вес золото, а у них то, — потянул Гриша. Яша несколько замешкался при упоминании имени, однако в ту же секунду вспомнил — жена Казимира Ивановича. В глазах Яши блеснул азарт, однако не столь выраженный как у Гриши, а, по своему обыкновению, несколько неуверенный. Тогда ему пригодилась бы арифметика, дабы подсчитать проценты от дохода продаж, да, как мы помним, Яков не был силен не только в математике, но и в целом в образовании: с трудом писал, оставляя чернильные разводы на бумаге, складывал, как и вычитал, на пальцах. Что уж говорить об экономике? В прочем, с его наивностью, вовсе не успел об этом поразмышлять. Подумал, все будет продаваться, а доходы пойдут в общий капитал. Грише это было на руку, он несколько воспользовался ситуацией. Ему не терпелось осуществить план, почувствовать себя кем-то большим, нежели обыкновенным рабочим. И, чудилось ему, все происходит более чем справедливо. Таким образом намеривался показать свой протест. — Что же у тебя на повестке дня? — любопытствовал Яша. — Мы выберем несколько вещей, разделимся, направимся на три рынка, опосля продадим, конечно, — твердо ответил юноша. Марта Семеновна недовольно вздохнула. Она ощутила примерно то же, что и день назад в парадной, пред тем, как узнала о гибели Казимира Ивановича — недоверие к обоим парням. — Я открещиваюсь от этого, — вновь повторила. — Посмотрят на вас, да приспросят откуда тряпицы. А вы им — с покойного сняли! Бесспорно, она слишком усложняла ситуацию, но действовала так, как ее учили, так, как велело сердце. Яше не хотелось конфликтовать, но и деньги нужны. Он быстро сообразил, как тоже может воспользоваться своим положением. — Вы тоже остались без прибыли, — негромко произнес. — Тогда, быть может, вы будете выполнять свою прежнюю работу? — Положим, это так. Но и вы не можете дать слово, будто я получу ее из ваших рук, — с неким скептицизмом влилась в предложение. Яша замешкался, однако Гриша влетел в разговор. В прочем, как и всегда. — Ежели считаешь, будто остаться и без денег вовсе — лучший вариант чем получить их в меньшем размере, то ступай своей дорогой. Мы уж как-нибудь выкрутимся, — его слова были похожи на манипуляцию, от того по коже Якова пошли мурашки. Испугавшись, будто встреча с девушкой последняя, он, в ожидании ответа, еще раз оглядел ее. Хрупкое тельце показалось еще более завораживающим. — Заманчиво, — пробубнила девушка. — Договорились, я приготовлю вам обед, уберу весь мусор, приведу квартиру в порядок. Но есть одно условие, — несколько тревожно добавила. В покои Казимира Ивановича одна — не шагну. Парней, а особенно Яшу, это устроило. В медленном темпе, они принялись собираться на «работу», открывать шкафы, разглядывать вазы и картины, украшения и кольца. Все это, как ворону, так манило Гришу, однако товарищи решили, стоит начать с одежды. Ежели все сразу привезут на рынок — возникнет гораздо больше подозрений, чем от пары тряпиц. Марта с трудом смотрела на прерывание вещей в поиске лучших, или, хотя бы, более ли менее продаваемых, по началу отводила взгляд, а после вовсе ушла в поварскую. Сердце кровью обливалось, видя подобное кощунство. Никак иначе, всего пару дней назад Казимир Иванович расхаживал в этих нарядах по дому, иногда выбирался на улицу. Все меняется. И ничего уже не поделать. Яша же вовсе не подозревал каково быть продавцом, кричать, просить покупки... Все это столь далёко от него. Вспыли в памяти ярмарки, на коих был еще совсем мальчиком. Эти веселые песни, сладости, угощения с различными развлечениями, оставались где-то там, словно звезда на небе. Как бы печально то ни было, но оказаться на месте ребенка уже не возможно, а особенно в те минуты, когда мир такой яркий и красочный. Чудные мгновенья позади. Безвозвратно потерялись во множестве трагических и счастливых воспоминаний. Оглядываясь назад, видеть пред собой маленькую Иду, лакомиться пряничком или же восхищаться продаваемыми лошадями, казалось, слишком больно. Припоминалось так же, как брат с сестрой обещали друг другу однажды накопить столько денег, чтобы позволить себе все, чего только пожелают, и, по видимому, это сбылось. Всплывали в голове и самовары, и ряженные мужчины, даже драки среди пьяных чудились по истечению лет несколько комичными. Только вовсе не так все случилось в конце концов, как хотелось бы детям. Они не представляли жизнь вне деревни по-настоящему, не видели себя в этой тягомотине так, как пришлось ощутить себя Якову. Былого не воротить назад, и лишь отголоски прошлого, заставляющие что-то в душе ныть, оставляли после себя след. Его одернул Гриша, протягивая кафтан из шелка. Подобная одежда уже популярна, боле того, избавляться от нее вовсе не жалко, при том, была достаточно ценна, весома своими годами. С неуверенностью Яша взял тряпицу, не рассматривая ее. В руках как бы потеплело, будто это не было барахлом или же глупой вещицей, казалось, она еще носит на себе частицы покойного. Стоило, вероятно, почистить все, избавиться от запаха, но Гриша не посчитал то нужным. Правильные люди в любом случае займутся стиркой после приобретения, а не правильные... Почему юношей они должны заботить? Впрочем, спешить им было некуда, однако инициатор затеи верил— чем скорее продадут все тряпье, тем лучше. В первую очередь от потому, что руки скорее озолотятся. Вторая причина, стоит полагать, его страх пред тюрьмой. Он, вероятно, мог взять с собой целую охапку, и, используя свой дар речи, ускорить сбыт гораздо быстрее, но тоже боялся попасться кому-то на глаза. К чему лишние вопросы, лишнее внимание? Не хотел вовсе иметь каких либо подозрений, строил в голове множество отговорок и отнекиваний, ежели кто позарится забрать вещицу, объявив Гришу вором. Шансы к этому сводились почти к нулю, но юноша просчитывал кажинный шаг. Мало кого волнуют продажи на рынке, не редкость там встретить и настоящих хулиганов, однако доказать их причастность к краже — почти невозможно. Гораздо чаще люди приезжали из деревень, с краев города, продавая что-то имеющееся в избытке, ненужные вещи. Прощаться с Мартой Семеновной, пусть временно, казалось для Яши чем-то печальным и трогательным, но от того сильнее желалось заполучить побольше с продаж. Он настраивал себя на серьезную работу, дабы хоть немного порадовать горничную. Вспоминая приятные слова от нее, строго решил, что мужчина должен определяться делом, а не словом. Однако, как бы то ни было, тряпицы в его руках будто уже принялись разлагаться и гнить — подсознание раз за разом напоминало о трагедии. Мертвые не должны убивать живущих, думалось ему. Прощальным взором наградив девушку, вернувшись в привычную рабочую форму, Яков, вместе с Гришей, направился к двери, аже Марта уже занималась домашними работами. Выход на улицу казался вовсе не таким как прежде, кубыть мир перевернулся с ног на голову. Воздух более свежий, а улицы — более величественны. И вовсе не верилось, что еще вчера парни блуждали по этим же переулкам с целью разговора с Казимиром Ивановичем. Чудилось, прошло несколько лет. Не меньше. Вновь вспоминалась семья, так жаждущая помощи, к коей стоило в ближайшие дни вернуться. Яша то и дело собирался поднять эту тему, обсудить с приятелем, несколько посоветоваться, но сам себя останавливал. Кто знает, чем может закончится? Наверняка подобные разговоры стоит проводить в спокойной обстановке, за чашкой чая или чего покрепче, но никак не среди людей. Боле того — не по пути. Приближаясь к несколько надоевшим трамваям, Гриша объявил, что парни разделятся, поедут на разные точки. Объяснений такого решения почти не было, что-то сумбурное, совсем не понятное, имеющее свои корни из параноидальных мыслей вчерашнего вздора. Не мудрено, что Якову это не понравилось, но разводить очередную словесную грязь не хотелось. Таким образом, юноши сели на транспорт, ежесекундно удаляясь друг от друга. Боле он уже не замечал неприятных взглядов горожан, допустимо, их и ранее не было, игры разума. Вновь разглядывал всяческие лавочки и магазины за окном. В голове возникали вопросы по поводу трамваев, рабочих, и минувшего дня. Конечно, коллеги мало вероятно, что повлияли бы на всю инфраструктуру, однако чем закончилась полу-стачка? Кто знает? Может быть, они отказались от своих взглядов, их заставили вновь занять свои места? В прочем, это не должно боле его касаться. Воображал, как вскоре станет заходить в любую лавку, покупать чего душа пожелает. Цену деньгам, как упоминалось ранее, Яша совсем не знал, его с легкостью могли обмануть на пол цены, ежели не больше, купить кафтан почти за бесценок. Не особо о том задумывался, морально подготавливал себя к продажам. Чудилось, что его дарственное — не обыкновенные материальные блага, а волшебный талисман и билет в лучшую жизнь. Кичиться ими он не собирался, лишь раздумывал, стоит воспользоваться с умом. На рынке встретил множество людей: лучезарных бабушек в платочках, продающих, как ни странно, овощи из огорода, мужчин со шкатулками, некоторые приходили с детьми. Народ, в том числе и покупатели, были простыми до невозможности, и казались Яше даже несколько «своими». Как мы помним, шло утро. Ранее утро. Но продавцы уже начали занимать места, раскладывать на деревянных прилавках различные вещицы. По биологическим часам возможно было предположить — времени не больше восьми. Весенняя заря, отголосками минувшей зимы, еще заставляла парня подрагивать от холода слабым ветерком. Ему хотелось прогуляться по узким улочкам, разглядывать товары, ловить приятные запахи свежего хлеба и пирожков. Глядя на ребятню, несколько сонную, Яша вспоминал себя в их возрасте, сдерживая улыбку умиления. Не только они отвлекали от плана действий. Окружающий мир так и пестрил чем-то ярким, привлекающим взор. Заместо поиска места для приземления, он, словно дитя, расхаживал вокруг да около. Еще долго Яков бы клевал носом, ежели бы его не подозвала одна из продавщиц. Ее тембр голоса был присущ многим крестьянам, но несколько испугал парня своей неожиданностью. — Милок, прикупить чего желаешь? — протирая помидор тряпочкой, вопрошала она. Опешив, юноша обернулся. Среди множества людей, обратил внимание на вовсе незаурядную женщину преклонных лет, с седыми прядями, падающими на лицо из-под платка. Показалась от чего-то милосердной, с золотым сердцем и лишь добрыми помыслами. Только завидев ее, уже делал выводы Яша. Прилавок рядом занят множеством овощей и даже игрушек. Среди них были и куклы на выхвалку ручной работы, свистульки в виде различных птиц. Такие были пусть не у многих детей, но очень ценились в семьях. — Продать желаю, — несколько скромно произнес, поднимая чуть выше одежку в руках. Тогда опешила уже незнакомка. — Я не видала прежде тебя, — и рассмотрела кафтан. — У нас тут места доселе занимаются. Но, я погляжу, на прилавок тебе класть нечего. Ставай рядом, продашь да пойдешь своей дорогой. Мне не жалко. Пусть юноша с трудом представлял себе жизнь внутри рынка, но обрадовался предложению. Он улыбнулся, на глазах появились едва заметные гусиные лапки. Выпал достаточно хороший шанс, но чудилось, будто он единоразовый. Кто знает, станет ли вновь бабушка помогать в последующие разы? Вероятно, не захочется ей уступать или делить свое место еще раз. А вещей в квартире еще много. Уж тем более не станет боле помогать, ежели все так сложно устроено в системе продаж. Он прекрасно это понимал, и с осторожностью принимал идею. Скромно, несколько стесняясь, Яков встал рядом с продавщицей. Постарался привести кафтан в пригодное состояние, а сделать это было крайне сложно — одежда длинная, замарать страшно. Чувствовал себя неуклюже, и точно так же выглядел. Бабушка же с интересом разглядывала парня. Она не понимала откуда у него может быть столь дорогая вещица, но не грешила мыслями, не могла сопоставить с вором. Но и спросить, в прочем, тоже не решалась. Некогда. Все-таки рабочий день. Она старалась привлекать внимание прохожих, коих было достаточно мало, к товару. Надо полагать, основной прилив покупателей приходит явно позднее. Среди тех, кто уже желал что-то приобрести, не было тех, кому необходима одежда, овощи или игрушки. Не стоило ожидать другого в такую рань, однако Яша несколько печалился от отсутствия покупателей. Он не пытался кого либо подзывать, считал это ненужной тратой времени, ведь если кому приглядится — подойдет и купит. Но, к сожалению, никто и не глядел. Спустя некоторое время ноги устали, начали гудеть, но присесть и несобирался. Даже перекурить не мог. В первую очередь это происходило потому, что не хотелось падать в глазах бабушки, во вторых — папиросок то и нет. Мог бы перебить чувство голода, кое выдавался шанс устранить едой с прилавка незнакомки. Однако она не предлагала полакомиться, а Яша считал спрашивать такое — плохой тон. Разумеется, за бесценок отдавать то, с чего можно получить денег — не самое выгодное предложение. Помимо просьб к угощению, Яша не смел себе позволить и секундного перерыва. Да, работа оказалась для него действительно тяжкой, более неприятной чем труд в депо, хотя, казалось бы, все должно быть иначе. Он из кожи лез, все больше отвлекая себя от недомоганий размышлениями: о поцелуе Марты, о построении веселых историй в голове. Кратко говоря, развлекался витая в облаках. Безоговорочно, смерть Казимира Ивановича оставалась внутри, вместе с образовавшейся дырой в сердце. Но, как упоминалось ранее, гнал все эти мысли. Хотелось верить, что мужчина нашел покой где-то во вне. В любом случае, рано или поздно люди угасают, словно огонь, кой может так же пылать где-то за пределами человеческого воображения. Хотя к религии юноша не имел вовсе никакого отношения, но думал, что рай существует. Так, наверное, жить и принимать смерть легче. От размышлений его отвлекали только покупатели, мило балакающие с бабушкой. Они, бесспорно, интересовались и кафтаном, но не могли, или же не хотели, его себе позволить. Даже стоимость не спрашивали. Обращая внимание на цены к продуктам, Яша с трудом, снова по пальцам, считал примерную стоимость одежки. Он метался из крайности в крайность, думая, что стоит продать за пятьдесят копеек, после пересчитал вовсе до семи рублей. Спросить совета, по обыкновению, стеснялся. Абие юноша явился на рынок, прошло боле двух часов. Стараясь мотивировать себя похвалой от Гриши и, особенно, Марты, продолжал мужественно работать. Заскучал по холодной тряпочке и ржавому ведру, ведь там, хотя бы, не затекали ноги, не гудела спина. Разумеется, из того тоже можно вынести свои плюсы. К примеру, отсутствие ледяной воды отведет от печального исхода и возможности заболеть. Яков не возводил этот факт в абсолют, более того, вовсе не обращал на него внимания, считая, что раньше было лучше. Однако его склонность к унынию, с коей тот прибыл в Петроград, несколько уменьшилась. Происходило это от того, что юношу отныне окружало гораздо больше людей, отвлекался от самокопания, но все еще был в шаге от того, чтобы нырнуть в яму душевных горестей. Глаза его сверкали, когда первый подошел рассмотреть предложенное. К сожалению, тот лишь алкал, поглядел да ушел. Бабушка, замечая это, лишь с взглядом, полным сожаления, провожала покупателя. Напор посетителей увеличился в разы, подходило все больше людей, прощупывали ткань, разглядывали кафтан, да уходили. Это печалило Яшу, но он свято верил — вскоре все получится. Так и случилось, но времени прошло не мало. Разговорчивая женщина поведала, что ищет подарок мужу, а кафтан запал ей в душу. Слушать такое Якову было, конечно, приятно, однако и стыдно. Все таки, вещь усопшего. Она предложила двадцать рублей. Яша диву дал с цены, ведь она в несколько раз превышала ежедневную зарплату рабочих. В прочем, того и стоило ожидать, да Яков только в тот момент ощутил сколько пред ним возможностей. Только держа в руках деньги, осознавал их материальность кой прежде не чувствовал. Сердце замирало от мыслей о первом заработке. Ранее он был столь далек и не постижим, сейчас — так близок. Звезды, бывает, с небес тоже падают. Гордый собой, пересчитал деньги, несколько раз осыпав бабушку благодарениями, направился в сторону трамваев. Рынок, казалось, разросся до неимоверных масштабов за время его так называемой работы. Людей стало больше, продавцов тоже. Находились и те, кто продавал без прилавка, но имея под собой стул, газетку на полу. Все так же любуясь товарами, заметил среди них мужчину с одеждой. В его лице он несколько увидел себя, впрочем, даже место занимал тот похожее. Пред собой торжественно поднимал черное пальтишко, рядом стояла обувь. Яша остановился, дабы разглядеть предложенное, а сердце его забилось чуточку быстрее. — По чем? — Задался вопросом, указывая на сюртук. Мужчина отряхнул одежку от городской пыли и слабо улыбнулся. — Всего десять рублей, — ответил, с энтузиазмом разглядывая карие глаза напротив. — Тебе в самый раз будет, не облапошу. Яше и в голову не могло прийти, что его могут обвести вокруг пальца, но после этих слов был абсолютно в том уверен. Причиной к дикому желанию приобрести пальто стало, надо полагать, желание выглядеть лучше в глазах его приятелей. Эта одежда выглядела гораздо более аристократичной, нежели то, что парень носил прежде. Из его небольшого гардероба можно выделить лишь зипун или простецкий кафтан. В городе многие ходили в сюртуках и рединготах, но почти никого в крестьянской одежде. Ранее не желавший следовать моде, алкал выглядеть чуточку лучше. Чудилось ему, будто эта покупка очень важна, даже обязательна, второго шанса на приобретение не будет. Решался юноша на это, разумеется, не долго, совершал поступок на эмоциях. Представлял, как красиво будет выглядеть в глазах Марты, да и вещей дома еще навалом. Сбыть их, вероятно, не проблема. Тем паче и стоит не много. Правильнее сказать, Яков так думал, ведь остается еще половина от прибыли. Хотел оставшиеся деньги отдать горничной, но понимал — этот поступок еще более порывистый. Финансовая неграмотность создавала все больше вопросов. Только вот решение их, он отложил на самый дальний срок. Решил примерить пальто. Оно приятно прилегало, не сковывало движений, в карманах, казалось, может поместиться что угодно, а мрачный цвет его, только сильнее манил глаз. В самом деле, сидело как влитое. Ничего не скажешь. Мужчина не соврал, да проверить юноша того не мог. Удобно, должно быть, красиво — это главное. Вероятно, прогулявшись по рынку, среди продавцов можно найти зеркало или его подобие, дабы посмотреть на себя со стороны, но Яков отказал себе в такой идее. Глядишь, пока он ходит, продавец передумает и тогда уж пальто не видать боле. Таким образом, парень сам ставил себе временные рамки, аже его никто не торопил. Более того, незнакомец принялся нахваливать внешний вид покупателя, склоняя к скорейшему получению денег. Оно и не мудрено, ведь Яков уже попался на удочку. — Беру, — твердо заявил он. Душа мужичины взыграла, счастливо улыбаясь, принял плату за товар. Возвращаясь к тропинке, Яша, еще более радостно, вновь постарался вернуться к трамваем. О покупке не жалел, но несколько стыдился ее — все-таки деньги не валятся с неба, ан Гришка где-то там горбатится, стараясь их заполучить. Юноша попытался вспомнить, что именно взял знакомец на продажу, но из утренних сюжетов только диалоги с Мартой засели в голове. Клеймить себя позором еще рано, ведь сюртук был столь необходимым к приобретению. Необходимость его имела лишь почву детской наивности и желанию к социализации, поиску себя среди, как бы то странно ни было, моды. Рассудительностью он не отличался, но что-то ребяческое еще оставалось в сердце. Юнец ставил к себе требования и доводил их до крайности. Как ни странно, обычно подобный максимализм исчезает уже к шестнадцати. Яшу же, вероятно, это становление личности достигло слишком поздно. И очень жаль, что он был предоставлен сам себе, так инфантильно бросаясь своими же доходами. Разницу с горожанами внешне теперь почти не имел, считал себя новой ячейкой общества. Отныне не ловил неприятные взгляды, красуясь обновками. Радуясь своей, несколько мнимой, причастности к жителям Петрограда, замечал еще несколько минусов в внешнем виде. К примеру, рабочая рубаха вовсе не смотрелась с пальто, обувь не походила на кожаные туфли. На многих так же можно было заметить песне, в руках трость, другие с чванным видом доставали из маленького кармашка часы на цепочке. На все это уйдет целое состояние, думалось Яше, но он продолжал мысленно стремиться к идеалу. В самом деле, себя с трудом представлял аристократом, полностью соглашаясь с мнением, что вывести деревню из человека — невозможно. Между тем, окруженный более развитыми людьми, не хотел оставаться на планке ниже. Оказалось, изменить себя не только стоит денег, но и времени, потраченного на саморазвитие. К этому, однако, еще очень длинный путь предстоял. Твердо решив преобразиться, Яков, направлялся домой. Бесспорно, его желание тратить деньги готово было сорваться с цепи, останавливало лишь собственное удержание. Поездка была медленной, невыносимо медленной, мучительной. Лавки и магазины манили к себе настолько, что хотелось выбежать, забирая с собой все. Особенно привлекали цветочные с аптеками. В них таились вещи, кои могли бы пригодиться близким сердцу его людям. Однако, если касаться тему лекарств — парень свято верил, что родственники уже пошли на поправку. Горько, безусловно печально, что в их доме нет телефона. Звонок не совершить. Из того навивались мысли о новых покупках — средство связи таки важнее внешнего вида. Только, как оно работает? Что вообще есть связь? Не станет ли телефон пустой тратой денег? Яков с трудом представлял на какие чудеса он способен. Впрочем, легче просто вернуться в деревню. Уж очень он не любил усложнять себе жизнь. Утренние мысли норовили воротиться на прежнее место, то бишь, возвращаясь в идею о просьбах получить совет за чашкой чая. В целом, тем для разговора у него появилось предостаточно, хотя и не все стоило поднимать. Проблема как раз в том, что сетовать тот собирался решительно. Яша просто не имел возможности самостоятельно делать доводы, постоянно, как мы уже убедились, их низвергая. Хотя прекрасно понимал, ежели его мнение, тонкое как хрусталь, постарается проломить Гриша — у него это получится. Спорить юноша решался крайне редко, да и в случае с семьей вовсе не был уверен в своих доводах. Скорее, ему просто нужен был толчок в любую из сторон, ведь он не придерживался никакой. Словом, как монетку подбросить. Или даже не монетку, а многогранный куб, каждая сторона коего привела бы к различным исходам событий. Для сравнения, переезд семьи изменил бы жизнь Яши ровно столько, сколько и его решение остаться временно в городе. Не мало и зависело от Марты, которую, как мы помним, он вовсе не хотел отпускать. Стоило все обдумать. Прошло всего ничего, но Яков чувствовал, будто уже валится с ног. Хотел перекусить и вздремнуть. Поднимаясь по бесталанной лестнице в дом, думал, вернулся ли уже Гриша. Хотелось ему, чтобы застать только Марту Семеновну, но природу своих помыслов никак не мог объяснить. Парадная ассоциировалась с утратой Казимира Ивановича, навивая на самые меланхоличные мысли. Вздохнул. Эхо отразилось по стенам. Все казалось пустым и кручинным, словно медвежья нора. Аже открывая дверь, от туда струился приятный запах кофе вперемешку с чем-то съестным. Живот загудел пуще прежнего. Квартира будто расцвела изнутри, полностью переменилась ее энергия и настроение. Все иначе, однако такие доводы скорее схожи с психозом, нежели с трезвым взглядом на мир. В те секунды, в груди зарождалось нечто, не походящее на свойский трепет в сердце, имеющее место только в деревне. Ощущение это было схоже ежели не с семейной эмоцией, так с домашним чувствием. Словно птичье гнездо, обитатели коего живут в мире и согласии друг с другом. Из него не хотелось бежать или прятаться, вовсе наоборот — так манило возвращаться раз за разом. Наслаждаясь, медленно тянул пальто на вешалку, привстав на цыпочки. Комплекс роста не раз угнетал его, а когда обращал внимание на несколько преувеличенные вещи в квартире — вовсе чувствовал себя не больше, чем букашкой. Тогда его это не сильно волновало, хотелось запомнить столь живой момент в памяти, дабы воспроизводить позже. Сердце пылало чем-то горячим и ярким. Бесспорно, несколько печалило, что Яшу не встретили с порога, то бишь, не узрели обновки, коими тот столь желал похвастаться, но думалось, на то еще будет время. Вероятно, он зашел слишком тихо, а работа на кухне кипела слишком слаженно. Принявшись рыскать в карманах, дабы пересчитать деньги, по неосторожности уронил несколько из них на пол. Соответственно, сразу же принялся их поднимать. Скорчившись, доставал из-под шкафа несколько из них, мысленно называя себя растяпой. Доселе хлопочущая в поварской Марта, с некой опаской выглянула из приоткрытой двери. Тогда приятный запах стал еще более выраженным. Сталось ясно, что она приготовила суп или его подобие. Но Яша, скорее походящий на сжатый комок, нежели на того, кем себя представлял по приезде домой, был оконфужен. Замешкавшись, посчитал себя шутом, выглядевшим более чем комично. Девушка же, с интересом наблюдала за недолгим занятием приятеля. Вновь застеснявшись, Яша опустил взгляд, помещая оставшиеся монеты в ладошку. — Не зря на рынок ездили, Яков Маркович? — Он даже забыл свое имя, на секунду словив пред собой лукавую улыбку Марты. — Не зря, — он знал что его слова должны быть не терпящими возражений, но звучали как ложь. — Я маленько, — принялся в который раз пересчитывать деньги, сбиваясь. — Тут прикупил, — его представления о собственном появлении оказались глубоко попранными, но домашнее настроение все так же оставалось на месте. — Но и Вам хватит. Ехидно усмехнувшись, она повела рукой в сторону гостиной, как бы приглашая туда. Денег с порога не стала просить. Стараясь не запнуться, не уронить все на пол во второй раз, Яша поплелся внутрь. Там уже расположился Гриша, обедавший на месте, где прежде его встречал Казимир Иванович. Кивнув, поздоровался с товарищем. Его несколько удивила большая тарелка, полная борща. Блюдо выглядело крайне притягательно и очень вкусно, хотя удивляло своими масштабами. Марта решила разгуляться один раз в жизни? Или это норма, принятая Казимиром Ивановичем? Коли спросил бы — прозвучало как упрек. Неизвестно как все устроено у городских, думалось Яше, но в деревне все иначе: ежели суп, то немного, чай — пол стакана. Все стоило делить, дабы на всю семью хватило, сильнейшая экономия. Гришка с удовольствием лакомился, раз за разом постукивая ложкой о тарелку. Только собираясь с просьбой угостить, Яков увидел пред собой Марту с уже налитым супом. В первую очередь побеспокоился о том, ела ли девушка сама, но вновь подавил свое мнение. Она не выглядела уставшей или голодной, вероятно, из троих лучше всех провела время (оно и не мудрено, помимо всех происшествий, хотя бы работа горничной оставалась на месте): успела поспать, привести себя в порядок. Но как бы то ни было, присев за стол, Яша волновался, набирал борщ в ложку. Ее блюдо не отличалось от любого другого, не имело отличительных техник приготовления, представляя из себя самый что ни на есть простецкий обед. Юноше же чудилось все иначе. Будто потребляемое им ничто иное как волшебный элексир, заряжающий энергией. Доевший в тот момент Гриша, громко отодвинул от себя тарелку. Это было достаточно резко, привлекло к себе внимание других, и именно этого парень хотел добиться. Яше не понравилось коим образом его отвлекли от трапезы, но принялся чутко выслушивать приятеля. — Раз все на месте, можем обсудить назревшие вопросы, — выкладывая пред собой с громким звоном монеты, объявил. — Я услышал, вы уже принялись шушукаться об оплате труда Марты. Смею вмешаться, — решив, что может внимать и кушать одновременно, Яша вернулся к борщу, утвердительно кивнул. — Сколько вам платил Казимир Иванович? — Впересыпочку, — погружаясь в светлое кресло, с таким же интересом внимала Марта. — Иногда три рубля, иногда пять. Зависит от моей деятельности, собственно. Ежели бы суп был у Гриши, а не у Яши, то он, вероятно, подавился бы. Лицо юноши выражало настоящее удивление, в тот момент понял, какие пробелы между их взглядами и ценностями на жизнь. Будто огромная яма разделяла троих, не смотря на то, как близки они были физически. Цифры настолько шокировали его, что парень не успел сразу сообразить, принять разговор как реальность. Стараясь собрать мысли в кучку, вновь принялся высказывать свою позицию. — В день? — Неуверенно, но очень осторожно, Гриша пробирался к сути темы, будто по тонкому льду. Он не представлял ответа, но сердце затаилось в ожидании холодного «нет» или ироничного «да». — Разумеется, — Марта Семеновна услышала подвох, и от того, чуть наклонив голову, выжидала объяснений. Она догадывалась, что могло так едко уколоть и возбудить Гришу, но знала себе цену, выжидала оплаты труда. На бледном лице парня читалось ежели не призрение, то сильнейшее негодование. Тонкая ниточка вены на лбу юноши, выступила. Его кожа стала больше походить на полупрозрачную ткань, нежели на человеческий орган. — И вам не стыдно? — Я работала, тратила свои силы... Чего ж стыдиться то? — Того, что рабочие при двенадцатичасовом рабочем дне, шесть раз на неделе, получают не больше пятидесяти копеек. Я очень обобщаю, ведь среди нас есть и те, кто работает по восемнадцать часов, но получает всего десять! Впервые слышу, чтобы у прислуги была столь высоченная получка. Нас не поддеть на фуфу, правда Яша? — Он с надеждой перевел взгляд на товарища, но не ожидал какой-либо реакции. — А ты, все равно, долго тут не задержишься, — от услышанного Яков чуть не уронил тарелку вместе с ложкой, однако вовремя спохватился. — А вдруг захочет? — Хлестко вставил свое словечко, наивным тембром разукрасив печальный разговор. Марта не воспринимала его всерьез, это было ясно как божий день, но Яша не мог протяжно наблюдать за горничной, дабы заметить ее мимику. — Девицу хочешь содержать? У тебя без того проблем навалом, свежо в памяти? — На это нечего было ответить обоим собеседникам, но то раздосадовало колко-сильно, избавляя от прекрасных эмоций. Аппетит вовсе пропал. Вероятно, Марта Семеновна была согласна с Гришей, не возникала, не старалась спорить. Ей было печально прощаться не только с Казимиром Ивановичем, но и с его плотным кошельком. Она, хоть и не была столь богатой, в целом к буржуазии имела лишь самое далекое отношение, смогла пережить среди небольшой кучки капиталистов счастливые моменты. То бишь, вынесла из них только то, что могла. Сопереживание угнетенному классу в ней, как во многих других социалистах, имело не последнее место. Однако Марту отличало от них то, что девушка, лишь пожимая плечами, считала, будто не взаимосвязана с народными настроениями. Или, правильнее сказать, не имела возможности помочь. Хотя она и не была запуганной, как многие другие, и но не готова жертвовать собой ради всеобщего счастья. Стоит заметить, какое отличие между Мартой и Яшей в этом плане — первая чувствовала свою беспомощность в политических взглядах, второй считал, как мы помним, их утопическими. Стоило надеяться на то, чтобы эти двое не поднимали данную тему позднее — закончится печально. — Больно завидуете, Григорий Остапович, умерьте пыл, — с привычным холодом отвечала девушка. — Но не печальтесь, вскоре тоже столкнусь с вашими проблемами. Хотя Яша уже считал обоих своими приятелями, Гриша относился к Марте только как к случайной встречной. Мысли девушки, в свою очередь, для парней оставались загадкой. — Сойдемся на двадцати копейках и расстанемся на сегодня, — серьезно, даже слишком по-взрослому, заговорил Гриша. — Последующие действия, полагаю, обсудим позже? Нам всем стоит остыть, разойтись по домам, подумать обо всем. Я создал чудесную ситуацию, которая смогла не только поднять наш капитал, но и с тем, общий настрой, верно? — Нахваливая себя, вопрошал. Тогда Яков осознал, насколько зыбкое общение его с Мартой. Все ж таки, их связывало не много вещей, основываясь на кои, те могли продолжить контактировать. Признаться в своих помыслах о желании дружественных связей, как минимум — глупо, вовсе не к месту. Идет диалог о гражданском обществе, кой прерывать такими мелочами совершенно нелепо. Только, его будто уколола самая острая игла после доводов, приведенных приятелем. Действительно, появившиеся деньги и пальто несколько утихомирили горечь пережитого, позволяя, пусть и не до конца, временно забыться. Ежели ли зарплата Марты, предложенная Гришей, расстраивала, то идея «расстаться на сегодня» да «разойтись по домам», наводила на жуть. То бишь, что выходит, остаться ему одному в квартире, из кой недавно вынесли покойника? Вспоминались былички, которые несколько лет назад, незадолго до гибели собаки, рассказывали друг другу брат с сестрой. Он беспрекословно верил в них, посему даже спустя многие годы не желал испытывать на себе мистических похождений. Впервой задумался о том, как не хотел погибать. Странно, конечно, что Яша мысленно провел линию между своей смертью и одной незаурядной ночью, да как иначе? Пугливость и доверчивость — неотъемлемая часть, но мозг его может сотворить еще гораздо более страшные вещи. Наверное, не стоит говорит, что Яков промолчал, выжидая окончания разговора, дабы узнать какой исход его ждет. Все верно, он готов был высказаться после выдвинутого решения, но не считал то нужным. Все ж таки, Гришка не бросил его ранее, понимает, что добраться до деревни — слишком петлявое занятие. К тому же, Яков ранее сказал себе о том, как хочет измениться, стать более мужественным, но, бесспорно, трусы не бывают таковыми. Отонуду, лучше показаться страшащимся одиночества, нежели остаться в нем. Неизвестно какова квартира теперь, после того, как за ее порог переступила смерть. А, быть может, убили хозяина вовсе нечистые души? Это уже сказка какая-то, думалось юноше. Так или иначе, бдеть стоит даже когда все трое в сборе. Марту размышления Якова вовсе не касались, от того, вероятно, девушка согласилась с предложенным. Тогда юноша запаниковал, руки затряслись. Не разумел ничего. Совсем не разумел... — А что же я? — Словно школьник за партой, совершенно невинный, решился спросить. Мнилось ему — никто другой уже об этом не задумается, ежели девушка согласилась. Двое поглядели на него, раскидывая мыслями. Им показались слова товарища безрассудными и недоструганными. Гриша с Мартой не замечали чего либо мистического в сложившейся обстановке, являлись скептиками. Думалось, будто юноша не желает оставаться один вовсе не из-за выходцев с того света, а из-за двойственной ситуации с полицией. Одному всяко опаснее, обсессия на этот счет сильнейшая. — Прости великодушно, но у меня семья, — напомнил Гриша. И правда, оборачиваясь назад, он говорил о родственниках еще при первом знакомстве, да никого они не заботили последние сутки. — Мне предстоит тяжелая задача — объяснить всю ситуацию им, — на секунду перебил сам себя, перекрыл поток мысли. — А быть может, не стоит... В прочем, решать об этом буду позже. Как бы то ни было, кровь из носу — дома надо быть! Волнуются, как никак. Яша печально вздохнул, оглядев товарища. Тонко понимал его, поступил бы так же, да не хотел отпускать. Собрать бы вещи, сесть на повозку дяди Вани, да воротиться назад, но вот не задача — где его взять? Возможно, должен сам вернуться, а быть может, Мария Федоровна посчитала, как само собой разумеющееся, что Казимир Иванович найдет другого ямщика, или же оплатит поезд. Семьей все решалось в впопыхах, стараясь не акцентировать внимание на мелочах. Что же может сравниться с угрозой смерти и болезнью? Все варианты, до сей поры, в любом случае перекрыты. Переночевать всяко придется, и только после решать о возвращении в деревню. Но, как мы помним, без излишеств перешагнуть порог отчего дома, тоже не выдавалось возможности. Эта тема — как раз о то, о чем ни единожды за день вспоминал Яша, так желая обговорить. Только вот, как нарочно, распутаться в нитях размышлений, слыша все новые и новые предложения Гриши, сложно. Он — слишком бойкий и непоседливый, дабы обсуждать чужие проблемы. Тянуть время, или же строить новые планы, Яков все никак не мог понять. Сталось ясно одно — горничная, более чем единственная надежда. Марта почувствовала на себе два взгляды парней. Она не могла вымолвить и слова еще пару секунд. Злата не получить боле за работу, остаться с юношей — простая человечность. Умильный взор заставлял сердце ее содрогаться, ощущая сочувствие к новому хозяину. Очи ее тогда прикрылись. Девушка тяжело вздохнула. Ждал ли ее кто-то, спешила ли она куда — прикусила язык. Это волновало Яшу, но нисколько не преуменьшало его надежд. Ропот Гриши притих. — Не хотите один оставаться? — оглядела стены комнаты, коя оставалась все такой как прежде, будто Казимир Иванович покинул ее лишь на пару минут, вскоре вернется. Это был до боли очевидный вопрос, но, видать, девушка решила лишь подтвердить свои предположения. Уже ранее не хило промахнулась, когда ее догадки оказались совершенно с придурью. В целом, последние дни с двумя знакомыми — словно черт из коробочки. Их решения, или же, правильнее сказать, Григория Остаповича, невозможно предугадать. — Мозги набекрень, — шепотом, в тот же миг прикрыв денницей рот, ворчал Гриша. — Знамо, Марта, не хочет. Вдруг полиция, а он один? Или жена приедет? — Все прекрасно понимали, семья бывшего хозяина находится далеко, да Грише хотелось усугубить ситуацию. Слушая это, Яша, в который раз, радовался, что заякшался с ним, ведь все сказано за него. И все чистая правда. Не пришлось выдавливать объяснения. Несколько поразмыслив, девушка согласилась остаться. Эмоции Якова, вечно меняющиеся от темнейших, до самых счастливых, достигли седьмого неба. Юноша буквально сиял изнутри, услышав новости. Стеснялся, вестимо, оставаться с Мартой на ночь, о чем станет говорить, да и как не опозориться, ведь та вызывает в нем нечто совершенно не ясное? Пришло время пораскинуть мозгами, стал догадываться, что, вероятнее всего, влюбился. Такового не встречалось ранее, таковое не могло не пугать. Но были чувства весьма приятными, низвергать вовсе не хотелось, однако подсознание тянуло только к другому. Причина сие мысли имела корни того, что девушка была вовсе ему не знакома. Нравился глас, очи, да и уста тянули к себе, но слишком уж они далеки друг от друга. О браке думать, бесспорно, рано, но какая даже дружба, между столь различными людьми? Думалось Яше, что слон не пара птичке, да радоваться надо тому, чего имеешь. Провести чудно время и навеки отпустить — красиво, но очень больно. Иначе никак. Остается только свыкнуться с этой мыслей, морально приготовиться к вечеру. Они не долго провели время втроем — Гриша спешил вернуться домой, впопыхах представлял Яше план заработка на рынке, строил какие-то экономические схемы. Не сложно догадаться, что никто уже не вникал в это, откладывая подобные разговоры на самую дальнюю полку. Все воображаемые конъюнктуры вскоре сошли на нет, юноша хлопнул дверью, оставляя за собой осадок. Тогда то Яков и запаниковал, ведь быть наедине с девушкой стало еще страшнее чем чудилось. Абие даже не пытался заговорить, думал, произнесет что-то глупое, да и, как говорится, пиши пропало. Последующие диалоги их сводились только к покойнику, ведь то было единственной темой объединяющей их. Но даже так, Яша ощущал, будто место его пребывания — ничто иное, как Авраамово лоно. Его вечно клонило в сон, но вовсе не хотел тратить чудные минуты на пустоту. Марта вновь заняла ведущую позицию, старалась узнать для себя что-то новое, аки ушедший Гриша. Жадно алкая узнать горничную поближе, как девушку, как человека, Яша вовсе не решался на то. Каждую придуманную фразу на тот счет, безмолвно пресекал, считая что любое слово может испортить о нем представление. Мало говорить — тоже ужасный тон, из того исходило, что большую часть времени лишь отрывисто отвечал, вечно краснея. Марта замечала множество раз застенчивость собеседника, желала всячески устранить скованность, однако не знала как помочь. Она, аки многие крестьянские поэты, говорила о всем, что только взбредало ей в голову — об окружающем мире. Единственное умалчиваемое девушкой, к удивлению, вся ее жизнь за пределами работы. Это только сильнее интриговало Яшу, но он выжидал, когда она сама найдет момент поделиться тем. А ей, в свою очередь, жизнь собеседника была абсолютно понятна, ведь наслышана о нем, словно о местной знаменитости. Хотя и знала, что и внутри юноши есть кой-какие вещи, неизвестные ей. Впрочем, в один момент, в ее голову затесалась мысль, Яков же позабыл о ней гораздо ранее. И, вероятно, не только она. — Чего далее планируете делать? — девушка, без того схожая с лесным зверьком, теперь почти не отличалась от лисицы, взгляд ее переменился. — Может быть... Домой вернусь на днях, — вздохнул Яша. — Чего же мне тут сидеть, да куковать? — Готов объяснить Марии Федоровне о произошедшем? — Горничную несколько удивил ответ, видно, считала она так же, как Яков сутки назад. Да и он, услышав это, вспомнил о препятствиях, кои сам себе построил. Деньги с тряпицей, конечно, встряхнули юношу, но проблемы таки оставались на месте. — Честно сказать, — потянул он, уводя взгляд куда-то вдаль, стараясь скрыть свое неловкое состояние. — Отнюдь нет. Денег нет, мил-сердечный матери погиб, даже лекарств нет, — хотел добавить о том, что отправлять лечащего сталось страшно, но вспомнил как хочет выглядеть в чужих глазах. Вновь окунувшись в прежние раздумья, печально вздохнул. Тупик. — Чем же больны твои близкие? Ответа на этот вопрос, разумеется, Яша не знал. Вероятнее всего, врач, вызванный Казимиром Ивановичем несколько дней назад, мог с точностью рассказать о том, да Яков в те секунды не считал нужным уточнять подобное. Пожалел, да поздно уже. Тогда они говорили о Зафаре со стихами. Бесспорно, жаль, не о болезни. Моменты, всплывающие пред глазами, наводили на тоску. Странным показалось и то, что Марту в целом это интересовало — она ведь должна это знать? Или нет? Неужели не обсудила сие с хозяином? Не так то было важно ему, наверное. — Уже не воротить время, когда я мог узнать, — пожимая плечами, отвечал. — Холера или тиф? — вопросец огорошил Яшу. Ее предположения, что и говорить, явственно понятно от чего всплывают. Многие семьи столкнулись с бушующими в те времена заболеваниями, и, как говорилось многим ранее, Б-кейн не были исключением. Пусть братьев Яков помнил смутно, однако тема тифа наводила только на самые печальные помыслы. Быть такого не может, говорил он про себя. И тогда она выдвинула свои доводы. — Главное — не туберкулез! Хотя парень не мог быть в том уверен, с согласием покивал головой, игнорируя первый вопрос. Туберкулез — заболевание крайне опасное, к тому же, совершенно не изученное. С 1896 хоть и прошло не мало, да смертность в народе только возросла. О том, насколько велики цифры потерь на душу царской России — Яков мог только догадываться. Он прекрасно понимал — это адское пламя, забирающее с собой тысячи. К тому же, заразная дурь. Собирался высказать то в аргумент Марте, мол, гляди, со мной же все хорошо, да успел вовремя закрыть уста. Отпугивать ее не осмысленными фразами вовсе не хотелось. — Пожалуй, они подхватили простуду, — произнес о чем действительно думал. Девушка пожала плечами. — К чему спешить тогда домой? — вернее всего, в ее словах были дополнительные подводные камни. Она намекала на то, чтобы отложить уезд знакомца, только для чего это делала — для него оставалось загадкой. — Да я не и не спешу, — смекнул Яша. — Томиться в квартире одному — страшусь, — и все же озвучил свои мысли. Казалось, будто Марта знала как отреагирует приятель. Диалог явно не был обывательским, слишком продумывала кажинное слово. Яше ее очи напоминали озеро, находившееся неподалеку от родной деревни, на деле те сверкали азартом. Блистающий, несколько дьявольский взгляд, обрамляла и улыбка на пухлых губах. Это можно было принять за кокетство, но, прозрачно, то не так. Явно что-то задумала. — Так оставайтесь, а там уже, глядишь, и сами приедут, — праздно произнесла. Яша на пару секунд забыл как дышать. К чему девушке давать такие советы — сталось боле не ясно. Поразило предложение, произнесенное после высказанной им мысли. — Семью вести сюда опасно, соглашусь, — с неослабевающим интересом, слушал приятельницу. — Страшиться нужно не того, что они посчитают вас убийцей — того, как полиция примет смерть Казимира Ивановича за сговор. Вот это уже больше похоже на правду. Вновь кивая головой, на этот раз Яков полностью согласился. Представлять мать или сестру в кандалах — хуже некуда! Значится, уберечь их надо. Двоякая ситуация, словно набросок на холсту, начала прорисовываться. Кой-какие выводы уже можно сделать, предположить, аки ведун, что будет в будущем. Как результат, предыдущие доводы Яши были поддержаны Мартой. Все ж таки, не столь громадная пропасть меж ними. Однако, проблема остается неизменимой. Одиночество не скрасит даже самые богатые покои. — Ежели Гриша не желает с вами оставаться, — протянула горничная. Ладошки Якова вспотели, а сердце забилось в разы сильнее. — Могу ли я приобщиться? — Денег у меня нет, — решил, что стоит начать с правды. — Без них интереса, думается мне, у вас не будет? — Будет! — с энтузиазмом ответила Марта. — На то есть свои причины, но они не столь важны. Не спрашивайте, — она знала, что собеседник делать этого не станет, но сделала на том акцент. — Хорошо, мне приятно, что вы согласились, — бормотал Яша. Чудным станет для любого совместно жить с человеком, далеким от слова «близкий», но в силу своей наивности, юнец был согласен почти на любые условия, дабы не разорвать тонкую нить общения. Если нужно то обоим — почему бы и нет? Они не ощущали друг от друга ничего плохого, глядели сквозь воду. Основные вопросы, стоящие ребром, наконец нашли свой исход. Видя совершенно открытое, лукавое добродушие Якова, Марта тоже стала вести себя менее холодно, и все чаще в ходе диалога позволяла себе громко смеяться, проявлять эмоции. Это не могло не радовать, на душе становилось спокойнее, появлялось умиротворение, слушать ее, казалось, можно вечность. Душевная теплота растекалась по всему телу, заставляя любить все и вся. Вечно придушенный голос парня, с тяжестью склонялся к уверенности, расцветал так же, как весенние первоцветы. День летел ни по часам, а по минутам. Каждая из них покидала в мгновенье ока, но каждая приобретала для него неописуемый смысл. Жаль, что вечность они не могли так, никуда не смеша, проводить время.