Слева
16 декабря 2021 г., 19:47
По стеклу стекали капли майского дождя. Он был ещё, конечно, не ливнем, но достаточным, чтобы промочить начищенные кожаные мартинсы, приобретённые где-то полгода назад в новомодном и дорогом бутике, название которого их хозяин не помнил, ибо выбирал и тащил его туда за локоть не он сам. Собственно, и не он решил купить их, но той, которая это решила, отказать было сложно.
Чонгук сидел в своём любимом чёрном легковом автомобиле класса люкс. На втором, обычно не настолько пустом пассажирском сиденье лежал букет розовых тюльпанов, заказанных специально на этот день в количестве двадцати трёх штук. Их качество было настолько отменным, что, казалось, лишь секунду назад с них была сброшена утренняя роса, а розовые, ещё не раскрывшиеся головки вот-вот готовы были подняться на встречу солнечным лучам. Под ними лежал небольшой конверт-открытка, в который можно было положить нечто тонкое и дорогостоящее, быть может, деньги или сертификат. Но там не было ни того, ни другого.
Стоянка располагалась напротив его же дома, того же, что и машина, класса. Однако Чон не торопился, а только задумчиво набирал буквы ответного сообщения. Потом пригляделся к времени сначала в телефоне, потом на экране в машине, выключил телефон и положил в левую дверцу авто. Перевёл взгляд куда-то вперёд, тяжко вздохнул, а потом со смешком опустил глаза, потряхивая головой и опять поднимая их. Впереди изредка проходили люди, небо было то ли очень серое, то ли очень синее. Уже зеленели листья и трава, ночные фонари их тепло освещали, так же светили и остальные окна в его доме. Он мог наизусть нарисовать эту картину из своего переднего стекла, потому что видел и продолжает её видеть с определённой цикличностью: где-то два раза в неделю, иногда получалось и чаще. Мог с закрытыми глазами доехать до того кирпичного бордового дома. Её дома.
В машине шмыгнули носом. Парень нервничал. Кажется, он не знал, что сказать, как улыбнуться, что сделать раньше. При этом он не сильно удивился своим тараканам в голове. Не в первый раз он думал об этом, поэтому не в первый раз пытался согреть холодеющие пальцы. Любил, чтобы всё было идеально и продумано до мелочей. Хотел, чтобы каждая минута, секунда, проведённая с ним сегодня, дарила ей радость, чтобы сегодня был её безупречный вечер. Он сделал несколько глубоких вдохов, посмотрел на стекающие по стеклу капли дождя, и уголки его губ совсем немного поползли вверх. «Дора, — подумал он. — Ты достойна видеть целый мир у своих ног, и я подарю его тебе. Даже если это будет на грани невозможного. Всё равно подарю. По кусочкам буду оставлять под дверью. Потому что люблю». Парень продолжил томно улыбаться, пока лёгкие и сердце сдавливали в своих когтистых лапах сомнение и грусть. Вспомнилась их первая встреча.
Это был уютный ресторан традиционной итальянской кухни, в который он, на самом деле, попал по чистой случайности, ибо очень хотел есть, а времени искать что-то более дорогостоящее было мало. И дело не в том, что парень любил сорить деньгами, просто его ремесло отличалось особой приватностью, поэтому светиться где попало не очень хотелось. И вот, будучи в Италии, он невольно заслушался весёлого и сладкозвучного, такого домашнего голоска сидящей за соседним столиком девушки. К сожалению, при всём желании он не мог понять, о чём она говорила: язык говорящей он, увы, не знал. Поэтому запоминал каждый полутон, смех и вздох. Запоминал так же чётко, как и её милые, немного детские, но в то же время серьёзные, как бы располагающие к себе черты лица, карие добрые глаза, прямые бровки. Когда же она встала, он с грустью подметил, что ей будет трудновато поцеловать его в щёчку без вставания на мыски. В то же время с упоительной радостью и чем-то ещё Чон приметил линии тела, компенсирующие абсолютно всё, если не больше. Пошлые мысли уже прикидывали, насколько лёгкой она может быть на весу и как этим её качеством можно воспользоваться: скажем, около стены в прихожей, быть может, у тумбы, когда они будет завтракать, или… Чонгук тяжко вздохнул, а потом выяснил, что эта особа появляется здесь довольно часто. Спустя непродолжительное время после «встречи» в том ресторане, когда он понял окончательно, что сердце увлеклось не просто «потому что», он попросил знакомых взломать парочку камер того заведения, по чуду техники подсоединил их к своему телефону и с частой периодичностью проверял. А при первом же появлении цели на экране он примчался спустя каких-то пятнадцать минут в своем лучшем виде туда.
Часы показывали без десяти минут шесть, автомобиль завёлся, нога плавно нажала на педаль, руль крутанулся влево, машина выехала с парковки и понеслась к любимому дому. Чон по-прежнему нервничал.
Пробки были не слишком большие, явно не успевшие ещё начаться, хотя, может, пятничный вечер задержал слишком много рабочих на этот раз. Да и, честно говоря, Чонгук тоже планировал задержаться подольше на этот раз. Машина проехала под синим надземным переходом, свернула влево через трамвайные пути. Пальцы настукивали какую-то мелодию, а в голове крутилось её название, что-то связанное с улицами. Пронеслись по обеим сторонам высотки, где-то достроенные, где-то нет. Прокатившись ещё немного, он снова свернул вправо, но на этот раз немного наискось. Ещё чуть-чуть и руль вправо, водитель даже и не следил особо, больше по памяти ориентировался, проверял себя, чтобы хоть как-то отвлечься. Снова крутанул влево и не ошибся — впереди виднелась знакомая арка, а ещё дальше любимый подъезд.
Парковка и конец дороги, а руки всё никак не отрывались от руля. Опять тяжёлый выдох, взгляд, брошенный вдаль, медленно переведённый на цветы. Розовые тюльпаны без шипов кольнули душу, заморозили мысли, напомнили о чём-то. О чём-то, чего он сам ещё не знал, но что чувствовал. Он аккуратно взял букет, спрятал в нём конверт и вышел.
***
На кухне и в коридоре горел свет, в остальных комнатах царила сумеречная тишина. Поставив ноги на соседний стул и опираясь спиной о стену, около кухонного стола сидела девушка. Она загляделась в телефон, но при этом чаще смотрела на время. Чёрный подол легкого платья сполз почти до бёдер, но этого она, казалось, и не замечала. Не замечала, как скручивает живот от ожидания, как мурашки покрывают оголённые ножки, как подрагивают кончики пальцев. В какой-то момент фигура сделала ещё один глоток из кружки с зелёным тёплым чаем, громко выдохнула, отложила телефон на стол, стукнула ладонями по коленям. — Господи, всё, не могу! — Носик уткнулся в колени, по-кошачьи фыркнул. Почти тут же сказал «дин-дон» дверной звонок. Девушка замерла и на секунду задержала дыхание, потом, предварительно подскочив, побежала открывать. Затормозила около зеркала, покрутилась, наклонилась всем торсом, потрепала волосы, с размаху откинув их, желая создать вечно пропадающий объём. Едва касаясь носками тапочек пола, посмотрела в глазок. За дверью стоял высокий, жутко симпатичный шатен. Всё чёрное, кроме белой рубашки, несколько деловой стиль, но в то же время пуговицы расстёгнуты вроде расслабленно, однако он явно что-то скрывал за спиной. Она в этом не сомневалась, ведь был повод. Она невольно засмотрелась на его движения: лёгкое покачивание из стороны в сторону, взгляд в пол и едва заметное переминание с ноги на ногу. Благодаря своей смекалке психолога, та сразу поняла, что не одна нервничает. От этого стало легче. Правая рука открыла замок входной двери. А когда барьер в виде вышеупомянутого предмета исчез, то… Осталась тишина, которая не являлась признаком плохого знакомства, знания друг друга. Как раз наоборот. Они достаточно хорошо друг друга чувствовали и знали. Поэтому они могли упустить пару секунд на утопание в образе человека напротив, лишь потом посмотреть в глаза. — Привет, — шершавым томным баритоном первым произнёс молодой человек. На секунду девушка запнулась, вспоминая нужные ей слова на английском языке, который они решили использовать для общения, потому что лишь его знали оба. Она ответила тем же приветствием, пригласив его войти, и пропустила вперёд, успев разглядеть свои любимые цветы у него за спиной, пока тот проходил внутрь. Закрыв двери и щёлкнув замком, она развернулась и уже хотела взять кожаную куртку, чтобы ее повесить, и сказать, куда лучше пристроить зонт. Парень не дал ей этого сделать, а только почти в упор протянул букет с чем-то видневшимся внутри. — С днём рождения, Чон Дора. — тепло произнёс он. Шатенка улыбнулась с едва заметным ехидством. — Ты же знаешь мою фамилию. — Знаю. — Её улыбка стала шире. — Может, хотя бы обнимешь меня вначале? — Вначале я хочу, чтобы ты увидела мой подарок. Дора с толикой недоверия приняла букет и заглянула внутрь. Между двадцати тремя (видимо, в честь количества лет, исполнившихся ей сегодня) восхитительными, её любимыми розовыми тюльпанами расположился продолговатый конверт, похожий на денежный. Принюхавшись к запаху свежих тюльпанов, девушка стрельнула глазками в гостя, будто он был учеником, который прекрасно запомнил тему предыдущего урока «любимые цветы учителя». Потом осторожно вытащила конверт и отложила букет на тумбу у вешалки — тот был уж слишком большим. Когда же она заметила целых четыре билета, на первый взгляд разных, то снова стрельнула с непониманием всё туда же. Однако тот и сейчас, не раз сталкиваясь с любого вида стрельбой, достойно держал невозмутимую расслабленную мину, подталкивая прочитать билеты жестом головы. Дора углубилась в линии английских букв, сначала на одной паре, оказавшейся пропускными в какой-то ресторан, потом на другой. После прочтения второй её глаза расширились до предела, было видно, что она несколько раз перечитала один из продолговатых листков бумаги. И опять перевела взгляд на возлюбленного, вид которого, как ей показалось, теперь поменялся: да, он всё ещё пытался быть уверенным, но при этом в глазах его читалось совсем детское любопытство, какое бывает у малышей, когда они дарят самодельные подарки своим родителям в праздники. У Чона же замерло сердце. Именно из-за этих двух билетов он и переживал, боялся реакции. Спустя секунду Дора опять тепло улыбнулась. Но Чонгук по-прежнему не двигался, а только отсчитывал удары сердца. — Первого июня? — Да… — Он будто выдыхал каждое слово. — Париж? — Да… — произнёс он снова после того, как нервно сглотнул. — Чон, ты… Ох, у меня нет слов. Думаю, я не смогу выдержать поездку в самый любимый город с самым любимым человеком во всём мире. — На последних словах её голос подозрительно утих и задрожал, она крепче прижала конверт. Парень тут же всё понял и, слегка наклонившись, крепко обнял, почувствовал прикосновение носика к шее, услышал тихий всхлип и шёпот: — Я тебя люблю… — Спустя ещё пару всхлипов, когда его спина затекла, ему пришлось исхитриться. Парень слегка присел, обхватил упругие девичьи бёдра хорошо знакомым манёвром, оторвав её от земли совсем, так что теперь она всё ещё трепетно обнимала его шею, пока миниатюрные пяточки повисли в воздухе. Чонгук протянул любимое «малышка», и Дора обняла его ещё крепче, заставив расплыться поздравителя в довольной улыбке. Та была вызвана не только выказываемыми ею чувствами, но также и осознанием, что вот он снова победил, пусть и всего лишь свои мысли. Это было отличительной чертой в характере обоих: умение одержать верх над собственными демонами. Они простояли так недолго, ловя запах дома вперемешку с одеколоном и духами, может, ещё и запах свежевымытых девичьих волос. От последнего влюблённый парень таял. Спустя время девушка смогла его отпустить, лишь отдалившись корпусом слегка, ибо тот по-прежнему держал ее на весу. Заглянув в её карие, такие тёмные глаза, он не стал долго думать — улыбка со стороны сама всё подсказала. Ручки нежно легли на его плечи, головку пришлось немного наклонить влево, а дальше парень сам подхватил инициативу и поцеловал ее. Нежно, растянуто, осторожно немного лениво её рука коснулась мужской точёной скулы, потом и левой щеки. Когда она на автомате провела указательным пальцем по маленькому шрамику на ней же, уголки его губ поползли вверх. Он едва отстранился. — Каким чудом ты всегда угадываешь, где он? — Глядя на это счастливое и любящее лицо, игривую ухмылку и самые родные на свете глаза, Дора всегда задавалась вопросом, а точнее гадала, какое из его лиц настоящее, ведь ей удавалось видеть и другое, появлявшееся о время работы: жестокое, холодное, не выражающее ничего, стеклянные глаза, а если и улыбку, то только посмертную для человека, которого ею одаривали. И если в последнем случае он был таким почти всегда, то в первом, она была абсолютно уверена, пребывал лишь с ней. Его улыбка, когда они смеялись над чем-то, разговоры и дискуссии на темы мировых масштабов, совместные завтраки по утрам, когда оба не всегда были в состоянии даже полностью глаза открыть и приходили за стол кто в чём: то Дора наугад возьмёт футболку, наплевав абсолютно, чья она, и сделает максимально неаккуратный пучок, чтобы просто было удобней, то он со взбитыми волосами и серой огромной худи плюхается на стол, что несуразно бормоча; иногда одновременно что-то болело из-за очень жаркой ночи, после которой они посмеивались друг над другом за столом во время того же завтрака. Все эти вещи говорили девушке, твёрдо настаивали, что она не ошиблась, поскольку его настоящим «Я» было то самое, её любимое и всегда тепло её встречавшее. — А каким образом ты всегда чувствуешь, что я провожу именно по нему? — Чонгук, прикрыв глаза, расслабленно выдохнул. — Ты всегда так делаешь. — Что делаю? — Проводишь по нему, когда я целую тебя. — Девичьи щёчки совсем немного покраснели, что он и заметил, но решил, что если поцелует второй раз, то уже не остановится. Пришлось перевести тему. — Ты помнишь, что нам к семи нужно успеть в ресторан? — Этот? — Из-за его спины выплыла ее рука с двумя первыми билетами. — Да. Ты готова или хочешь переодеться? — А кто-то ещё там будет? — Теперь он завис, глядя куда-то в сторону, потом снова сфокусировался на ней, приспустив глаза на ключицы. — Что именно тебя интересует? — Девушка почти тут же продолжила. — Ничего, в общем, просто знаю, что ты всегда на связи с работой, а этот ресторан, помнится, принадлежит твоему партнёру. Он совладелец вроде, так? — Ты про Хосока? — Девушка кивнула. —Если ты про то, что он собирался в Сеул заехать на днях и ко мне по работе в частности, то это точно не сегодня. Он бы предупредил. — Что ж, ладно, и всё равно, ты говорил, чтобы я хорошо выглядела при твоих коллегах, тогда ко мне будут относиться с уважением. Поэтому я всё же переоденусь. — Он усмехнулся, опуская девушку на пол. Дора деловито прошла в свою комнату, а гость лениво последовал за ней, говоря всё так же тихо и шершаво. Ей нравился такой его домашний тон, поэтому иногда Чонгук делал его специально, как и сейчас. — Ты ведь просто хочешь красиво одеться, так? — говорящий опёрся о дверной косяк и виском, и плечом, мечтательно следя за каждым её движением, поскольку остановить девушку уже было нельзя. Потом она выпрямилась, фыркнув, от чего парень умилился ещё больше. — Ты милая. — С его губ сорвался нежный смешок. — Чон, пожалуйста, скройся где-нибудь. — Давай, я останусь. — По-прежнему нежность с тёплой улыбкой, однако заигрывающим взглядом. — Мы опоздаем в ресторан. — Незваный гость пустил шутливое «Айщ» и отвернулся снова в коридор. Квартира была освещена светом в нескольких местах, а именно на кухне, в ведущей к ней через поворот налево коридоре, в котором Чон сейчас и находился, и в спальне, находившейся прямо напротив кухни. Гостиная была просторной и, казалось, занимала аж две комнаты. В ней помещались несколько шкафов, телевизор, компьютер со столом и удобным креслом, конечно же, диван и странный постамент в виде статуи размером с двенадцатилетнего ребёнка Юлия Цезаря в более карикатурном варианте. Насколько гость помнил, её приобрели крайне спонтанно, однако теперь было традицией здороваться и с ним, иначе «вдруг он прокрадётся ночью в спальню, когда тебя не будет, и всё». При всём абсолютном понимании шутки тот всё же никогда не обделял статую приветствием, сделав это будто жестом на удачу самому себе, поскольку его Дора была девушкой, мягко говоря, видной, так что соперники всегда могли найтись. Глянув на тёмные тона квартиры вокруг и на красноватый оттенок света, Чонгук встрепенулся. — Может, наденешь то платье, которое мы недавно купили. в салоне вроде, да? Так же это у вас называется? — У кого «у нас»? — Девушка обернулась головой к нему, пока тот стоял больше профилем, разглядывая свет из окна в прозрачности штор гостиной. Оно находилось прямо напротив входной двери в квартиру. — Ну, у вас с твоей подругой, той, которая со школы ещё. — Мисой? — Ну у неё же этот гном костлявый? — Чонгук беспечно сложил губы в трубочку, Дора как бы невзначай и с безразличием произнесла: — И за что ты его так?.. — Действительно… — собеседник подхватил интонацию. — За что ж я его?.. — Оба прыснули. Несмотря на всю свою добросердечность, девушка не могла отказать себе лишний раз в шутке про такого нелюбимого им конкурента. Хотя, по честности говоря, столько воды утекло с начал их соперничества, что оба чувствовали себя солдатами-ветеранами по отношению друг к другу — это был просто бизнес теперь. — Так что с платьем? — То бордовое с разрезом и пушистым плащиком? — она раздвинула вешалки, видимо, увидев его. — Да. — Секунду. Парень продолжил стоять боком, разглядывая непонятные из-за освещения детали комнаты напротив, пока возлюбленная начала переодеваться. Невольно глаза всё равно с небольшими промежутками скашивались вправо: на поле действий Доры, которая, как ему казалось, ничего не замечала. Предыдущее чёрное платье, не успел тот и глазом моргнуть, слетело на пол. Насколько помнилось ему, то бордовое имело внушительный вырез на груди, под который вряд ли подошёл бы лифчик, а это означало самую интересную часть переодевания младшей. Расчёты оказались верны, вот только девушка, конечно же, повернувшись к нему спиной, по привычке потянулась к застёжке, однако та всё выскальзывала у неё из рук. Ей пришлось даже слегка попыхтеть, пока руки слегка приспустились вниз, а головка, повернувшись наполовину, произнесла: — Не поможешь? — Его взгляд, блуждающий уже чуть ли не по всему фигуристому телу, ярко полыхнул. Мужчина фыркнул и, развернувшись на пятках, вразвалочку сделал пару шагов, едва не соприкоснувшись своим телом с её. Правая рука указательным пальцем провела снизу вверх по ложбинке позвоночника, остановившись на застёжке. — Что ты, говоришь, хочешь, чтобы я сделал? — Туманный взгляд поднялся к шее. Пока пауза затягивалась, бессовестные сильные и крепкие руки с тёплыми ладонями ползли на талию. Похолодевшей спиной Дора почувствовала жар его груди, когда тот встал совсем вплотную, и тихонько вздохнула. Руки скрестились на её талии легонько сжимающим капканом, а голова опустилась на плечо, так близко, что та услышала его томный выдох. А потом сама коротко вздохнула опять, ощутив ослабевание, а затем и падение лифчика. Карминовые бусины грудей не успели и затвердеть, как был накрыты и смяты, казалось, ещё более горячими ладонями. Парня не останавливало абсолютно ничего, поэтому тот потихоньку начал целовать шею с левым плечом. На мгновение показалось, что и она забылась, откинув голову назад, закрыв глаза и самозабвенно вздохнув. Потом же так же медленно их открыла, когда поцелуи стали настойчивей, длиннее и даже грубее в какой-то мере, а его левая рука достигла самого низа живота, если не ещё ниже и если вообще была видна. — Чон… — Шатен даже и не собирался отрываться, а только смог полухрипом возбуждения отозваться: — Да, моя сладкая? — У нас ресторан… — полушёпотом с некой настойчивостью проговорила девушка. — Плевал я на ресторан. — Засос на плече. — Мы опаздываем… — более растянуто, но всё ещё настойчиво. — Плевал я на опоздания. — Левая рука вопреки ожиданиям поднялась к шее и уже хотела сжать, но между обеими его руками пролезло по одной миниатюрной. Пальцы невольно переплелись, но объятия были всё так же крепки, поэтому её руки оказались лежащими накрест и прижатыми к телу. Чонгук буквально был со всех сторон, огненным покрывалом сжигая остатки трезвого ума возлюбленной. — А если Хосок, он расстроится… — Плевал я и на Хосока. — Сначала дыхание звучно обожгло шею, а потом наступил и поцелуй — самый приятный, мастерский, страстный и горячий за этот вечер. У бедной мученицы пробежали мурашки по всему телу, всем косточкам и позвонкам. Закусив губу, та теперь сама вжалась в грудь любимого, уткнувшегося ей в шею. — Я должен был приехать раньше, гораздо-гораздо раньше, — причитал Чон тем же вновь появившимся шершавым шёпотом, дыханием вызывая всё новые и новые табуны мурашек у девушки, в ответ получая лишь её частое дыхание. — Обещай мне, что, когда мы вернёмся, — Чонгук поднял лицо на уровень зрительного контакта, — неважно в какое время, даже если уже будет час, — Дора повернулась к нему, — мы продолжим всё с того же места, прошу тебя. — Тогда и ты пообещай, что я не усну сегодня. — Она снова поняла, что переборщила, ибо в глазах вечного любовника уже вообще не читалось ничего, кроме слов «хочу» и «тебя». — Даю свой отпечаток. — И я даю. — Я обожаю тебя, Дора. — Они засмеялись, слегка покачнувшись от нахлынувшего счастья. Не отвлекаясь больше, конечно же, проигрывая последнее события по сотне раз у себя в голове с разными вариациями, каждый занялся делом. Кто-то наконец надевал платье и дополнял образ причёской и украшениями, а кто-то добрался до кухни и решил, что всё общее, поэтому без зазрения совести допивал зелёный чай. — Ну как? — Около двадцати минут спустя из размышлений парня выдернула его девушка. Взглянув на нее, тот опять цокнул. — Я знал, что этот дьявольский вырез будет меня бесить. — Взгляд был старательно равнодушен. «Иногда мне кажется, что ты — один сплошной ангельский сон в голове грешника», — не закончил в слух молодой человек. Силуэт был идеально обрамлён одеждой. Правая нога с разрезом до бедра была уверенно выдвинута вперёд так, что выделялись и без того видная линия бёдер, тонкая талия и третий с половиной размер груди через треугольно образный широкий вырез до солнечного сплетения. Волосы стали волнистыми и убранными сзади в специально неаккуратный пучок, держащийся шпильками. Подключились и украшения в виде золотых цепочек с маленькими гранатиками на конце в ушах, такого же типа подвески. Замечались и тонкие кольца на некоторых пальцах. Подражая ему, она цокнула. — Тебе никогда ничего не нравится. — Наглая ложь, я просто… — Ты просто минималист до мозга костей, поэтому предпочёл бы видеть меня в максимально минималистичном виде, а именно голой, — на развороте к входной двери квартиры закончила Дора. Двинувшись за ней, собеседник удивился: — Ты украла у меня шутку, женщина! — На что та ехидно усмехнулась, докончив чем-то в духе «я же психолог». Едва разозлившись, он ущипнул её за попу, получив короткий вскрик и ускорение в сторону лифта, поэтому квартиру пришлось закрывать самому, с улыбкой нежевшегося в домашнем тепле человека. Ему всегда этого очень не хватало, поэтому каждый день и вечер, проведённый в такой обстановке, становился татуировкой в сознании, которая заставляла всё тело ныть и возвращаться, каждый раз сокращая время, пройденное с последней встречи. Поэтому теперь становилось большим вопросом, где Чона можно было увидеть чаще: на работе или в компании любимой девушки, прозванной в группировке «Донна Rusée», ибо всё сказанное ею при коллегах её парня всегда било в нужную цель, так что наша главная героиня уже становилась неким козырем, решающим любые дипломатические проблемы, в составе мафии. Откуда произошла вторая часть титула, до конца известно никому не было, то ли в их кругах кто-то действительно знал французский, то ли она сама как-то невзначай после очередной словесной победы так пошутила про себя, а кто-то, быть может, и сам главарь это услышал, разнеся теперь эту фразу по всей группировке. Путь до машины был заполнен непрестанной болтовнёй девушки, лишь иногда прерываемой вставками мужского голоса и его же вопросами. Дождь уже кончился, однако Дора всё равно ступала с осторожностью. Хотя сделала шагов она мало, потому что партнёр решил воспользоваться накаченной с таким трудом мышечной силой и спокойно в пять шагов доставил девушку на руках до автомобиля. Казалось, даже в одном её дыхании парню чудилось какое-то непередаваемое чувство. Чувство привязанности к любимому и благодарности. Так и не сказав ни слова друг другу, они снова почему-то улыбались, будто обвешали друг друга комплиментами. Хотя мысленно так и было. Женские ручки аккуратно уложились поверх небольшого клатча в тон платью, мужские же с небывалой уверенностью легли на руль автомобиля, правая нога плавно нажала на газ. Чонгук мог поклясться, что, когда выходил в свет с Дорой, всегда чувствовал себя на небывалом гребне волны жизни, и если бы умер рядом с ней, то исключительно королём. В какой-то момент девушка заговорила о том, как провела сегодняшний день. Чонгук знал, что она вообще обожает рассказывать о проведённом с пользой временем и событиях, поэтому старался, как мог, вслушиваться, ведя всё также кропотливо автомобиль, иногда стараясь углубить историю. Дошли и до подарков, ведь естественно парню хотелось думать, что его был лучшим. Конечно, Дора та кже настоятельно убеждала его в этом под его сарказм, однако в какой-то момент он сдался, ничего не ответив, лишь украдкой как-то странно улыбнулся. Эта улыбка была её любимой, поэтому безмерно ей радовалась каждый раз где-то внутри. — А что тебе подарила твоя хозяйка гномьей горы? — Теперь уже и ей прозвище даёшь? — Да ну, просто это ж насколько надо быть отшибленной, чтоб любить этого упырёныша. Эта военная чихуашка покоя мне не даёт который год. — Шатенка хихикнула. — Вот если бы она была здесь. Оба неисправимы, конечно. — Девушка проследила за движением фонарей в окне. Бросив секундный взгляд в её сторону, водитель продолжил следить за дорогой. Та ехидно улыбнулась и уже хотела начать отвечать, как с внутренним щелчком резко решила сменить направление из-за рабочей чуйки. — Почему тебя вообще так интересует эта тема? Ты же знаешь, как твой подарок ценен для меня, как и ты сам. — В его взгляде промелькнула неуверенность вместе с бликами фонарей тоннеля, видимо, на этой теме тот уже не так уверенно себя чувствовал. — Не знаю, ты же любишь обо всём рассказывать, вот я и решил уточнить. — Брось это, Чон. — Она робко коснулась его плеча, давая при этом полное право выбора. Девушка знала, что всё ещё есть такие темы, которые для них, как тонкий лёд холодного озера — не стоит трогать. Почувствовалось, как транспорт замедлился — основное скопление они проехали, поэтому можно было себе позволить притормозить хоть на пару секунд. Шатен напряжённо перемял руль ладонями и обернулся на неё. Увидев этот вопрошающий и заботливый взгляд, совсем смягчился, решив первому разбить лёд. Вновь набрав оборот, он впился взглядом в дорогу, желая вообще ни о чём не думать, кроме неё и своих проблем. — Мне просто кажется, что я слишком мало времени уделяю тебе, что ты большего заслуживаешь. А моя работа, она такая… Нестабильная. Чуть что, и мне нужно ехать, поэтому и долгих отпусков нет вообще почти. Иногда хочется… Открыть глаза и увидеть тебя рядом, понять, что я никуда не должен спешить. Что могу лежать вот так, рядом, и смотреть, пока не усну снова или не проснусь окончательно. Потом позавтракать вместе, так же лениво, вместе поваляться, пойти куда-то. И при этом не отрываться ни на секунду, чтоб ничего не упустить. Вот и… — Чонгук выдохнул, — всё. Послышался прерывистый вздох, но водитель решил больше не отвлекаться, чтоб не уводить всё совсем в сентиментальность. Дора тоже поспешила собраться, вытерев маленькую слезинку и решив, что слёзы как-нибудь в другой раз. Нужно было ответить. — Не буду лукавить, я тоже очень бы этого хотела. Быть с тобой каждый день, жить вместе, как обычные пары. Но мы не обычные, ты не обыкновенный. Ты… Будто принц из сказки…. — Где ж ты видела таких принцев? В Аду? — Даже если и так, если это и есть Ад, то плевала я на него с высокой колокольни. Главное — мы вместе. Что я знаю, так это то, что ты есть у меня. Мне есть кому писать поздно-поздно ночью, если волнуюсь, если мне плохо и грустно. Ты ответишь, всегда ответишь, хотя я и прошу тебя следить за своим режимом. Странно, но… И в этом, оказывается, есть свои плюсы. — Услышав всхлип, Чонгук взял руль одной рукой, а вторую, не отводя глаз с дороги, протянул девушке. — Давай сюда. — Дора вложила ладонь в большую мужскую, которая крепко её сжала. — Родная моя, я всегда буду рядом. Поэтому не хныкай мне тут, мы вообще-то едем праздновать твой день рождения, помнишь? — Конечно, помню. — Оба улыбнулись и продолжили следить за дорогой, теперь в полной тишине, потому что, как оказалось, почти доехали. Оставались буквально пара метров и парковка. Ресторан сиял лучше дорогой кристальной люстры театра. Тут тебе и красные бархатные дорожки, и любезные клерки с официантами, множество дорогих авто и богатых людей, хотя по краям гуляли зеваки, подглядывающие за шикарной жизнью. Внутри пахло дорогими духами клиенток и клиентов, смешивающимися друг с другом и дающими ещё большее головокружительный спектр оттенков. Официанты старались буквально слиться с атмосферой, чтобы не надоедать богачам, которые, как правило, заезжали к ним не просто на семейный ужин. Не могло обойтись без той самой дорогой люстры, бара, второго этажа, множества проходов в другие части, вечного бархата и фикусов, иногда разбавляемыми фонтанами. Одним словом, роскошь в стиле дорогой столицы. Столик уже ждал их в приватной зоне для особенных гостей, желавших не слушать громкие дебаты деловых партнёров, а лишь действительно уединиться на романтичном ужине. Последнее мог процитировать буквально каждый официант, ведь именно это сказал по телефону Чон хозяину, тот соответственно своим менеджерам, а те по десять раз за день оставшемуся персоналу. Только зайдя в комнату, Дора уже ощутила некий уют и спокойствие всех этих таких же, как и она, уважаемых гостей, поскольку говорили крайне тихо, полушёпотом, местами даже лениво. Около полукруглой стойки бара в центре ненавязчиво протирал стаканы бармен, наверняка подслушивая все эти разговоры, ведь не в этой зоне, состоящей из ещё нескольких таких же комнат, были романтичными вечерними парами. Догадывалась об этом и Дора, поэтому уже на пути к столику начала изучать и слушать. Заметила внимательный взгляд Чона и усмехнулась. «Специально выбрал не совсем уединённое. Знает, чёрт, меня как облупленную, — съехидничала про себя девушка, незаметно добавив: — Зайчик». И сама улыбнулась под недоумевающий взгляд брюнета. Долго зависать тот не стал, поскольку уже заметил заинтересованные взгляды в сторону спутницы. Он недолго обводил их взглядами с триумфом, а потом, опомнившись, вынул руку из-под её объятий и обвил вокруг талии, немного резко придвинув под женский «ох». — Господи ты боже мой, — протараторил женский шёпот. — Именно, — ответил парень. Чонгук отпустил ее талию лишь возле непосредственного места, Дора же демонстративно вздохнула, когда официант отошёл. — Так обнимаешь, что еле дышу, — исподлобья бросила любимая, раскрывая меню. — Я думал, тебе нравится лёгкое удушье, — с улыбкой в той же манере прикрываясь меню отзеркалил возлюбленный. Девушка, подражая, цокнула. Чонгук тоже, после этого услышав недовольный выдох. Он усмехнулся как-то по-детски, так что тут же собрался и начал изучать список предлагаемых блюд, хотя уточнил: — Что берём сегодня? — Не знаю, хотелось бы чего-то лёгенького, вроде салата. Может, морепродукты… Они как тут, не знаешь? — Всё шикарное. — Отлично, тогда возьму вот этот салатик, креветки и пару устриц. Может, хоть здесь понравятся. — Если не возражаешь, возьму то же самое, только не откажусь от шашлычка. — Да-да, мелькал он где-то здесь, — девушка пролистала меню ещё раз. — Баранину? — В точку, — беря карту бара, отозвался он, потом, как бы замешкавшись и зависнув на секунду на гласной букве, подхватил: — А тортик? — Дора непонимающе выглянула из-за меню. — Какой тортик? — Маленький тортик на твой день рождения. — Не-ет, любимый, сейчас уже поздно… — Отработаешь ночью, я всё равно возьму. — Но… — И шампанское возьму, «Кристалл» мне тут очень нравится. — Чон Чонгук! — Абсолютно я. Официант! — Он щёлкнул пальцами, и к нему тут же подлетел молодой человек, не глядя на которого, парень начал перечислять заказ. За окончанием оглашения списка блюд потянулась пауза, долгая и странная. Чонгук, перевёл взгляд на официанта и завис, как и спутница. Что-то сообразив, тот негромко усмехнулся и пошутил. — Что? Понизили? — Официант с ямочками на щеках и солнечной усмешкой ответил: — Нет, просто узнал, что у нашей принцессы сегодня день рождения и решил подойти ко встрече нестандартно. — Хосок, ничего не смущаясь, подмигнул сконфуженной Доре. Чон заметил это и больно наступил каблуком на начищенную туфлю партнёра. — Бессмертный? — Абсолютно, — с трудом ответил Чон-старший, и Чон-младший улыбнулся по-рабочему, протянув руку. — Вот так совпадение, — ещё раз вглядевшись в собеседника, мафиози хмыкнул не по-доброму. «Он не просто так ответил этим словом. Уши грел, гад», — под эти мысли он вернулся в исходное положение сидя. Чон Хосок был тем безбашенным типом, по которому не совсем было понятно: это он действительно такой полусумасшедший и ищущий приключений или только прикидывается. Как ни странно, многие придерживались второго мнения, так как в основном эти многие были деловыми партнёрами молодого человека, коим являлся и уже известный Чон Чонгук, который из-за своей особой смекалки старался зреть и ещё куда глубже. А именно, что Хосок наркотики как основной бизнес выбрал не просто так, а после передоза. Само собой, оттуда происходили и странные замашки с иногда придурковатой или вовсе жуткой улыбкой во все тридцать два, потому что не всегда, а точнее никогда, ничего хорошего она за собой не несла. Чонгук рядом с ним всегда чувствовал запах алкоголя и неприятностей, которые — он был уверен — этот платиновый блондин с короткой стрижкой однажды ему принесёт. Но всё же за связь и контракт держался крепко, потому что, во-первых, за просто так партнёров терять было не нужно, брюнет любил больше факты, поэтому чутьё оставлял «на потом», а во-вторых, Хосок занимался бизнесом за границей, так что теперь и его фирма выходила на новые международные уровни. Или, короче говоря, чиновники за рубежом платили и готовы были платить куда больше и больше покупать. И хитрец не был бы таким проницательным, если бы почти сразу не узнал, а точнее не догадался об одной детали, которую потом успешно оправдал через всё тех же знакомых хакеров: Хосок спал почти со всеми подружками, жёнами, сёстрами своих деловых партнёров, очень часто без ведома последних. Исключения составляли лишь женщины ну очень пожилого возраста. Эта первоначально теория была построена в тот момент, когда Чонгук по причине нехватки времени и скуки спутницы взял Дору с собой на встречу с Хосоком, тогда одну из первых. Почти тут же он заметил восхищённый взгляд и эмоции, которые Чон-старший любил выставлять напоказ, и едва сдержался, чтобы не приставить к его лбу револьвер. Он был каменным и непробиваемым главой в работе, но стоило хоть кому-то действительно положить глаз на любовь всей жизни, как во взгляде начинал полыхать адский огонь, который делал зрачки бездонными пропастями для смельчака. Казалось, если виновник заглянет лишь на секунду в них, то тут же упадёт безжизненно на пол без возможности когда-либо встать. Хосок заглянул и не упал. Поэтому и сейчас после этого его «принцесса» и всей этой игры Чонгук нехотя напрягся, делая вид противоположный, так что откинулся на спинку, упирая язык в левую щеку, бросив взгляд на главное сокровище — Дору. — Насколько мне помнится, ты ещё по телефону обещал на встрече обсудить новые поставки, а также отчитаться о каких-то фантастических успехах в предыдущих. Ну так как? — серьёзнее продолжил Чон. — Ох, я думаю, это будет такая скукотища для прекрасной дамы. Я лучше подскажу ей, какой торт сейчас самый низкокалорийный, и… — Я же сказала, — внезапно очнулась Дора. — что не буду сегодня сладкое. Вы что, оба меня не слышите? — Её тон был внезапно строг и серьёзен, так что оба с непониманием перевели на неё озадаченные взгляды. Она же держала серьёзную и каменную мину без намёка на слабость. Чонгук выдал любимое гортанное «ага». Всплеснул руками в знаке «я пас» и закончил. — Сделаем всё так, как ты скажешь. Ты услышал госпожу Чон, Хосок? — демонстративно обратился к нему сидящий. Официант Чон как-то странно отреагировал, бросил взгляд на неё и ответил, словно изменившись и сощурив взгляд слегка: — Услышал, господин Чон. Напитки подаём вначале? — Да, — снова ответила девушка. Хо, повинуясь собственному порыву, отвесил лёгкий поклон сначала партнёру, а потом, со взглядом исподлобья, и ей и удалился с заказом. Стоило тому скрыться из поля зрения, как Дора тихо выдохнула и поднялась с места. — Я сейчас вернусь, — бросила она кротко и понадеялась прошмыгнуть как можно быстрее мимо Чона в сторону туалета, но тот перехватить её руку успел. Она с не самым довольным лицом повернулась к его. — Дора, прости, я не думал, что… — Всё нормально, — неаккуратно отрезала та и продолжила движение. Возлюбленный проследил за ней, пока та не скрылась за поворотом, снова откинулся в кресло и тяжело вздохнул. Сжал кулак до побеления костяшек и раз десять проклял этого язвительного блондина. Воздух стал гуще.***
Едва отойдя пару шагов от поворота, Дора почувствовала другой взгляд — чужой, робкий, но нежный — и продолжила вначале медленное движение, дабы услышать тихие шаги сзади, подогревающие не только самомнение, но и крохотную часть сердца, в которой, оказывается, было место ещё для чего-то. Стараясь не думать об этом, чтобы не вызвать ненужных эмоций на лице, пока проходила мимо людей, она всё равно возвращалась к ним раз за разом задаваясь кучей вопросов. «Зачем? Почему? Как?» — замелькали опять вопросы, на которые та всё ещё давала противоречивые ответы. Но со сменой обстановки на более спокойную и безлюдную, с приближением мягких кошачьих шажков, с мужским выдохом на шее и чем-то подобным на мурчание в районе ключиц, сомнения, возникшие из-за недавнего недопонимания, рассеялись пустым серым песком и утекли в бездонное море обычных воспоминаний. Когда шатенка успела перехватить его немного вытянутое лицо с искрящимися глазами, она вымолвила: — Зачем ты на самом деле здесь, Хоби? — Да что ж вы всё заладили, — нисколечки не отдаляясь, запричитал тихо он, — что один, что вторая. Так вот, можешь и ему передать, что не так сильно меня колышат все эти наши клиенты и новости для мафии, сколько твой день рождения и желание провести его с тобой. Это ведь такой праздник для тебя, До! Места, воспоминания, манеры, привычки, праздники и традиции, в конце концов, а также это милое «До» и всевозможные традиционные вариации имени пробуждали сотни маленьких бабочек в её животе, словно она снова была с мамой, ей десять, и они идут в магазин за мягкими мармеладками, белые носочки и котики на ботиночках. Нет проблем, нет ответственностей, работы и учёбы, только голубое небо и тёплая рука в ладошке, которая всегда защитит и всё подскажет. Именно такой рукой был для неё этот пронырливый и улыбчивый парень, с которым не нужно было быть серьёзной, взрослой, не нужно было искать и ждать. У него работы меньше и больше времени, проблемы легче, как и жизнь, сердце теплее и нежнее. Хосок — её маленькое солнышко в голубом небе на острове под названием «Мечта». — Можем сходить куда-нибудь поинтереснее, хотя платье придётся поменять конечно, но… — парень с интересом оглядел её с ног до головы, так что та засмеялась, — мы управимся, всё за мой счёт, обещаю, ты не перестанешь улыбаться! Просмотрим город до утра! — Он чмокнул ещё раз, добавил в щеку и голосом чуть тише. — Со мной, твой день рождения, До. Но пока блондин целовал её и улыбался, её взгляд упирался в стену, одну точку, и вспоминались произнесённые слова. Тоже о дне рождения, тоже о любви, но произнесённые по-другому, кем-то другим, кем-то, кто сейчас не мог найти места, потому что сокровища не было слишком долго. И как бы ни старался любовник, она не могла улыбнуться искренне и думать о нём, что тот и чувствовал, поэтому после тщетных попыток прислонился щекой к щеке в последний раз. — Мне просто кажется, — робко начала девушка, — что я забыла о чём-то важном, будто обещала всё то же самое, но другому. — Она виновато взглянула на него и обняла щеку левой рукой. — Прости. — Улыбчивый парень послушным щенком прислонился к ладони и тоскливо ответил глазами. — Если бы, может, раньше, я бы смогла сказать «да», а так… — Почему теперь и мне кажется, что это последний раз, и то, что ты сейчас сказала, уже не имело отношения к… — зашептал как-то контрастно глухо и невнятно Хосок. — Наверное, я просто уже люблю того, другого и не смогу так одновременно любить двоих. — Я знаю, поэтому думал, что им буду я… — Она как-то недоверчиво усмехнулась, почти сквозь слёзы. — Брось, не доводи до сериальной драмы, это был один из твоих самых удачных романов, не более. — Может и так, а может… — Молодой человек завис около её губ, ожидая ответа. Дора раздумывала секунду, легонько подалась вперёд, и тот, едва поймав розовый бархат уст, промахнулся, потому что она отвернула голову и в эту минуту замешательства разорвала объятия и направилась действительно в сторону туалета, рукой осторожно вытирая промокшие нижние веки, заставляя себя дышать под пустым взглядом брошенного кота по имени Чон Хосок, который уедет из этого ресторана в ближайшие пятнадцать минут. Так он решил сам. Дверь в туалет хлопнула за спиной, и девушка чуть ли не подпрыгнула от испуга, но тут же собралась. После выхода из тёмного угла, где были только прошедшие чувства на двоих, было трудновато сориентироваться, ведь всюду было множество посетителей, так что нужно было в срочном порядке заходить в ближайшую свободную комнатку для восстановления нервной системы и осуществления прочих дел. По возвращении в общий коридор туалета она вгляделась в зеркало, дабы удостовериться в отсутствии того прошлого взволнованного вида и следов от губ бывшего ухажёра. Мысли о любовнике опять полезли в голову во время осмотра выреза у груди, шеи, щёк. О том, что, может, не стоило, что слишком сгоряча, нужно было дать время обдумать, а не вот так вот сразу. Быть может, всё же и стало жаль, что не смогла провести этот день с ним. Были ведь так приятны его комплименты, тёплые и мягкие ладони, не загрубевшие от постоянных военных действий прошлого и тяжёлых оружий, металлических предметов и ужасающих криков. Дора поджала губы, пока слеза разрезала щеку надвое. Нет, она не справлялась, слишком много вот так сразу в один день. Один там, другой здесь. Первого любит безумно, но с ним невыносимо тяжело, а второй, пускай и не так обожаем, радует всегда и всегда заставляет забыть обо всём. Ей уже стало казаться, что проще будет вообще забыть обоих и прямо сейчас остаться одной, взять перерыв, отдохнуть в горячей ванне. Но она услышала мелодию клавиш и нежного голоса в звонке мобильного телефона, до этого момента тихо лежавшего в клатче, опомнилась и взяла трубку. На том конце заговорили с плохо скрываемой взволнованностью, даже как-то чересчур низко и будто неуверенно, голосом Чонгука: — Дора? — зачем-то спросил он, хотя точно знал кому набирал. — Да?.. — Но и та почему-то глупила, возможно, потому что такие мысли были прерваны, да ещё и тем, о ком уже было невозможно думать. — Всё в порядке? Тебя так долго нет, и я подумал… — ей показалось, что впервые в его голосе слышно обычного двадцатипятилетнего парня, потерявшего девушку и не знающего, что делать. Однако в голове и груди было тяжело, нашлось только: — Уже иду. — Опять получилось довольно грубо, что даже самой стало не по себе, ведь и трубку сразу бросила, чтобы не слышать, не начинать никаких разговоров по телефону, да ещё и в туалете ресторана. Хотя она уже поняла, что всё равно начнут при встрече, поэтому долго смотрела на экран телефона с подписью контакта «Чон🐰» и фотографией задумчивого Чона в серой кофте, потому что засиделись допоздна в разговорах и не только. В очередной паузе он просто завис в телефоне, а девушка и не возражала, потому что любила делать случайные фотографии, чтобы потом любоваться в долгие перерывы между встречами. Сейчас же она шмыгнула носом, посмотрев в зеркало, и, уверенно цокая каблуками туфель по плитке, по коврам коридоров и залов, завидела столик, вернувшись к арке тихого зала обычных романтических ужинов. У ближайшего к их месту окна стоял брюнет, разглядывая то виды вдали, то капельки дождя на стекле. Чон обернулся на её застывший в проходе силуэт и взглянул в глаза в поиске ответов на множество вопросов: с кем была, где, почему долго, почему бросила трубку, почему расстроена, обижена и только ли на него. Одним взглядом он попросил, чтобы на тоже подошла к окну, хотя ужин уже давно ждал их на столе. По пути она оставила сумку там же, где стояли бокалы с блюдами. А оказавшись рядом, молодой человек отвернулся, хотя в обычном состоянии как минимум бы обнял. Дора почувствовала, что это был не просто жест. После неловкой паузы он, слегка растягивая, заключил: — Я пойму, если ты просто скажешь «нет», и мы расстанемся. Я ничего тебе за это не сделаю, всё в порядке. — Теперь вернул внимание к ней. — Просто скажи «всё», и я уйду. — Девушка молчала и не знала, что на такое ответить, ибо не поняла, о чём именно собеседник догадался. Словно прочитав эти мысли, тот дополнил: — Между вами что-то есть, и я совершенно не хочу знать, насколько это «что» есть. Но… — он сбился, быстро продолжив, — этот разговор в машине дал мне понять, что всё не так легко в наших отношениях, как мне, возможно, казалось. — На секунду ей стало очень душно и плохо, но она продолжила слушать и контролировать каждое своё движение, хотя на самом деле весь внутренний мир трещал по швам, потому что как она вообще могла всё это сделать. Как она могла хоть на секунду представить свой мир без него. — Поэтому… — снова пауза, а потом отрывисто, будто бы и ему нелегко до потери сознания, — ты можешь идти. — Доре просто катастрофически, на самом деле, требовалась сейчас его рука и объятия, потому что это всё казалось ужасной ролевой игрой. Девушка отказывалась верить, что ставший буквально её частью человек может так быстро отвернуться вот так сдержанно, словно они — чужие люди, словно не любили, не жили друг другом. Это был момент над пропастью, перед которой она стояла одна, потому что некогда безумно любимый был на другой стороне, пусто глядя на неё, по её же собственной неосторожности, несдержанности и… глупости? В ней боролись отчаяние и правда, которую так страшно было говорить, но ещё страшнее было потерять любимого, не сделав ничего. Дора опять заговорила, глухо и срываясь с намеченного самого возможного тембра. Слёзы капали вниз. — Он сам пришёл, я ни о чём не просила, ни о приезде, ни об этом. Он предложил мне провести этот день с ним и вообще… — Слово ухнуло где-то внутри, всё равно вырвавшись, потому что остановок уже не было. Слишком долго этот кокон с грязью висел над их головами, — тебя бросить. Но я сказала… — все последние силы собрались в эти фразы и стойко взгляд задержался в глубине соседних, хотел разглядеть то настоящее, которое настойчиво было спрятано, — Я сказала, что плевала я на все его планы. Что я люблю, что обещала этот вечер, всю жизнь пообещала. Что ничего у меня без него нет, и я всегда с ним буду. Что буду ждать, буду скучать и не буду расстраиваться, когда не сразу отвечает, или отвечает, но совсем не так, как мне хотелось бы. Потому что я знаю, что его работа важней, что так надо, чтобы хоть иногда с ним быть. Я знаю, как он старался и заранее планировал мой день рождения и как много сделал, чтобы ему вообще никто не звонил весь вечер и всю ночь. Это было ужасно, но и ты пойми, что мне ужасно тяжело. Это трудно, понимаешь? Когда тебя подолгу нет, а я скучаю, потому что до смерти люблю. Иногда мне правда кажется, что лучше умереть, чем ждать тебя изо дня в день. Ждать твоих объятий, шагов, голоса — ждать ТЕБЯ. — Тут стойкость потрескалась и с грохотом стекла упала, потому что она видела, что Чон остался прежним, что с каждым словом он менялся, становился живее и добрее. Так что под конец перед ней снова стоял любимый Чонгук. Но, когда он посмотрел назад, его взгляд резко изменился с доброго и тоскующего на каменный и испепеляющий, желваки заиграли на его скулах, так что Дора тоже почувствовала опасность спиной. Кто-то коснулся её руки, едва ощутимо и совсем незаметно, сжав её. По силе и заботе Дора с мысленной улыбкой поняла, что это Чонгук. Под гипнозом чувств, она вздрогнула от неожиданности и резкого вторжения абсолютно чужой и неизвестной ладони на своём плече. Но, обернувшись, поняла весь только что произошедший спектр сцен. Это была та самая подруга, которая теперь делила свою жизнь со злейшим противником Чона. Миса приветливо и тепло ей улыбнулась, но при объятиях почувствовала поддельность, видимо, связанную с теми секундами, произошедшими за её спиной. — Дора, какой сюрприз! Так рада видеть вас здесь. — После этих слов странное чувство окончательно ушло и потерялось где-то в общей атмосфере. — Охренеть какой приятный. — Чон, на которого девушка теперь обратила внимание, выглядел ещё куда более разбитым, хотя этому его приветствию никто и не удивился. — Что на этот раз твоя ласточка принесла мне на хвосте, Пак? — Она обернулась как раз вовремя, ибо успела заметить огненный выстрел, пущенный взглядом противника в её кавалера. Да, Чимин тоже был с ней. Теперь выругалась Дора, но уже про себя, поняв, что последующий диалог будет проходить не с ней, да и вообще эти объятия были первым и последним, что было у Мисы для подруги. Как раз кстати та заговорила: — Знаю, что тебя уже не удивить моей полной осведомлённостью… — Собеседница потёрла руки и, слегка откинув волосы, произнесла это, сверкая карими зрачками, словно рубинами в серьгах в сторону главы мафии. Возможно, неблизким зрителям, какими уже потихоньку становились все близлежащие столики, могло показаться, что у этой шатенки с пепельным отливом нет ни капли совести, ведь она флиртует с тем, кто явно занят, при этом имея ещё одного ухажёра за спиной. И, честно говоря, её подруга уж лучше свыклась бы с этой мыслью, чем с той, что на самом деле Чонгук недолюбливает и её, а такие жесты — знак лишь новых неприятностей. — Чтоб ты ею подавилась. — Чон! — встряла она, ибо ей ещё больше не нравились их перепалки, потому что непонятно было, на чью сторону вставать, и кто ещё тут беззащитней. Так иногда хотелось дать по подзатыльнику этим двоим, но каждый раз, словно специально, представления проходили при свидетелях, где по служебной иерархии так было лучше не делать. Не отводя взгляда, как мангуст от змеи, стоящий близко мужчина всё же произнёс в ответ: — Я ничего не обещал по отношению к ней. Послышался вот точно похожий на змеиный тон воспользовавшегося заминкой Пака: — Тяфкалку захлопни. Даже не задумываясь, словно недостойному, брюнет выплюнул: — Замолкни, хер недоделанный. — Уж недобитый. — Они будто в дурака играли этими оскорблениями. Молодой человек девушки в красном длинном платье наконец огрел своим взором и Чимина. Видимо, телохранители расценили это в качестве знака и повставали со своих мест, окружая с правой стороны компанию. Их начальник победно ухмыльнулся, но тут же прикусил щеку с появлением её телохранителей из-за стройного силуэта. Однако и это доставило ему смех, потому что азарт и адреналин застилали глаза. Дора даже сначала и не поняла, что это он произнёс ей. — Глянь, как ты подготовились. Атмосфера была странная, потому что два ведущих улыбались, хотя готовы были перестрелять всех. Дора опять перевела взгляд на Мису, которая, игриво склонив голову набок удовлетворённо и лениво произнесла, словно это самый обычный разговор: — Давай просто сойдёмся на процентах, — прозвучал сладкозвучно женский баритон. — Каких? — Десять. — Да ты в конец ошалела! — Другому бы уже давно вынесли смертный приговор, но для неё это была почти шутка. — Пять. — Три с половиной. — Он не верил ничему сказанному или сделанному противницей, так что мог позволить себе пренебрежение к деталям. — Что мне с них? — Перестанешь каждый раз подкупать полперсонала аэропорта для того, чтобы доставить. Как тебе частные самолёты, очень надёжно прикрытые, за эти скромные три с половиной процента прибыли от продаж его содержимого? — Где ваша и твоя выгода? Каким образом ты всё это провернёшь официально, но «лично»? И почему я должен верить, что они дойдут до пункта назначения? За твоей спиной не просто личные интересы, я знаю. Ты — бешеная псина на службе государственной машины. Принесёшь ей мою разваленную империю в зубах? — Она улыбнулась, потому что не видела смысла в сокрытии истинных реакций на такие слова. — Я такая, да. Но всё же нет, — просто отрезала, так легко и непринуждённо. — Что даст одна разваленная схема наркоторговли, когда таких есть тысячи. Вы как насекомые — маленькие, надоедливые, творите чёрт-те что. Безумцы с оружием и галлюциногенами, ваша сила в непредсказуемости, так что хер ещё знает, кто придёт после тебя, ибо, надо отдать должное, Чон, с тобой вообще можно вести диалог плюс-минус адекватный. А что касается остального, совмести те два слова, проанализируй и сопоставь к вершинам. У тебя это отлично получается. — Давно уже, я не об этом спрашивал. — Оба успокоились и теперь выглядели нарочито по-деловому, словно две крупные компании в офисе договаривались. Дора слегка расслабилась, телохранители тоже и сели, потому что персонал ресторана преданно работал и призывал к спокойствию. Она ответила лишь ему одному понятным взглядом исподлобья. — Вот это меня и не устраивает. Я не стану по первому вашему слову что-либо делать за эти самолёты. — У меня есть на тебя всё, выхода другого нет. — Миса как бы с сожалением развела руками в воздухе и сложила в ожидании друг на друге у колен. — Для меня этого мало. — Теперь Дора увидела, что всё это — игра с самого начала. Неожиданно абсолютно для всех Миса пустила обрадованный смешок и вцепилась взглядом в собеседника. В её глазах чертями пробежало безумие и тут же скрылось. Брюнет понял, почему шестым чувством видел в ней совсем не такого врага, как видел в «любимом» Чимине. — У меня есть для тебя самое полезное знакомство, которое только тебе доведётся завести. — Но проблема была в том, что Чон не верил и этому. И собеседница это знала, она знала о нём всё. Поэтому и внушила, что его нога дальше, чем её, хотя всё было совсем наоборот. Мафиози уже подумывал запретить Доре с ней общаться. Он молчал слишком долго, так как долго анализировал: что это принесёт работе, что даст ему, будет ли больше хорошего, чем плохого. — Дам подсказку. — Она не унималась, потому что видела, как чаша весов клонится в нужную сторону. — После этого тебе нахер не сдастся Чон Хосок. У тебя будет гораздо больше, чем просто пара переправ через границу. — Пара словно оцепенела от этого замечания, потому что сейчас это было самой свежей занозой для манипуляции, и Миса в неё попала. Как удачно. Собеседник тут же встрепенулся и что-то понял, но опять задавать наводящие вопросы не стал. — Не здесь. — Само собой, Чон. — В отличие от своего любовника, шатенка только удовлетворённо сверкнула взглядом, потому что видела, что и стоящего напротив всё устраивает теперь. Ей нравилось внушать противникам доверие и иллюзию, что они и не противники вовсе. Но её слабой стороной здесь была подруга, которая всё уже о ней знала, поэтому пообещала себе пристально следить за делами любимой группировки в отношении власти. — Я уверена, что однажды мы найдём с тобой общий язык, Чон Чонгук. — Она протянула руку для рукопожатия. Глава мафии самодовольно рыкнул, но руку пожал, изящно стянув с неё одно из колец, самое красивое с гранатом. — Я выставлю напоказ всё о тебе, включая это кольцо, как знак наших встреч и специально прибью твоего ручного гада раньше, чтоб было о чём поплакаться. — Брюнет не смог не съязвить под конец, потому что был слишком обескуражен таким исходом, так что не мог понять, нравится он ему или нет. Снова наперекор Миса изменила лицо с уверенного и довольного всем на резко жёсткое и серьёзное. Чон вначале не понял, но, когда этот взгляд упал на его возлюбленною и её подругу, понял. Доре это вовсе не понравилась — до мурашек по спине. — Ты понял меня. Давай оставим это, как ядерные бомбы — на крайний случай. Наконец брюнет решил, что на сегодня достаточно с неё язвительностей. — Так уж и быть. Смерть ему не обещаю, — но краем глаза заметил, что берёт себя в руки лишь он один. Как можно мягче её спутник плавно встроился. — А я пообещаю. — Так, ну всё! — Это было последней каплей после того взгляда для Доры, которая решила не останавливаться и в этот раз. — Мне душно от вашей болтовни. Сегодня мой день рождения, и я очень сильно хочу, чтобы вы, — она с акцентом взглянула на Пака, — все взяли себя в руки. — Уведя внимание в область тех двоих, шатенка как-то покраснела, потому что теперь ставших друг на друга похожими враги обернулись к ней. Но на удивление подчинились и отступили в знак окончания беседы. Миса бросила первой: — Заходи на чай, Чон, нам есть что обсудить, — и уже собралась уходить, но собеседник вновь заметил любимого ею и плюнул на все обещания, потому что отдал бы всё за часы издевательств над ним. — Только этого на цепь посади, — и указал кивком на Чимина, поняв, что всё же зря. Красивой физиономии Чонгука точно прописали в челюсть кулаком, обрамив фразой: — Я придушу тебя этой цепью. К ударенному вернулся прежний азарт, и он, дьявольски улыбнувшись, отвлёк противника сдавливанием глотки рукой. Он знал, что переведёт внимание, и ударил в живот. Чимин собрался окончательно, удержавшись и стиснув зубы, рукой, державшей чужую у шеи и выворачивавшей её, двинул локтем, целясь в нос. Чон успел убрать его из поля зрения, так что попали по губе, которую он теперь и прикусил, так что выступила кровь. Со всей яростью он набросился на него, но тут подключились подоспевшие телохранители обеих сторон, принявшиеся разнимать шипящий и рычащий клубок ругани и тумаков. Когда Дора окликнула его и подлетела к плечу, как пушинка, с салфеткой для кровоточащей трещины в губе, он опомнился и забеспокоился, не задели ли они её, но тут же сообразил по местоположению Мисы, что девушки сразу предусмотрительно отступили. Та подошла к своему спутнику, шепнув что-то, и кивнула уже подруге. Уходя, Чимин всё же смерил его взглядом, но мафиози нисколько не растерялся, уничтожив в ответ. И на этом они закончили. Вечер, раскрашенный всеми возможными красками событий, возвращался к Доре, которая уже десятым, наверное, вопросом пыталась вернуть любимого к себе: — Чон, боже, ну скажи же хоть что-нибудь! — Она развернула его потерянное лицо от драки к себе за подбородок. Адреналин всё ещё бил по вискам, поэтому взгляд был туманным, упёрся в губы девушки. — Ты пугаешь меня… Не успела она договорить, как возлюбленный впился поцелуем в предмет его взгляда и мыслей, потому что просто захотел и сделал. Страстно, до жути неприлично для общественного места, но до восхищения красиво и приятно, так что от эмоций и ощущений закатывались глаза и издавался стон. Тут и зал напомнил о себе поддерживающими аплодисментами, потому что всё это время перед ними разворачивался театр с полным погружением. Никто ничего в основном не понял, но это было так насыщенно, что представление привело всех в восторг, как и смачный поцелуй в конце. Парень смаковал, изучал, желал и любил, сжигая и уничтожая все обиды, сам не понимая, что эта практикантка-психолог творит с его психикой. Как его сводят с ума её слова, движения, стоны, одежда, касания, привычки, потому что той рукой, что всё ещё была около подбородка, она опять провела по шрамику на щеке, возбуждая желание с новой силой. Едва обойдя свой рекорд по задержке дыхания, он отстранился и увёл нос в ушко, утоляя жажду запахом волос. Содрогаясь от мурашек всем телом и дыханием, Дора замерла прекрасным цветком в его руке, которая успела крепко обвить талию, чтобы не упустить ни единого касания его губ. Кто-то даже пустил свист, и под него виновник торжества уловил в себе предельное желание, так что смазано проведя губами по зацелованной шее, шепнул в ушко, уловив новый табун мурашек по напряжённому и желающему также продолжения женскому телу: — Я очень голодный, идём. — Девушка выдавила что-то нечленораздельное, больше похожее на стон «ага», и пошла за ним, но, как только приблизилась к столику, воскликнула: — Ты всё-таки взял торт?! — Она скрестила руки на груди и упёрла недовольный взгляд в него. Чон игриво улыбнулся. — Представляешь, но я никак не мог найти нашего официанта, так что не смог отменить заказ. — При упоминании об «официанте» девушка встревожилась, ведь на главной ноте того разговора их прервали. Брюнет тоже вспомнил об этом, приблизившись и взяв за руку. — Забудь обо всём, я не хочу об этом сейчас говорить больше. Будь со мной этой ночью и этим вечером, а потом и всю жизнь, которую, я уверяю, я тебе не отдам. Всё — моё, весь мир — мой, и ты… — Твоя, — она облегчённо и влюблённо докончила. Нет смысла в подробностях описывать их ужин и то, о чём эти двое беседовали. Ведь ужин остыл и с едой можно было справиться в два раза быстрее, хотя Дора по привычке смаковала и растягивала. Однако в какой-то момент парень сделал такой жест, от которого её смакование и распробование ускорилось, так что она закончила гораздо раньше, чем могла. Распив по бокалу шампанского, они встали по инициативе мужской половины, которая повела женскую за собой. Та ничему уже не удивлялась, поэтому пошла следом, через оборот заметив, что охрана просит упаковать торт и шампанское с собой. Но её вопросительный поворот обратно был встречен широким, точёным силуэтом любимого и теплотой, сжимающей женскую ладонь, по-прежнему ведущей за собой. Лишь на выходе Дора догнала его, пока ждали открытия дверей, обвила руку и спросила: — Куда мы? — Он озорно улыбнулся. — Домой. — Ком в её животе сладко свернулся и затянул.***
Его глаза уже искрились, когда они только подъехали к дому. Несмотря на то что тротуар был уже не таким мокрым, ведь дождь кончился пару часов назад, влюблённый подхватил Дору на руки снова и донёс до подъезда, ведь она была такой лёгкой и так смеялась. — Чон, поставь меня на место, не так уж и мокро. Тебе же тяжело. — Нисколько. — Он тоже улыбался и не врал, потому что в зал ходил не просто так. Он был даже готов нести её вот так на руках до самого седьмого этажа, но его уговорили подняться на лифте. И чем ближе они подъезжали к дому, тем труднее было держать себя в руках, а не ещё в лифте без слов объяснить все те причины, которые привели парня сюда раньше назначенного времени. Разъяснить, что ни одно её «ох» и ни один вырез платья не был в этот вечер несуществующим для него. Как раз наоборот. Чон просто очень скучал. Уже в квартире, когда опускал свою деву на пол вместе с увесистым пакетом из ресторана, он понял, что не выдержит ни одной паузой более. Пока девушка целовала в щеку и сообщала, что вечер был отличным, он забрал из свободной руки клатч и положил на ближайшую тумбу. Её взгляд последовал за чужими движениями, поэтому за краешек скулы требовательно был развёрнут обратно. Потом те же пальчики ушли за голову к пучку, поочерёдно вытаскивая невидимки. Казалось, она едва дышала, завороженная им и происходящим вокруг. — Раз… — Первая невидимка. — Два… — Вторая. — Три… — На этом моменте он слегка удивился, ведь рассчитывал только на три. — Четыре… Пять?.. Не многовато ли? — Оба рассмеялись, волосы рассыпались приятной волной. — Зайчик, что всё это значит? — Она тоже положила ладонь ему на щеку, аккуратно и мягко. Но в такие моменты Чон не любил отвечать словами, да и вообще такое словами не выражал, потому что считал всегда дело превыше фраз и предложений. Он накрыл женские губы мягкостью и теплотой с нотами глубоких чувств, воздушных и обволакивающих, как крылья ангела, но таких безнадёжно потерянных и печальных. Это было связано не только с проблемами времени, общения и прошедших разговоров. Чонгук на самом деле предпочёл бы потерять свою любовь, потому что иначе она становилась его слабым местом для врагов, в любой момент способных это место, этот маленький рай, забрать из объятий. И неким правилом было в его сфере деятельности для пленных и заложников невозвращение обратно. Поэтому каждый напряжённый момент своей работы парень боялся не за свою жизнь, ведь знал, что справится, и не за жизнь таких же подкованных соплеменников. Но вот она, такая светлая, добрая, маленькая муза его души и жизни… Конечно, он старался заниматься с ней, учить управлению оружием, так что девушка давно перестала быть девчушкой с хвостиком. Однако для противостояния таким силам, противникам, ситуациям нужны были годы тренировок и не самых простых. Так что, если потребуется, глава мафии всю Корею сожжёт и перекопает, но свою Дору найдёт. А она догадывалась о таких мыслях в его голове, ведь пару раз проскальзывали намёки во время тренировок, так что из-за такого поцелуя её сердце сжалось и руки поспешно обвили крепкую мужскую шею, как бы говоря: «Я рядом». Поняв, что эта мысль была донесена, парень начал доносить другие, более разгорячённые и уже никак не касающиеся работы. Первой полетела на пол отстёгнутая перьевая накидка женского платья, за ней пиджак с галстуком, пуговицы от рубашки следом, ведь кому нужно было тратить время на них, когда есть роскошная молния на платье, которое было на самом деле чудом спасено своей стоимостью от разрывания. Аккуратность упала вместе с дорогим одеянием девушки, и теперь на смену пришла страсть, необузданная и бесконтрольная, оставляющая оба сознания на автопилоте. Ввалившись в дверной проход спальни, мужские поцелуи пошли гулять по всей верхней части тела до того момента, как красный кружевной лиф упал чуть раньше самой девушки на кровать. Дора, не в силах что-либо делать в ответ, пускала томные вздохи и выдохи, подстраиваясь под его желания и движения, полностью открываясь и отдаваясь. Нависнув сверху, Чонгук прошёлся губами через ложбинку к груди, мягко поддающейся строптивому языку на розовых сосках и пальцам, то блуждающим вокруг, то сжимающим по простому желанию. Стоящая темнота и тишина вокруг только ещё приятнее сглаживали ощущения и чувства, которые, казалось, обоих изнутри разрывали. Наконец и очередь второй нежно-розовой бусины закончилась. Брюнет ловко и воздушно прошёлся пальцами по её плечу, предплечью и ладони, поднеся к губам внешней стороной, чтобы поцеловать дорожкой к пальцам и сладко затянуть внутрь один из них, взглядом из-под век разъясняя что-то ещё возлюбленной. Повинуясь интуиции, коленочки ног, между которых и находился молодой человек, дрогнули. Он улыбнулся, поднявшись вновь на её уровень и чмокнув в скулу. Наконец немного очнувшись, она тоже потянулась к его щеке, давая множество ответных касаний, и, цепляясь всегда за такие моменты, судорожно прошлась по всем самым соблазнительным местам на его теле: торс, грудь, плечи, шея. Так приятно было осознавать, что всё это принадлежало ей, что этот дьявол на самом деле давно приручён и сидит уже у её ног, склоняя голову в самое нужное место. С первым касанием языка бабочки в животе взорвались огнём, побежавшем по всему телу быстрее и быстрее с движениями уст и рук любовника, так что под конец бёдра сами подавались желанию движения. Шатенка изогнулась гибкой змеёй перед тем, как мышцы где-то там внизу сладко продолжительно сжались. Перерывом послужил факт, того, что Чону нужно было избавиться от собственной одежды под звуки ткани и ремня. В нужный момент Дора приподнялась, краем глаза замечая прекрасно очерченный венками, готовый ко многому и очень притягательный к женскому взгляду член, и притянула обратно к себе за шею, ещё раз целуя и пока едва ощутимо обвивая мужской таз худенькими ножками с такими же мягенькими и внушительными бёдрами, как и грудь. Услаждая своего эстета видами и взглядами, главарь был готов кончить уже только от её заведённых над головой рук его одной ладонью и всеми слегка вспотевшими и расположенными к нему частями тела любовницы, так чудесно контрастирующими с её небольшим ростом. Первый толчок, грамотно растянутый и скользящий по подготовленным стеночкам, отразился палящей волной в сознаниях обоих, так что темп наращивался незаметно с усиливанием громкости стонов и сопутствующими движению навстречу двух бёдер мокрыми шлепками. Уже на наработанном инстинкте с запястий девушки рука переползла к шее, в одну из предвещающих волн легонько сжимая, так что мир перед её глазами останавливался, заставляя слушать лишь толчки и ощущения внизу. Чтобы растянуть удовольствие и подарить ещё больше приятных ощущений позы сменялись одна за другой под руководством обоих: то вот подтянутый женский животик аккуратно лёг на простыни, подставив бёдра к верху, то мышцы на мужских руках приятно напряглись от поддерживаемого навесу хрупкого тела, то вот наконец руки легли на одно из любимых мест, бёдра, сжимая и перебирая, словно по клавишам, насаживая всё резче и сладострастнее, пока вспышка доведённых до разрядки нервов не заполнила сознания до краёв, остальное выплёскивая в виде остаточных протяжных стонов в унисон и всё ещё инстинктивных ласк и поцелуев. Спустя пару минут отходных объятий и отдыха девушка вдруг заявила: — Хочу тортик. И то шампанское. — На часах было двенадцать часов ночи, так что парень пустил смешок. — Ты же говорила, что поздно. — Но я наверняка сбросила достаточно за это время, а тебе же нравится сжимать мои мягкие грудь и попу? — Очень нравится, — протянул довольным котом парень, обнимая крепче. — Вот. Надо их восполнить. — Ладно, я тоже есть хочу. Дора, уже встав и завернувшись в один из халатиков, мудро подготовленных к таким случаям, постоянно висящих на одном из стульев, засмеялась, из коридора бросая: — Если толстеть, то вместе! — Парень тоже засмеялся, в халате нагоняя девушку, приобняв и поцеловав в щеку. — Вместе.
