Пион древовидный

Ван Ибо на самом деле было чем заняться. Его ждала прорва университетской домашки. Его ждали Исюань с Дайюй, вечно недовольные невниманием со стороны Ибо. Его ждала мама, в конце концов. Но Ибо с зудящим в животе чувством раз за разом мысленно возвращался к задачке, загаданной Хохай и её подозрительным клиентом. В голове заевшей пластинкой крутились мысли о том, как мило Сяо Чжань общался с Арбаном, а после ностальгически вспоминал былые деньки. Чем они были наполнены? Кто те люди (или не совсем), что сформировали его? Каким Сяо Чжань был раньше, в детстве, юности — если, конечно, к нему эти понятия были применимы? Какой была первая любовь Сяо Чжаня и что он чувствует сейчас? Да, Ибо хорошо помнил, что теперь носил имя Хэйжи. Что, сам того не желая, был связан с прошлым Сяо Чжаня больше, чем хотелось бы. При этом зная куда меньше, чем, по идее, должен был. Но кто он? Как повлиял на то, каким Сяо Чжань был сейчас? И что было бы, встреться они пропасть лет назад? Смог ли бы тогда Ибо отвоевать сердце Сяо Чжаня? Был бы у него шанс? Окунаться в эти размышления было опасно. Каждый раз, когда Ибо пробовал сделать для себя какие-то выводы, пытался узнать больше, аккуратно расспросить Тяньсюань, очевидно знакомую если не с полной, то хотя бы частичной судьбой Сяо Чжаня, — всё внутри каменело, замирало, лишало Ибо его самого. Наверное, это была ревность. Почти наверняка. Почти, потому что Ибо всё ещё был слишком несведущ в таких вопросах, чтобы раскладывать эмоции по полочкам: чётко и ясно. Но чувство собственной неполноценности, недостойности и мизинца на ноге Сяо Чжаня, что неизменно оставляли по себе такие «сеансы погружения», однозначно Ибо не нравилось. Он понимал, что сравнивать себя с кем-то, представлять на чужом месте не имеет никакого смысла. Однако сил, чтобы остановиться, с каждым разом требовалось всё больше и больше. А пустота, остающаяся после вырванных с корнем чувств, становилась всё необъятнее. Нужно было отвлечься. Заглушить эти противоборствующие голоса в голове, дабы не презирать самого себя за очередную вспышку слабости. Лучший рецепт от одержимости — другая одержимость. Ибо усвоил этот урок раз и на всю жизнь, а потому позволил себе закрыть глаза на нерешённые бытовые вопросы, чтобы разобраться с удивительными явлениями в старой усадьбе. Арбан говорил, что его юристы тщательно проверяли дом перед покупкой. У Ибо не было причин сомневаться, но житейский опыт подсказывал: не бывает семей, которые не взрастили бы ни единого семени раздора. В детстве он видел подтверждение собственными глазами, когда мама разругалась с бабушкой, собрала все их вещи и села на поезд из Лояна. Он не помнил причин. Или никогда не знал — неважно. Понимал только, что даже самые любящие и трепетно относящиеся друг к другу люди однажды могут не сойтись во мнениях настолько, что больше не обменяются даже парочкой приветственных слов. Здесь же было целое поместье, несколько поколений, судьбы которых разворачивались как в мирные, так и в трагические времена. Не может быть, чтобы стены дома не слышали ни единого ругательства или проклятия. Поэтому, распрощавшись с Сяо Чжанем, Ибо первым делом отправился в архив. Работница за стойкой такому запросу удивилась, но всё же спустя полчаса уговоров, а также благодаря большому стакану кофе из ближайшей кофейни на пару с купленным по собственной инициативе круассаном сдалась и согласилась помочь. Информации оказалось немного. К тому же она была сухой и официальной: выписки из реестра, свидетельства о передаче по наследству и так далее. В этих документах Ибо не смог найти ответы на свои главные вопросы, зато почерпнул из них имена предыдущих владельцев. Возможно, в личном разговоре удастся выяснить больше. Ещё одним интересным моментом, который Ибо приметил и записал так, на всякий случай, была практически полная изоляция усадьбы. Если верить старым картам, рядом находилось несколько деревушек, но все они располагались слишком далеко, чтобы можно было пройтись на воскресный рынок или нанимать оттуда рабочих. Конечно, жители дома и сами могли справляться с текущими бытовыми задачами — за это наверняка отвечало несколько постоянно проживающих слуг. Но как быть с обработкой земель? На что жила семья всё то время, до решения покинуть эту обитель? Уже на выходе из архива Ибо решился на ещё одну просьбу — проверить, не было ли зарегистрировано на имя первых владельцев усадьбы ещё что-нибудь. Работница долго мялась, отнекивалась, что не положено, но в конечном итоге сдалась под очарованием Ибо. Он мог бы польститься вниманием подтянутой женщины за сорок к своей персоне, но лишь бегло нацарапал номер на стикере и обещал выбрать место, как только получит нужную информацию. — Надо же, не знал, что у тебя такое жестокое сердце, — послышался глубокий голос Юнняня, отлипнувшего от двери. — А ты как здесь оказался? — Ибо проигнорировал издёвку. За несколько лет знакомства он давно понял: с этим лисом другие методы, кроме полного игнора, не работают. Сам Юннянь, кажется, давно привык к тому, что подколки и подначивания остаются без ответа, и даже не слишком по этому поводу переживал. Тем не менее каждый раз заводил одну и ту же песню, только на разный манер. — Пришёл понаблюдать за тем, как безжалостно разбивается очередное наивное сердечко. Она ведь надеяться теперь будет. — Пускай. Оплачу ей дорогой обед, и разойдёмся. А большего я и не обещал. — Ох, — горестно вздохнул Юннянь. — Иногда люди слышат не то, что на самом деле говорится, а то, что им хочется. Ты, как мужчина, должен был подумать о вероятных подтекстах. — Извини, — ни капли не искренне, — обязательно так ей и скажу: «Мне жаль, что вы поняли мои намерения превратно. Это я во всём виноват». — Не ёрничай. Так оно и есть! Уж я-то в любовных делах понимаю, как никто другой. — А вот я не очень, — прямолинейно заявил Ибо. И, когда глаза Юнняня загорелись огоньком свершившегося превосходства, добавил: — И что ты тут делаешь — в частности. — Неужели мне нельзя навестить тебя просто так? — надувая губы. — Не вижу ни единого повода. Хунгуан-то знает? — Он всегда знает, — отразил атаку Юннянь. — Кое-что обсудить хочу. Чаем угостишь? — Прости, — развёл руками Ибо, — боюсь быть неправильно понят. Знаешь, иногда собеседник слышит то, что хочет, а не то, что было сказано. Юннянь выглядел так, будто, будь у него в руках камень, он тут же запустил бы его Ибо между глаз.

💫

Ибо забрал заказанный для Юнняня какао с зефирками, брауни и зелёный чай для себя, получив от Тао Ина одобряющую улыбку, после которой тут же захотелось оправдаться: «Нет. Это не для меня. Я не сахарный наркоман!» Но промолчал. Юннянь ожидал его за столиком в углу, прячась за раскидистой пальмой в кадке, а часы работы кафе тем временем медленно, но верно подходили к концу. — Так о чём ты хотел со мной поговорить? — спросил он сразу в лоб. Юннянь недовольно поморщился, убеждённый, что еда куда важнее бесед. Тем более купленная за чужой счёт, но от пронзительного прямого взгляда сбежать не смог. — Помнишь историю с зеркалом и панцирем? — Конечно. — Я много думал по этому поводу… — Ты хотел сказать: «Хунгуан думал»? — не удержался от издёвки Ибо. Как оказалось, дразнить Юнняня было не менее весело, чем Сяо Чжаня, только без тяжёлых последствий для сердечной мышцы. — Правда думаешь, что есть разница? — парировал нападки тот. — Так вот, я долго не мог понять, что же общего у тебя и захваченных артефактов, чтобы хотя бы примерно обрисовать портрет нашего злодея. — Ты так легко вносишь меня в этот список. С чего ты взял, что мне в нём место? Юннянь хитро прищурился. — Сяо Чжань говорил, что каждый раз ты чувствовал какой-то запах. Один и тот же. — Да. — Я прошерстил все доступные источники, поспрашивал у демонической братии, надеясь найти существо с такой специфической характеристикой. Знаю, тебе может показаться, что демоны — мерзкие создания. Но по большей части они жуткие чистюли. Никто бы не позволил себе вонять разложением просто так. За этим должен быть какой-то смысл. — И какой же? Или ты пришёл сюда, чтобы разводить домыслы на пустом месте? — Вовсе не пустом! — возмутился Юннянь. — Это результат упорного и кропотливого труда, между прочим. — Давай быстрее, между прочим. — Тогда помолчи, — Ибо послушно поднял ладони в знак подчинения. — Сколько бы я ни думал, кого бы ни спрашивал — никто не мог назвать никого, кроме, разумеется, цзянши. Но то, что живые мертвецы тут ни при чём, ясно как белый день: они не воруют могущественные артефакты и не подсылают к тебе мелких демонов. У них просто недостаточно для этого мозга. — То есть ты намекаешь, что наш противник не существует? — возмутился Ибо. — Но ведь не придумали же мы его. — Не придумали, — серьёзным тоном подтвердил Юннянь. — Поэтому я решил начать сначала. С того, кто всё это начал. С тебя, Ибо. — И чего же я сам о себе не знаю? — от вставшего поперёк горла чая Ибо слегка закашлялся. — Или ты намекаешь, что я — это он? — Ни в коем случае, — смело отмахнулся Юннянь. — Я предполагаю, что эта сущность рассматривала тебя самого как сильный артефакт. — Меня?! Предположение Юнняня звучало настолько немыслимо, что Ибо в первое время воспринял его как шутку. Посмеялся даже, но Юннянь перед ним сохранял абсолютное спокойствие и глядел на него с несвойственной для лиса серьёзностью. Пришлось замолчать и выслушать всё, что ему было сказать. — Тебя, Ибо, — Юннянь вздохнул и, будто колеблясь, словно сомневаясь, стоит ли оставаться откровенным до конца, потёр виски. — Послушай, Ибо. У меня неплохая интуиция. Не может быть другой, ведь я лис-соблазнитель. Я должен чутко чувствовать людей, а также их судьбы. У меня в роду были великие свахи, сводившие между собой богов и демонов. И мне кажется, что над твоей головой сгущается невиданная туча. Зеркало и кусочек панциря — это лишь жалкие попытки собрать воедино артефакты, обладающие даром подчинения. Кто-то использует накопленную тысячелетиями духовную энергию для того, чтобы создать послушное и безропотное войско. Других вариантов я пока не вижу. И оно так или иначе крутится вокруг тебя. Не находишь это странным? — Может быть, это я кручусь вокруг них? — попытался пошутить Ибо, но игнорировать логическое зерно в словах Юнняня становилось всё сложнее. Да, ему предсказывали нелёгкую судьбу борца, предвещали ему большие подвиги. Но до этого всё сказанное оставалось лишь призраком, красивой обёрткой над так и не случившимся и маловероятным, с его собственной скромной точки зрения. Теории же Юнняня делали их ощутимее, ближе, а оттого вселяли не то трепет, не то ужас. — Это не делает большой разницы, — развёл руками Юннянь. — Все тела находятся на своих орбитах. Так суждено. Но я здесь не для того, чтобы объяснять тебе законы мироустройства. — Я так и не понял, для чего, если честно. Ты всё это время ходишь вокруг да около. Нельзя ли немного конкретики? Ты считаешь, что я могу быть как-то связан со всем этим. И что? Что дальше? Мне ровным счётом ничего не даёт это знание. — Ошибаешься, — глаза Юнняня загорелись невиданным до сих пор огнём. — Это меняет всё. Ты когда-нибудь слышал о Драконе Огня и Металла? Ибо замер. Мелочам свойственно стираться из памяти, но тот день Ван Ибо заполнил в точности до последней минуты. День, когда Пинцзин принёс его в жертву Сяо Чжаню, а сам Сяо Чжань, играя роль предводителя драконьего племени, раздавал благодетель. С тех пор они каждый год собираются вместе, там, на фестивале драконьих лодок. Ван Ибо глядит, как измученный жарким солнцем Сяо Чжань сидит неподвижной статуей, а под конец гуляний приходит, берёт его за руку — такую тонкую и хрупкую, но только тогда, в тот момент, — и возвращает на место в храм. Это стало их традицией, в корни которой Ибо предпочитал не заглядывать. Тяньсюань только недовольно косилась каждый раз, стоило им направиться к лестнице, но тоже молчала. Нутром Ибо чувствовал, что за фасадом весёлых гуляний скрывается тайна. Но терпеливо ждал, пока Сяо Чжань сам не захочет открыться, пока не поделится, почему вынужден ежегодно перебирать на себя такие важные обязанности. Но Сяо Чжань всего лишь подымал в небо стрекоз и молчал, отдыхая на плече, что с каждым годом становилось всё шире. — В общих чертах. Он старый и сильный. И мёртвый, — сухо отчитался Ибо, стараясь не выдавать охватившего его изнутри волнения. Юннянь поджал губы. Подбирал слова, понял Ибо. Видимо, зарытая в прошлом тайна была так велика, что даже такой неугомонный лис, как Юннянь, боялся нечаянно оговориться и сболтнуть лишнего. Удивительно! — Я уже говорил, что никто из моих знакомых ничего не знает о Тьме с запахом падали, — Ибо утвердительно кивнул. — Но я живу не так долго. По местным меркам. Есть те, кто знает куда больше, чем написано в книгах, к примеру, Сиванму. Ибо понимал, что говорить об этой жестокой богине Юнняню было неприятно, поэтому терпеливо молчал. Но Юннянь, поджав губы, всё же продолжил: — Недавно у меня был случай спросить у неё лично. И вот что я узнал. Сам я никогда не встречался ни с Драконом, ни с его потомками. Но если верить словам Владычицы Запада, некогда он представлял из себя великую силу на этих землях. Позже дал жизнь целому племени или просто взял его под покровительство — не суть важно. Это племя вело войны: как наступательные, так и оборонительные. Дракон поддерживал их, делился силами, иногда сам вступал в бой, принимая сторону своих людей. В какой-то момент он осознал своё величие. Напомню, что сочетать в своих венах две стихии — не просто невиданное, но и очень опасное свойство. Даже небольшой дисбаланс ци — и ты легко впадаешь в безумие. После очередной схватки Дракона ослепило тщеславие, он решил, что может править не только племенем, но и всеми живущими. — И был повержен, — то ли вопросительно, то ли утвердительно вставил Ибо. — Само собой. Нет силы, способной занять ведущее положение. Это всегда компромисс. Жизнь, вообще, являет собой шаткое равновесие между мечтами и реальностью, желаниями и возможностями, добром и злом. Так вот, Сиванму сказала, что, когда Дракон был повержен, его живот вспорот, а из вен и артерий хлынула кровь — она была похожа на Тьму, заполонившую мир. Тьму с гниющим смрадом. Она ушла в расселину между горами и превратилась в Чёрное озеро. — То самое? — Да. — Но… — после долгого молчания решился озвучить Ибо. — Не может же сама озёрная вода за мной охотиться? И почему за мной? — Конечно, нет. Кровь Дракона была запечатана, вода над ней прибыла многим позже. Я попросил Хунгуана проверить печать — она в целости и сохранности. А на остальные вопросы у меня ответов нет. Возможно, если ты позволишь Хунгуану внимательней себя изучить, мы сможем копнуть глубже. Ван Ибо сомневался. Юннянь ему не лгал, нет. За эти годы Ибо успел хорошо изучить реакции лиса, и, хоть тот не упускал возможности поддеть или подшутить, в целом был достаточно искренним. По крайней мере, с ним самим. Но Ибо, связав воедино выложенные на стол карты, не мог отрицать того факта, что Сяо Чжань как-то связан с драконьим племенем или даже самим Драконом Огня и Металла. Ибо чувствовал связь между собой и Сяо Чжанем и пока что не понимал, стоит ли раскрывать её кому-то вроде Хунгуана. Божество с горы Юшань нельзя было назвать своим полноценным союзником. Да, он хотел, чтобы Юнняню не напоминали о его давних травмах и не разгуливали по миру наперевес с сильнейшим артефактом. Но был ли он полностью на стороне Ибо, был ли он безоговорочно предан Сяо Чжаню? Ответ на этот вопрос был скорее отрицательным. А значит, не мешало бы соблюдать осторожность, затевая совместные предприятия. — Ты не обязан отвечать сейчас, — подытожил расправившийся со своим напитком Юннянь. Он явно оценил воцарившуюся тишину по-своему. — Но если захочешь прояснить ситуацию, то знаешь, где нас найти. — Я запомню, — пообещал Ибо, провожая уходящего лиса взглядом.

💫

Сяо Чжань объявился в середине недели со словами: — Не хочешь провести ночь в поместье Арбана? Ван Ибо сглотнул сотню колких ответов, как и где он бы хотел провести эту ночь, но отказываться не стал. В целом это представлялось последовательно и логично — выставить себя в качестве приманки для того, что обитало в тех старых стенах. Вот только Ибо не ожидал, что окажется с Сяо Чжанем тет-а-тет (если не считать Далуна, заметно скисшего за последние дни) в огромном пустом доме, посреди ничего. Когда Сяо Чжань открыл перед ним главные ворота, Ибо обуяло чувство отрешённости, словно они укатили куда-нибудь на край света, отбросили проблемы, прошлое и будущее, сосредоточившись на единственной точке настоящего и важного — на самих себе. — Должен тебя предупредить, — сказал Сяо Чжань, останавливаясь на пороге одной из заранее подготовленных гостевых комнат. — Мы можем испытать совершенно другой опыт, нежели партнёры Арбана. Я встретился с некоторыми из них вчера, и все они обыкновенные люди. Мы с тобой — нет. Пока мы не знаем, что нужно существу, как и чем оно питается, чего добивается — нужно быть осторожным. Как только почувствуешь что-то необычное, сразу обращайся ко мне. Договорились? — Да, — мягко ответил Ибо. — Не волнуйся, я же не маленький. — Знаю. Поэтому и предупреждаю. Ты, даже будучи маленьким, лез на рожон. Что-то мне подсказывает, что в этой части ты не особо изменился. «Зато в других очень даже», — хотелось сдерзить Ибо, но он в последний момент успел прикусить язык. Всё-таки они здесь по делу, и следовало бы сосредоточиться на более важных вещах, чем облизывание своей первой любви взглядом. К счастью или к сожалению, эта самая первая любовь в лице Сяо Чжаня поспешила скрыться за дверьми соседней комнаты, чтобы, чинно играя поставленную роль, приготовиться ко сну. Ибо тоже вёл себя соответствующе: сходил в душ, переоделся в штаны поудобнее и привычную оверсайзную футболку, доделал домашку и даже промониторил соцсети. Сна не было ни в одном глазу. Нет, его больше не пугало то, что могло прийти за ним во сне. Он больше не опасался открыть глаза и почувствовать себя парализованным. Как минимум, он был хорошо подготовлен, он вырос и окреп с того момента, когда подобное случалось с ним в последний раз. Ещё с ним был Далун. Маленький дракон, освободившись от оков подвески, получил задание от Сяо Чжаня внимательно наблюдать за происходящим, уделяя особое внимание «чёрной дыре» в виде хоучжаофана. Как максимум — за тонкой деревянной перегородкой был Сяо Чжань. А уж в его силах Ибо не пришлось засомневаться ни разу. Но именно потому, что Сяо Чжань был так рядом, что, если замереть дыханием на секунду, можно было услышать тихий размеренный шаг и скрип столетнего дерева под его шагами, Ван Ибо и не спалось. Он в какой-то мере привык, выработал модель поведения, приемлемую, когда они на людях, когда рядом находится кто-то третий, когда голова занята неразрешимыми на первый взгляд загадками, а собственные переживания втиснуты в самый дальний угол. Ибо понимал, как действовать в таких случаях, свыкся с предлагаемыми обстоятельствами и даже находил их для себя вполне комфортными. Сегодня же они впервые ночевали так близко. Находиться на расстоянии одного стука костяшками не то что непривычно будоражило Ибо, но даже пугало. Это был как раз тот случай, когда незнание, как действовать, смешиваясь с желанием сделать хоть что-то, порождало в нём целый смерч неловкости. Он раскинулся на кровати звездой, но всё равно не мог устроиться удобно. Он попробовал открыть окно во внутренний дворик и сосредоточиться на созерцании безмятежных звёзд, но так и не смог собрать воедино разрозненные мысли. Да и быстро замёрз. Ибо буквально не понимал, куда себя приткнуть, чтобы перестать думать о том, что вот он, Сяо Чжань, рядом. Наверняка уже успел освежиться. Представлять своего Чжань-гэ после купания было очевидно плохой идеей, но Ибо никак не мог с собой совладать: картинки того, каким Сяо Чжань выглядел бы с мокрыми волосами, с каплями, стекающими от виска по напряжённой мышце вниз, никак не хотели оставлять его. Думать о том, как Сяо Чжань спит, во что он одет и одет ли в принципе, ложась под одеяло, было крайне опасной затеей. Но Ибо был молод, а Сяо Чжань был любим им до последней капли крови, поэтому отогнать видения было просто невозможно. Яркие картинки всполохами играли под веками даже тогда, когда Исюань вспомнил о его существовании и набрал по видеосвязи: — О-о-о, — ехидно протянул тот, — я отвлекаю тебя от чего-то интересного? — Нет, — и голос вышел хриплым, предатель. — А мне кажется, что да. У тебя лицо красное, как у перезревшего томата. — Перезревшие томаты гниют, ботаник ты наш, а гниль чёрного цвета. Что ты хотел? Исюань завёл длинную и не очень познавательную речь о том, что Ибо, эдакий мерзавец, никак не может с ним встретиться, чтобы помочь утопить горе в вине, пиве или водке — Исюань щедро предоставил выбор. И пока тот разглагольствовал о том, что Ибо, дважды мерзавец, не вспоминает о бедном друге, не пишет, не звонит и не шлёт телеграммы, а у него, между прочим, личные драмы и глубокие трагедии, сам Ибо никак не мог прекратить прислушиваться к тихому шороху за стенкой, звуку раскрывающихся и закрывающихся створок, не мог не придумать себе едва различимую цепочку шагов в коридоре. — И всё же, что ты от меня хочешь? — смиренно дождавшись, когда Исюань выговорится, переспросил Ибо. — Пойдём напьёмся, а? — поджимая губы. — Вы же с Дайюй недавно гуляли. Не хватило? Или голова болела недостаточно сильно? — Эта девчонка настоящий монстр! — фыркнул Исюань. — До сих пор в кучу собраться не могу. Но это не исключает того факта, что мне вырвали сердце голыми руками, а лучший друг меня даже не поддержал. Требую сатисфакцию! — Пришлю тебе батончик по почте, — ответил Ибо. — Не лучшее время, чтобы ходить по клубам. Извини. Когда тебя бросит следующая пассия — вот тогда обязательно. Хорошо? — Да иди ты… — начал Исюань, но Ибо, истрактовав это как знак согласия, отключился. Ибо прислушался. Было тихо. Сквозь стену не проникало ни малейшего шороха, ни луча света, ни намёка на хоть какую-то деятельность, отчего Ибо смело сделал вывод, что Сяо Чжань вышел. Он даже подумать не успел толком перед тем, как накинуть на плечи толстовку и выйти за порог. Спохватился уже почти на подходе к хозяйственным помещениям, откуда был заметен хоть какой-то признак жизни — слабый, рассеянный жёлтый свет. Ибо остановился, медленно выдохнул, окинув взглядом спокойный дворик, посмотрел на луну, что острым серпом разрезала клубистые облака, и думал было повернуть обратно. Потому что... зачем? Что он сейчас скажет Сяо Чжаню? Как объяснит этот нездоровый блеск в глазах? Не говорить же правду, что просто хочет побыть рядом, хотя бы вот так, смиренно притихнув за одним столом. Что хочет смотреть, потому что мало, катастрофически мало, и с каждым днём эта нехватка Чжань-гэ в организме только усиливается? Не выворачивать же душу? А ничего другого Ибо предложить, увы, не мог. Его организм буквально отказывался врать в присутствии Сяо Чжаня. То ли от его необыкновенной способности всегда видеть истину, то ли от того, что мозг самого Ибо прекращал хоть какое-то функционирование, поддерживая жизнь в теле скорее по привычке. — Долго ещё будешь там мяться? — голос Сяо Чжаня, казалось, был совсем негромким, скорее привычно певучим, но всё же пронзал стены, вылетая из кухни, минуя хозяйственные помещения и долетая до Ибо практически неизменным. Ибо даже думать не хотелось, какое из заклинаний тот применил: его взволновал сам факт того, что слова — чёткие, с хорошо читающимися намерениями — были предназначены исключительно ему одному. Даже если в радиусе нескольких десятков, а может, и сотен ли не было ни одного живого существа. Отнекиваться уже не было никакого смысла, и Ибо, хмыкнув, всё-таки оставил двор во власти ночной прохлады и зашёл на кухню. Там Сяо Чжань колдовал над чаем. На небольшом столике уже был выставлен сервиз из зеленоватого фарфора, а он сам, держа в руках такую же пиалу, поинтересовался, попутно осматривая содержимое одного из ящиков: — Здесь есть засахаренные фрукты. Будешь? — Угу, — ответил он безотчётно. Даже если бы Сяо Чжань предложил выпить яду в этот момент, Ибо с такой же готовностью согласился бы. Потому что как следует сосредоточиться на предложении не было ни единого шанса. Сяо Чжань, всё ещё не вылезший из своего делового костюма, сбросил пиджак, закатал рукава белой рубашки, избавился от галстука, приняв вид настолько соблазнительный, что любую шкалу измерений смело можно было отправлять в мусорное ведро. Судя по всему, способность Ибо мыслить более-менее ясно — тоже. Тем не менее, несмотря на очевидную усталость, его движения оставались грациозными, но в то же время уверенными. Сяо Чжань источал спокойствие и силу, а ещё тепло и уверенность, что эта сила направлена исключительно на защиту. Ибо на мгновение вернулся назад в прошлое, когда был ещё слаб и несведущ, а Сяо Чжань прикрывал его своим телом, прятал за спиной, но так, чтобы не лишить возможности видеть, запоминать и учиться. Похоже, что единственный и самый важный урок, оставшийся с ним навсегда, — это знание, что Чжань-гэ всегда в нужный момент окажется рядом. Сердце зашлось галопом, а после сразу же присмирело, будто поглаженный за ушком кот. У Ибо появилось ощущение правильности происходящего, заземления, коего порой так не доставало, и он, мягко улыбнувшись, прошёл за стол. — Как ты узнал, что это я? — поинтересовался, выкладывая из кармана мешающийся мобильник. — А разве я мог иначе? — с хитринкой в голосе отозвался Сяо Чжань. — Наш Бо-ди такой особенный, что его невозможно спутать с кем-либо ещё. Кончики ушей Ибо загорелись смущённым теплом. — Ну вот, Чжань-гэ сам начинает, а потом переложит всю ответственность на меня, — отмахнулся он недовольно и перевёл взгляд с ровной спины перед собой на гладкую поверхность стола. Для этого, правда, пришлось совершить над собой усилие, приструнив как глупое сердце, так и непокорные глаза. Казалось, Ибо тянуло к Сяо Чжаню каждой клеточкой, и противиться порывам с каждым днём, каждой мимолётной (или не очень) встречей становилось всё невыносимее. Сяо Чжаню на это лишь хитро ухмыльнулся, опустил на столешницу поднос с сервизом и устроился напротив. — Можно же мне немного повредничать, а, Бо-ди? Ибо хотелось ответить, что Сяо Чжаню можно всё, только пусть прекратит быть таким прекрасным. Раньше Ибо казалось, что найди он в этом человеке хоть один изъян, хоть одну маленькую трещинку в образе величественного божества, и с этим бесконечным чувством в груди совладать будет гораздо легче. Но нет. Эта, как и любая другая теория из серии «Как избавиться от одержимости Сяо Чжанем», разбивалась о жестокую реальность, в которой Сяо Чжань оказывался чуток капризным, немного плутом, местами жестоким и наполненным нескончаемым упрямством. Даже сейчас, когда Ибо встретился с этим шальным взглядом, за сладкой поволокой которого явно скрывались тайны, неозвученные догадки и скрытые предположения, Ибо никак не мог заставить себя думать о Чжань-гэ хоть капельку не так возвышенно, найти в себе хотя бы немного обиды на постоянные недомолвки. Не мог. Не получалось. Всего Ибо закручивало в узел, выворачивало наизнанку, пропускало через мясорубку, но пошатнуть эту глубинную веру не выходило. — Как хочешь, — только и смог из себя выдавить Ибо. — Ты знаешь, что я не могу отказать своему Чжань-гэ, и нагло этим пользуешься. — Нагло?! — Сяо Чжань поражённо открыл рот, так и застыв с протянутой пиалой, и в неверии переспросил ещё раз: — Нагло?! Ты меня сейчас наглым обозвал? — Как ты мог такое подумать, Чжань-гэ? — невинно поинтересовался Ибо. — Я не обзываюсь, а отвешиваю комплименты — это разное. — Тоже мне, — отмахнулся Сяо Чжань, — комплименты. Не трать свои сладкие речи на меня. Прибереги для какой-нибудь девушки. — Какой-нибудь? — Ибо так ошеломило это заявление, что даже в глазах потемнело. Он безуспешно хлопал ртом, пытаясь собрать в кучку разбежавшиеся мысли, но так и не смог выдать ничего более-менее адекватного: то воздуха не хватало, то словарного запаса. Меж тем Сяо Чжань вполне невинно продолжал крошить его измученное сердце на греческий салат: — Дайюй, насколько я понял, тебе так и не получилось покорить. А больше я ни о ком не слышал. — Потому что больше никого и нет? — нашёлся Ибо. — Чжань-гэ, — Ибо медленно и протяжно выдохнул, собирая остатки разума, — почему ты думаешь, что мне вообще нужна «какая-нибудь» девушка? — Бо-ди, — пальцы Сяо Чжаня крутили по столу небольшую фарфоровую чашечку, а Ибо, как завороженный, следил за тем, как её донышко описывало круг за кругом. — Понимаю, что говорить со мной на такие темы может быть немного неловко… Ибо подумалось, что единственным, кому сейчас было по-настоящему неловко, был сам Сяо Чжань. Но терпеливо ждал, пока гэгэ продолжит: — Такие темы уместно обсуждать с отцом или другом, — Ибо, очевидно, не видел в Сяо Чжане ни первого, ни второго, — но мы оба взрослые люди, — Ибо утвердительно кивнул. — И в твоём возрасте увлечься кем-то или даже влюбиться — нормально. Наличие в твоей жизни разборок с потусторонними силами не должно убивать в тебе человека. Со страстями, желаниями и тяготами. А чтобы разделять последние, неплохо бы иметь кого-то рядом. Способного если не поддержать, то хотя бы утешить. Дайюй мне казалась вполне подходящим на эту роль вариантом, но раз не сложилось… — И не могло сложиться, — не удержался Ибо. Он промочил пересохшее горло глотком успевшего чуть подостыть чая и продолжил ровным, почти успокаивающим тоном. Сдержать поднявшуюся на душе бурю было непросто, тем не менее Ван Ибо смог в который раз обуздать эгоистичный порыв и поставить интересы Сяо Чжаня на первое место. Он ведь не виноват в том, что вот уже который год по нему буквально сходит с ума один непутёвый юнец. — Чжань-гэ, послушай, мне не неловко обсуждать с тобой свою личную жизнь. Прежде всего потому что её у меня нет. И Дайюй здесь ни при чём. Она просто хороший друг. Как Исюань. И девушки мне никакие не нужны вовсе не потому, что я считаю себя недостойным или боюсь подвергнуть их опасности. Я взрослый, да, и, хочется верить, достаточно сильный, чтобы суметь защитить своего любимого человека. — Тогда почему ты до сих пор один? Не встретил «ту самую»? — лукаво поинтересовался Сяо Чжань. Ибо был готов визжать от этой случайно промелькнувшей где-то там, в глубине топлёно-карамельных глаз, искорки. — «Ту самую», — перекривлял Ибо, — нет. Но в моём сердце есть некто, кого я то хочу придушить в объятиях, то просто придушить, — озвучил-таки вымученное признание. — Неужели?! — нешуточно удивился Сяо Чжань. — Тогда это точно любовь. И кто же этот счастливый «некто»? — Ты, — выпалил бегло, боясь передумать. Сяо Чжань смеялся всё то время, пока у Ибо внутри всё крутилось, вертелось, вставало дыбом. Ладони вспотели, а ноги как будто отнялись окончательно. Ему ещё повезло, что сейчас они сидели на уютной кухне, а не прогуливались где-то, и у Ибо была возможность скрыть накатившую слабость. — А вот мне иногда хочется просто придушить тебя, — пригрозил Чжань-гэ, отсмеявшись. — За эти твои неуместные подколы. Ибо хотелось сказать: «Я не шучу». Ибо хотелось рассказать обо всех тех мучениях — сладостных и горьких, что доставляет ему это неразделённое чувство день ото дня. Ван Ибо, проговорившемуся однажды, ужасно хотелось пойти до конца, но незамысловатая трель входящего сообщения на пару с загоревшимся экраном сбили настрой окончательно. Пока он читал сообщение от работницы архива, начинающееся с места и времени встречи, а заканчивающееся подробностями интересующего его вопроса, взгляд Сяо Чжаня будто бы небрежно падал туда же, на разблокированный мобильник Ибо. — Похоже, твоего старого друга ввели в заблуждение, — закончив чтение, констатировал Ибо. — Это место действительно передавалось из поколения в поколение, но по факту никто здесь никогда не жил. В архивах нашлась запись о ещё одном участке, принадлежавшем тем же хозяевам. Но не успел Ибо развить мысль дальше, как со стороны хоучжаофана послышался грохот.