С двух сторон

— И что мы тут забыли? — спрашивал Чимин вот уже в десятый раз, пока Миса со статной, но довольной физиономией следовала за официантом, который для таких гостей столик найти смог и без бронирования. — Мы проверяем теорию вероятностей, — поглядывая по сторонам, ответила шатенка с роскошными открытыми плечами и ключицами, а также грудью, остальная часть которой скрывалась в чёрном платье, перекрёстно обтягивающем её; руки её были украшены рукавами-фонариками. Волосы струились по плечам спокойным водопадом, собранным у лица в задний хвостик. — Вероятностей, насколько быстро я сорвусь? — отвечал брюнет в шёлковой рубашке, демонстративно подражающей одежде с таким же вырезом, чтоб открыть ключицы, но при этом с дополнительной полосой, почти плотно прилегающей к шее. Черный пиджак, брюки и едва начищенные туфли, потому что не успевал, а ещё волосы и тон лица, множество колец, серьги-обручи в ушах. Девушка опять взглянула на него скептически. — И не думай, что я шучу. — А ты не думай, что я. — Она отвернулась и чуть не врезалась в из ниоткуда появившийся столик, к которому и вёл их молодой человек с зализанными светлыми волосами и загадочным взглядом. Загадочным он был, вероятно, потому что оба сопровождаемых говорили на английском языке, и их слушатель хотел знать об этой мистической, но такой восхитительной компании больше.       И ведь на самом деле в течение всего пути, пока пара была увлечена друг другом, весь зал был увлечён ими. Возможно, в мужской половине зала это было из-за её сверкающих, невозможных размеров тёмных гранатов в серёжках, аккуратной бахромой щекочущих шею, и практически такого же цвета матовых губ, наверняка на самом деле очень мягких. В женской же пускали тихие вздохи из-за грациозности её партнёра, который на удивление не был похож на тот тип мужчин, на которых падает столько внимания противоположного пола. Но в его изучающем окрестности взгляде, объёмных губах, на несколько оттенков светлее соседских, превосходно уложенных волосах, будто плывущей, даже больше модельной, походке, отдающей нотками танцора, было что-то особенное и уникальное. Если же брать всецело посетителей ресторана, кто успел обратить взор на этих двоих, можно услышать версию, которая находит себе частое применение: они скорее брат с сестрой, нежели нечто большее, так как каждый совершенно спокойно относится к заинтересованным взглядам, обращённым на партнёра. Однако никто не знал о них больше, чем просто прекрасную оболочку.       Миса поблагодарила, но краем глаза заметила что-то сзади и, встрепенувшись, вставила: — Простите, но… Мы же не одни. Ребята объяснят вам, как лучше сесть. — Из-за их спин, слегка покачиваясь, вышло четыре телохранителя, по традиции накаченных, сильных и высоких, так что Пак выглядел по сравнению просто пятилетней девочкой. Официант просушил горло слюной и отошёл с телохранителями искать подходящие места поблизости. После их появления половина заинтересованных взглядов опустилась, кто-то кашлянул. Тем временем пара уже сидела за столом на полукруглом диване на небольшом расстоянии друг от друга. Первым более спокойно заговорил брюнет. — Вот знаешь, — начал он сладкозвучным, будто заигрывающим, немного шершавым, чем-то похожим на шелест бумаги меню голосом, — я уже хотел сказать, что охранники — жутко не удобная опция, но, чёрт, — он прыснул, — теперь я чувствую себя президентом. — Девушка взглянула и синхронно перевернула лист, потом и вовсе прикрыв меню, переключая внимание всецело на рядом сидящего. — Скорее первая леди. — Он запрокинул голову и, улыбаясь, цокнул. — На кой хрен, лучше скажи, ты надел эту блузку, а? Перемерил полгардероба и решил, что именно это самый подходящий вариант? — Чимин как-то удовлетворённо кивнул и откинулся к спинке, тоже закрыв меню и двинув бровями вверх. Шатенка фыркнула. — И теперь, вместо того чтобы думать, где может быть Дора со своим наркобароном, я должна сидеть и думать — прилично ли будет поцеловать тебя именно так, как я хочу, и именно туда, куда я хочу. — Так, а что ж тут думать? — Парень приблизился и робко выдохнул в щеку, едва ли не коснувшись её губами, потому что та тут же спокойно отвернулась. — Вот и я думаю, что неприлично. — В ответ тот лишь тихонько простонал и уложил голову на её плечо. Не любил, когда вот так вот резко Миса могла переключиться на что угодно вместо главного. — Чем отобедаем? — Ничего я не хочу, — как обиженный ребёнок, Пак не отставал, а только обвивал руки вокруг любимой талии и пустым взглядом буравил зелёные листочки меню. Возлюбленная уставшей матерью выдохнула и поцеловала его в щеку. Взгляды встретились, и мужской всё ещё отвечал отрицательно. — Я не могу поставить мир на паузу. — Можешь. — Шоколадный янтарь полыхнул злостью так, что Мин чуть язык не прикусил, потому что понял, что сказал лишнего снова. — Прости.       Только Чимин стушевался и отвернулся, собираясь отодвинуться к своему меню, как вдруг почувствовал прикосновение длинных коготков к своему подбородку, которые развернули его лицо обратно. Женские губы оказались совсем рядом, но на этот раз сосед, как-то съёжившись, замер. Он ожидал чего-то болезненного, но получил ласку в виде поцелуя в край нижней губы и касание кончиком языка верхней, потом обжигающее, проносящееся по скуле дыхание и множественные чмоки около уха и вниз по нижней линии всё той же скулы, пока рука, повернувшая подбородок, обвила хрупкую шею, водя коготком большого пальца под тканью. Чимин задышал часто, ещё больше тушуясь, упираясь руками в мягкие подушки дивана и сминая край дивана, инстинктивно прогибаясь и придвигаясь ближе. Возлюбленная после первого стона поняла, что увлеклась, и уперлась рукой в мужскую грудь, отдалившись, чтобы посмотреть на происходящее сверху. Но она всё же глянула неосторожно вниз и без удивление увидела порозовевшие искусанные губы, чуть более бледные щёки и глаза с расширенными зрачками, уже тоскующими по продолжению. — Вот именно это я имела ввиду, когда сказала «нет». — Она тоже с жалостью выдохнула и притянула его к себе, укладывая руки обратно на талию, потому что теперь всё, что мог молодой человек, — это следовать указаниям, стараясь занять прежнее положение, заглядывая в нетронутое меню через женское плечико. — Думай о еде, о кофе, чае, мороженом, смузи, коктейле… — Лучше чай. — Шумный выдох. — Зелёный с травами, успокоительный. — Да. — Отлично, полдела сделали. Лучше салатик? — Лучше салатик, хотя… — выдохнул уже спокойнее, но руки до сих пор перебирали кольца на пальцах, пока держались на спасительной талии в замке. — Ну, может, курочку. — Ну, может, «Цезарь». — Да, ты знаешь, может. — Девушка продолжила листать меню. — Ой, подожди, чизкейк с маракуйей. — Тут манго. — Чимин поморщился. — Фу, только не это. Давай что-то без манго. Ой, тирамису с мартини! — Он ткнул пальцем в указанное блюдо. — А тебя не унесёт, вдруг там много мартини? — Ну мы же по кусочку, а не весь. — Что ж, логично. — Щёлчок пальцем, и встрепенулась близлежащая тень, зашагав навстречу. — Погоди, а ты? — Парень непонимающе повернулся к ней, отстраняясь и меняя положение на просто сидящее рядом. — Я буду всё то же самое, только с кофе. — Потом она перечислила это «всё то же самое и кофе» подошедшему официанту, а когда тот отошёл, то и вовсе встала, расправив и дёрнув вниз платье.       В очередной раз наслаждаясь окружающим миром, будучи глубоким эстетом, брюнет не мог не засмотреться на свой главный сверкающий рубин. Он всё ещё изучал ее спустя столько лет отношений, потому что где-то глубоко внутри чувствовал недостающие кусочки, маленькие частицы пазла, что мешают увидеть целостную картину. Они успешно находились, только не сразу, а неспеша и только после внимательных наблюдений. Ведь Чимин никогда не сдавался ради действительно необходимой ему цели. И теперь этой целью стал человек, постоянно находящийся рядом, всегда на подхвате, на связи, чувствующий малейшее изменение его настроения, все струнки души. Эдакая хитрая бестия, благополучно изучившая его самого с головы до пят, но не оставившая эгоистично ничего взамен. Получая все её подарки, знаки внимания, заботу и любовь, он настолько был окрылён, что и не заметил, как в их доме оказались тёмные уголки, в которых иногда что-то прячется. То слёзы, то злость, то обида. При этом как только он хотел понять, узнать, девушка тут же менялась, становилась прежней, ласковой и любящей, оставляющей все проблемы за порогом. И всё же эта маленькая тревожная нотка на дне сознания не давала покоя. Ему хотелось отблагодарить её за всё, что она для него сделала и продолжает делать. Чимин уже был не просто влюблён. Он чувствовал в ней себя, дышал, когда дышалось ей, смеялся, когда смеялось ей. Поэтому, когда она отнекивалась и закрывалась, скрывала за улыбкой боль, он не находил себе места.       И всё же она была прекрасна в своей стальной стойкости, грации, обаянии. Цепким на мелочи взгляде, выдержанном характере.       Закончив с собой, девушка протянула ему руку, и он аккуратно вложил свою, проморгавшись, тоже встав и расправив костюм. Его оглядели с ног до головы и метко бросили: —Безупречен. — На самом деле это было сказано так тихо, что фразу легко можно было пропустить мимо ушей. Но Чимин был теперь тоже предельно внимателен, подражал, как ребёнок старшим. И, как ребёнок, действительно старался быть взрослым.       Оказывается, всё это время один из телохранителей сидел спиной к ним за соседним столиком, поэтому тонкие пальчики без труда тронули его за плечо, и тот обернулся. Что-то напечатал на специальном браслете под диктовку женского шёпота. Таким образом группа из четырёх людей уже следовала за ними не вплотную, а на расстоянии.       Чимин не сразу понял, куда они направляются, но, чтобы не показаться неосмотрительным, решил догадаться сам. И у него это успешно получилось, когда сменилось около трёх залов огромного ресторана. Миса искала свою подругу и её ухажёра, которые по её же расчётам обязательно должны были сегодня здесь побывать. Хотя, честно говоря, догадалась она об этом не через теорию вероятностей, а через разговоры официантов, которые пару дней назад при её визите неосторожно упомянули некоего Чона, который их всех на кол посадит, если хоть что-то пойдёт не так двадцать восьмого мая.       Спустя пару таких залов они вышли в довольно длинный коридор с видом на задний двор, такой же прекрасный и сияющий, только весь зелёный и в цветах. Где-то поблизости зазвучала прекрасная музыка, чем-то напоминающая далёкий вальс из забытого прошлого, где балы правили светской жизнью. Он оказался пусть и не коротким, но таким уютным со своими растениями по бокам, всё теми же широкими окнами, едва впускающими свет фонарей снаружи, так что Пак не отказал себе в отстранении от реальности в пользу своих мыслей тайного мечтателя.       В гранат её серёжек проскочил отблеск то ли фонаря, то ли Луны, и мысли раскололись надвое, уносясь куда-то далеко в фантазии, миллионы вселенных и вариаций её взгляда и оттенков любви, которые молодой человек не переставал испытывать и проживать по-новому день за днём по отношению к той, которая тоже, будто ощутив его заинтересованность в этот момент, остановилась и зависла во взглядах снаружи и прекрасной музыке. Её идеальный профиль засверкал в отблесках всевозможного света, губы зачарованно приоткрылись, а во взоре проявилась та самая магия, которую он увидел в ней, которую так сильно любил и которой не видел ни в ком больше. Иногда ему казалось, что вот-вот она превратится в сказку, обратится загадочной волшебницей или коварной колдуньей. Потребует плату, заберёт душу и волю за всё, что было сделано. Приговорит на вечное служение её особе. Если, конечно, он уже не служит сам, по своей воле. — Так красиво, правда? — томным женским низким бархатом прервала Миса его мысли. Хотя теперь они лишь плавно перетекли в реальность, где была всё та же прекрасная девушка. Она оглянулась на него и по-доброму приподняла уголки губ. — Ты опять мечтаешь, Чимин. — В ответ он расплылся в туманной улыбке и робко кивнул. — Кто я на этот раз? — Ты… прекрасная любовь, которая ни на секунду не отпускает меня. Каждый раз я задыхаюсь от неё и думаю, что это сон, что ты вот-вот растаешь и исчезнешь. — Её глаза засверкали, то ли от бенгальских огней, подожжённых кем-то, то ли от нахлынувших эмоций. — Но ты всё ещё здесь, со мной, во сне. И там замок, в нём тайный сад, в который по глупости я забрёл. И теперь у меня нет шансов на спасение. — Его тихий голосок, иногда кажущийся высоковатым для двадцати пяти лет, идеально сочетался с её низковатым женским. — А если этот сон предложит тебе остаться в этом саду, в этом замке навсегда? — Взамен на жизнь? — Она кротко моргнула, и что-то сверкающее покатилось вниз по щеке. Пак впился взглядом в это нечто, пока не понял, что это слеза. — За просто так. Потому что незнакомец был так чудесен и добр к цветам того чудесного сада, хоть они и наверняка поранили его пальцы своими шипами, когда он за ними ухаживал. — Девушка отвернулась к окну. — Я уже давно вижу, что ты чего-то добиваешься от меня, вот только чего? Что я делаю не так? — Всё. — Всё? — Музыка и все вокруг отошли на второй план. Миса и не заметила, как котёнок вырос в смышлёного кота, и теперь даже была напугана, не совсем знала, что ждать. Варианты по-прежнему были, только вероятность предугадать уменьшилась.       Чимин опять видел, как она внутренне отдаляется, то ли не доверяет, то ли боится. А если боится, то чего? И самое простое решение, одновременно было самым сложным: спросить напрямую, спросить правду и надеяться, что правдой и ответят. — Миса-я, — протянул он как можно искренне, — я… вижу, что… — он запинался, подбирал слова, время скользило шёлком, как и момент, — ты не со мной. В том плане, что я не знаю о тебе ничего. Твой духовный мир всегда внутри, ты редко когда его показываешь, только если хорошее. Но… Я же знаю, что не бывает, чтобы было только хорошее. — Милый… — Я просто хочу, — он поднял взгляд, робкий и ищущий ответа, как тогда во время первого признания, — быть полезным. Я ведь тоже люблю, тоже хочу заботиться, хочу помогать тебе. Ведь если бы не ты, я бы не продержался один так долго. И я боюсь, что… Да, конечно, ты сильная, сильнее меня, но… — Она только лишь молчала, смотря будто с непониманием, то ли скрывая опять всё, Чимин уже не знал. И главное — это было не тем результатом, которого он хотел бы добиться. Поэтому пришлось перевести тему, свести всё к обыденности. — Прости, я снова говорю глупости. — Он тоже скрыл всё за добродушной усмешкой, опустил руки и приобнял одну другой за локти. — Чимин, я просто… — она выдохнула, не отводя взгляда, — каждый раз, когда любила, я доверяла. И каждый раз ошибалась. Сейчас я хочу просто любить. Моё доверие — тяжёлый груз, который не всем под силу нести. — А ты? Тебе не тяжело? — Я с этим долго, оно мне уже привычно. А ты — хрупкий хрустальный бокал. Из тебя предназначено пить дорогое вино, а не тяжёлый скотч или виски. — Чимин изо всех сил старался балансировать, чтобы не дать свалить себя в другую тему, а у неё это каждый раз получалось на отлично. Сейчас же они не дома, зоны комфорта нет у обоих, так что шансы стали немного равнее. — Я сам буду решать, что из меня пить. И если я хочу, чтоб из меня пили виски, будут пить виски; если я захочу, чтоб пили мартини — будет мартини; захочу пиво — будет пиво. — «Захочу узнать тебя до конца — всё равно узнаю. Изломаю все свои нервы, а узнаю», — докончил он в мыслях.       Тут музыкальным слухом Миса услышала едва начинающийся новый такт прекрасного вальса и не думая шепнула: «Идём», хватая крепко за руку и утягивая за собой, ожидая сопротивления или тихого «нет», но возлюбленный только уверенно пошёл за ней, ни о чём не спрашивая. Почти сразу они вышли к просторному выходу в довольно большой сад, а точнее площадку, где небольшой оркестр играл нежный вальс, а пары кружились в такт. Всё вновь показалось сном, ведь кто в современном мире ещё танцует вальс. Задержались эти его мысли ненадолго, потому что нужно было встраиваться в движение волшебных танцоров. Она развернулась спиной к ним, уже делая шажки назад в вальсовом ритме. Миса робко улыбнулась, пока последние слезинки скатывались по щекам. —Почему ты… — Забудь, — легко выдохнула она, и Чимин что-то почувствовал, словно что-то ему пытались передать не через слова, но, может, через звук, ситуацию и движения.       Несмело её ножки на тонких чёрных шпильках зашагали навстречу, повелись за партнёром в забытые ощущения лёгкости, его тёплого взгляда и майского ветра, предвещающего лето. Ещё немного, и вот уже обе пары туфель отчеканивали идеально выделенный ритм, пока две грациозные фигуры двигались в такт потоку, не замечая ничего вокруг. И чем увереннее двигался Чимин, тем более раскрепощённой становилась Миса, всё больше улыбаясь и крепче сжимая спасительную руку, которая, как и всегда, была тёплой и самой нужной. Казалось, мир растворился, вокруг кружились совсем рядом не просто люди, а сказочные персонажи, девушки в роскошных бальных платьях, мужчины со сверкающими мундирами и декоративными ножнами. И она, императрица всей страны и его сердца, с золотой короной и блестящим платьем, выученными на уроках бальных танцев, что часто преподавались тогда ещё принцессам, движениями. И он, страж её покоев, её мира, генерал, одетый с иголочки в новый костюм её любимого красного цвета с цвета вороного крыла волосами, сверкающими в блике свечей люстры. А на безымянных пальцах по золотому кольцу с сапфиром у одного и с гранатом у второй. И гравировки их имён. И больше ничего.       Вальс сбавил обороты и сменился совсем лирической партией скрипки, будто олицетворяющей один маленький, крохотный мир внутри такого безжалостного большого. Шатенка прокрутилась под его ведущую левую руку. И встретила ласковым взглядом. — Я люблю тебя, — в окончание вальса вымолвила томно она.       И Чимин под последние аккорды сладко впился губами в её, как хотел весь вечер, сделав один подход глубоким, ищущим всё той же ласки и любви, а второй лёгким, как дуновение морского бриза вечером, который они чувствовали каждый раз в любимом месте около берега моря. Миса ответила. Она тоже горела тем самым бенгальским огнём изнутри, обняв властно шею, потом щёки, останавливая нескончаемый поток ласк, чтобы вглядеться в родное лицо ещё раз. Но она прервала контакт, даже подпрыгнула немного от неожиданности, потому что с окончанием мелодии пришёл ряд аплодисментов. И когда они оба оглянулись, то поняли, что дотанцевали аж до центра всего круга. Поэтому внимание было всё на них, и все эти взгляды, вздохи, движения и эмоции не ускользнули от взгляда даже самых невнимательных прохожих. Так что теперь этот ресторан их запомнит надолго, можно было быть уверенными.       Когда же Чимин взглянул на возлюбленную, то вновь увидел её прекрасный контроль над эмоциями: как только она хотела, как только было нужно, слёзы и печаль, улыбка и счастье могли превратиться друг в друга по лишь одной мысли, как сейчас, к примеру, в уверенность и властность. Поэтому теперь на него взглянули другим оценивающим взглядом, прошлись по губам и отвернулись, даже слегка оттолкнув. — Нам нужно идти. — девушка шагнула к выходу и обернулась, заметила сопротивление во взгляде, почему-то улыбнулась, будто уже видела эту картинку ранее. — Я могу поставить мир на паузу, — загадочно улыбаясь, произнесла девушка, повернувшись к нему вполоборота. — Обязательно сделаю это на весь день ради тебя, отдам всё внимание. Но сейчас я хочу, чтобы ты взял себя в руки, как на работе. — Парень зачесал волосы назад и взглянул как-то по-тигриному, немного исподлобья, облизнул губы. Говорившая хищно улыбнулась. — Ты заслужил свою ночь, малыш. — Он взял протянутую руку, которая при сближении ловко обвила локоть. Деловито пройдя сквозь толпу восхищённых взглядов и скрывшись опять в коридоре, Миса докончила: — Делаю ставку, что они в зале, куда приведёт нас этот коридор. — Дай бог.       Бог дал, и буквально напротив входа в комнату, даже немного правее надо всеми посетителями возвышались две фигуры, активно дискутирующие. Довольно быстро они успокоились, девушка взяла парня за руку, пока наблюдатели, затаив дыхание, подплывали ближе, словно змеи по воде. Чонгук заметил Мису первым, едва ли не зашипел от «радости», даже не желая оглядывать её окружение дальше, потому что прекрасно знал, кто в нём стопроцентно есть. Шатенка победно улыбнулась, была бы возможность — эти двое обменялись бы любезностями мысленно, как всегда для определения главенствующей роли в диалоге. В диалоге правительства и мафии.       Ещё пара секунд, и противник отвернулся, потому что проиграл стычку взглядов, решив для утешения пройтись по любимой занозе, разочарованно хмыкнув. Зрачки Пака расширились от прилива злости и адреналина, но Миса намеренно ничего не замечала, давая любимому полный простор для действий. И для лучшего исхода ситуации им с Дорой нужно было бы просто отойти на метров десять и крикнуть «Давайте!», чтоб эти два разъяренных быка вступили в долгожданный спарринг, пока изящные дамы делали бы свои ставки.       Внезапно главенствующая сделалась мягкой и пушистой кошечкой, которая аккуратно дотронулась подушечкой до плеча подруги, разыгрывая неожиданность, словно никаких негласных приветствий не было. — Дора, какой сюрприз! Так рада видеть вас здесь. — Миса любила свою подругу, это правда. Тем не менее в этот раз она не могла просто так отвлечься и обнять её как всегда открыто и добродушно. Приходилось «играть». — Охренеть какой приятный. — Её парень выругался, но никто не удивился. Счастье и взаимопонимание царили только между девушками. Как уже стало понятно, Чонгук не выносил их обоих, а Чимин лишь половину их пары, потому что Дора была единственной, кто к политике вообще никакого отношения не имел, да и в целом был хорошим человеком, который предпочитал не вмешиваться в чужие проблемы, действительно не имеющие никакого к нему отношения. Что нельзя было сказать о Мисе, которая при первом слове о возможности сделать врага своего друга своим врагом и думать долго не стала. Чимин как сейчас помнил, как та вломилась к нему в кабинет со слегка сумасшедшим от радости взглядом и процитировала подробный перечень санкций для официальной компании Чона, да и вообще все трудности, которые теперь им предстояли. И каждую встречу эти трое, безмолвно глядя друг на друга, припоминали мысленно все претензии, включая эту. — Что на этот раз твоя ласточка принесла мне на хвосте, Пак? — Миса пустила гортанный смешок злодейки. — Знаю, что тебя уже не удивить моей полной осведомленностью… — Чтоб ты ею подавилась. — Чон! — Дора не любила перепалки двух близких ей людей в её присутствии. — Я ничего не обещал по отношению к ней. — Миса была приятно удивлена, что они вообще о ней разговаривают. Самолюбие золотым теплом согрело уверенность. — Тяфкалку захлопни. —Чимин ловил каждую пылинку атмосферы, старался тонко чувствовать данную возможность, так что грамотно и ненавязчиво расковыривал свою любимую язву — Чон. Ответная реакция ему очень понравилась. — Замолкни, хер недоделанный. — Уж недобитый. — Чимин знал, точно знал, что он ответит, поэтому фраза вылетела следом. Вслед за двинувшимся навстречу встали из-за ближайших столов ещё четверо парней гораздо крупнее. На секунду Чонгук победно ухмыльнулся, но тут же прикусил щеку, потому что из-за спины девушки всплыли такие же. — Глянь, как подготовились, — кинул он риторически Доре, и Миса получила ещё одну звёздочку для самой себя мысленно под названием «поставить на место Чонгука». Едкими огнями азарт разъедал логику и последний самоконтроль. — Давай просто сойдёмся на процентах, — прозвучал сладкозвучно женский баритон. — Каких? — Десять. — Да ты вконец ошалела, пять. — шутка была смешной. — Три с половиной. — Что мне с них? — Перестанешь каждый раз подкупать полперсонала аэропорта для того, чтоб доставить. Как тебе частные самолёты, очень надёжно прикрытые, за эти скромные три с половиной процента прибыли от продаж его содержимого? — Где ваша и твоя выгода? Каким образом ты всё это провернёшь официально, но «лично»? И почему я должен верить, что они дойдут до пункта назначения? За твоей спиной не просто личные интересы, я знаю. Ты — бешеная псина на службе государственной машины. Принесёшь ей мою разваленную империю в зубах? — Она улыбнулась, потому что не видела смысла в сокрытии истинных реакций на такие слова. Иногда было нужно показаться честной, даже чуточку глупой и неуместной, как бы с открытыми намерениями и чувствами. Однако внутри крылся длинный и запутанный коридор личности, в котором сам Чимин иногда терялся и его оттуда выводили за ручку с фонариком. Чон на такую роскошь рассчитывать и не собирался. — Я такая, да. Но всё же нет, —отрезала она и взяла разговор в свои руки. — Что даст одна разваленная схема наркоторговли, когда таких есть тысячи. Вы как насекомые — маленькие, надоедливые, творите чёрт-те что. Безумцы с оружием и галлюциногенами, ваша сила в непредсказуемости, так что хер ещё знает, кто придёт после тебя, ибо, надо отдать должное, Чон, с тобой вообще можно вести диалог плюс-минус адекватный. А что касается остального, совмести те два слова, проанализируй и сопоставь к вершинам. У тебя это отлично получается. — Её открытость опять путала, не совпадала с картинкой, тем не менее будучи довольно убедительной. — Давно уже, я не об этом спрашивал. —Миса ответила многозначительным взглядом, мол: «Конечно, ничего так просто не делается». — Вот это меня и не устраивает. Я не стану по первому вашему слову что-либо делать за эти самолёты. — У меня есть на тебя всё, выхода другого нет, — сожалея, да не сожалея, азартно, словно в карточной игре или казино, сложила она руки на коленях, ожидая своего счастливого момента, на самом деле кропотливо просчитанного. — Для меня этого мало.       Миса, не сдержавшись, сдавленно усмехнулась: снова рыбка попала в сеть. Даже такая крупная и умная, как Чон Чонгук. Как же её распирало гнилым удовольствием осознание собственного превосходства, что даже чувствовалось лёгкое перевозбуждение. Снаружи же была картина, написанная довольно сдержанными красками: только прекрасный руководитель, игрок, государственный деятель и жена. — У меня есть для тебя самое полезное знакомство, которое только тебе доведётся завести. — Даже зная, что парень вряд ли ей верит до конца, она говорила уверенно. Рыбке поздно было срываться с крючка, ведь рыбак давно её выловил, да так что рыбка сама была ошарашена и задумалась. — Дам подсказку: после этого тебе нахер не сдастся Чон Хосок. У тебя будет гораздо больше, чем просто пара переправ через границу. —Последний камешек на хрупкую груду других тихонько шлёпнулся, с гораздо более громким грохотом развалив все. — Не здесь. — Само собой, Чон. — Миса сдержалась от шуток, которые под дикий и громкий хохот звучали неоднократно дома. Похлопала себя мысленно по плечу, что в очередной раз операция «Внуши невнушаемое» проведена успешно. — Я уверена, что однажды мы найдём с тобой общий язык, Чон Чонгук, — протянула она руку для рукопожатия, видя по его скрытому языку тела, что тот всё же что-то замыслил. Поэтому смутно удивилась стянутому с пальца кольцу при расцеплении ладоней. — Я выставлю напоказ всё о тебе, включая это кольцо, как знак наших встреч и специально прибью твоего ручного гада раньше, чтоб в тюрьме было о чём поплакаться. — Когда мафиози закончил, Доре не понравилось, как взглянула на неё подруга. Не понравилось это и Чону. — Ты меня понял. Давай оставим это, как ядерные бомбы — на крайний случай. — Так уж и быть, смерть ему не пообещаю. — А я пообещаю. — Ни на что не обращая внимания, Чимин подкидывал дровишек в свой личный костёр под названием «Чонгук». — Так, ну всё! — Дора вспылила, покраснев на секунду из-за собственной оплошности, но решила не останавливаться. — Мне душно от вашей болтовни. Сегодня мой день рождения, и я очень сильно хочу, чтобы вы, — она с акцентом взглянула на Пака, — все взяли себя в руки. — Оба, теперь ставших друг на друга похожими, врага обернулись к ней, отпустив крепко сжатые руки. Именинница захотела провалиться под землю. Однако, как ни странно, они отступили и переглянулись. — Заходи на чай, Чон, нам есть что обсудить. — Она кивнула и уже собиралась уходить, но разочарованно цокнула и проиграла выдуманное пари любимому, ведь Чон таки не сдержался. Она даже пожалела его мысленно. — Только этого на цепь посади. — Послышался глухой удар. «Как точно, — подумала она, отойдя, — умничка». — Я тебя придушу этой цепью. — Миса была в отличном расположении духа. Ученик усвоил абсолютно все уроки, так что заработал явно больше просто хорошей оценки.       Больше словами противник раскидываться не стал, а, вырвавшись из уже заготовленных объятий, с быстротой молнии впился рукой в шею соперника, успев больно задеть кадык. Соперник хмыкнул, вывернул ему руку, но тот в ответ ударил в живот. Девушки предусмотрительно отошли, а вот телохранители обеих сторон остались лояльны, понимая в отличие от боссов, где находятся, поэтому уже под возгласы некоторых впечатлительных разняли пыхтящих и вырывающихся парней. Когда их окликнули девушки, они подостыли достаточно, чтобы оглянуться вокруг. Опять переглянулись, оценили ущерб и остались довольны, начиная поправлять переехавшую одежду. Первый дышал хуже, а второй вытирал разбитую губу, на которую почти сразу аккуратно лёг платочек в женской руке, так что бандит расплылся в улыбке ещё больше, когда понял, каким героем выглядел со стороны его подруги. Чимину тоже хватило сполна гордого взгляда любимой, смиренно ждавшей с опущенными руками рядом и оставшейся довольной представлением. Она подошла к нему так же спокойно, встала боком, спиной к подруге, кротко выдохнула около шеи, так что мурашки побежали по его спине, произнеся тихое: — Пойдём. — Затем кивнула снова, на этот раз Доре, и, незаметно коснувшись пальцев его руки, прошла вперёд, обратно к их залу.       Пак на секунду смерил объект ненависти взглядом, но тот не смерился, а лишь хмыкнул. Под щебетание возлюбленной мафиози зашагал следом за своей, потихоньку отходя от взмыленного состояния, так что теперь все ушибленные места начинали болеть, особенно живот. И с каждым шагом было всё больнее, он дышал всё больше подходами и решил отвлечься на поправление одежды, как можно спокойнее и непринуждённее. Он взглянул вперёд на так же изучающую его боковым зрением спутницу, которая, всё поняв, прибавила скорости, чтобы быстрее скрыться из вида теперь уже партнёра. Как только был настигнут излюбленный коридор и пройдено около трети, она замерла и, как только Чимин с ней поравнялся, остановила его рукой. — Ты в порядке? Дышишь прерывисто. Чон сильно ударил? — Под такими заботливыми расспросами, которые брюнет безусловно обожал, он не сразу сдался. Строил серьёзное выражение лица, мольбами глушил осознание боли и сдержанно выдавливал «нет». Тогда Миса подходила, брала за щёки его лицо очень нежно и ласково, говоря что-то сладкое и влюблённое. Но сейчас произнесла совсем тихо, ибо были не одни: — Котёнок, ты можешь сказать на ушко. — Чимин бы просто замяукал и замурчал на такое прозвище, но, всё ещё из-за присутствия охраны, которая уже тоже начинала беспокоиться, сдержался. Волнующаяся девушка переместила одну руку к нему на талию, вторую на плечо, поскольку возлюбленный действительно наклонился к её ушку и прошептал: — Очень больно, мне кажется, я не смогу есть. — Он выпрямился и опять взглянул на неё в поиске объяснения. — Когда давлю, что чувствуешь? — Она осторожно и неспеша надавила всё там же. Пак немного скривился, больше от страха, чем от боли. — Не очень приятно, конечно, но всё в порядке вроде. — Девушка вгляделась в соседние карие глаза напротив. — Точно? — Чимин кивнул.       Тогда Миса отошла и подставила свою руку, которую по инерции обвила соседняя, осознав всё, когда уже прошли ещё столько же, поэтому потом парень положил вторую свободную ладонь в районе желудка, почувствовав лечащее тепло снова.       Когда они дошли и все расселись по своим местам, спутница вновь изучила болезненное место, затем и лицо и шею на предмет царапин от резкого порыва партнёра по работе — мафиози — и нашла несильное покраснение как раз на месте четверни пальцев молодого человека. В остальном пострадала — помялась — только одежда. На столе тем временем стояли абсолютно все блюда, но Чимин решил начать с чая маленькими глоточками, как учили. Миса, успокоившись, улыбнулась и, облизнув губы от соуса уже начатого салата, поцеловала где-то около внешнего уголка правого глаза, прошептав: — Мой герой и моё вечное беспокойство.       Потом опять спросила про самочувствие, но тот лишь легко рассмеялся и поцеловал в ответ в кончик носа, так что в ответ просияли и продолжили более воодушевлённо трапезничать.       Из-за всех навалившихся дел визит немного затянулся, так что к тому времени, как они закончили, за окном стало темнее, однако количество посетителей из-за этого не особо поменялось: кто-то не торопился, а кто-то пришёл на смену ушедших. Под эти мысли вновь начался ненавязчивый совсем домашний и личный разговор, про кофе, еду и интересный вечер. С темы на тему они перескакивали так ловко, что не заметили, как даже с кофе и чаем было покончено. Пришло время отправляться домой. В животе сладко затянуло, и было связано это совсем не с едой. Как и всегда, в ознаменование окончания девушка встала первой, заглянув в окно. — Звёзд не видно, жаль. Вот бы за город сейчас, там так свежо и звёзды… — Мне не нужны звёзды, когда есть Луна. — Она по-девичьи озадаченно оглянулась к нему. Поняла всё по влюблённому взгляду и расширенным зрачкам. Теперь тепло застало врасплох и её, тело расслабилось, сердце забилось чаще с любовью. Хотелось что-то произнести, назвать ласково. Но едва ли внезапно так хорошо намеченная романтическая линия разговора сменилась на ту, к которой женская часть пары не хотела возвращаться. — Скажи, почему всё так сложно? Почему тебе сложно просто всё отпустить, перестать всё и всегда контролировать? — Она повесила голову, изнемождённая этой темой, потому что устала оправдываться, при этом сама же и понимала, что только лжёт и от этого раздражается. — Я просто не хочу, я знаю, что тебе будут неинтересны мои проблемы. Дело не в твоих словах, — она легонько ткнула в его правый висок указательным пальцем, — твоё подсознание тебе всё само скажет, когда после первой проблемы тебе захочется отвлечься. Это — сущность любого человека и это нормально, всё в порядке, забудь, я же говорю. — Опять улыбка надежды, что разговор кончится. Но Пак обошёл её одним очевидным и простым вопросом. — Тогда кто ты, если постоянно слушаешь меня не отвлекаясь? Почему ты это делаешь? — Улыбка спала с её лица, во взгляде промелькнула грусть и тоска, словно что-то дёрнулось глубоко внутри.       Миса заметалась взглядом по его лицу, потом как-то потерянно опустила его вниз. Нет, с самой собой у неё никогда не было проблем. Она всегда знала о всех своих минусах: о том, что характер сложный, что бывает противоречивой, что закрывается, что есть лишь «я, меня и себя». Что никому не нужны жалобы и слёзы. Можно давать себе волю, но только когда никто не видит, чтобы не беспокоить и не привлекать внимание к слабостям, хотя они и есть простая очередная черта человека. Тем не менее Миса старалась быть идеальной, искренне к этому стремилась и первым пунктом было «молчи, от всех укрой». Зато, благодаря этому, спустя время стала слышать исключительно положительные отзывы о себе начиная от знакомых и заканчивая близкими друзьями. Даже иногда удивлялась, как друзья могли превозносить её качества, в шутку один раз назвали «девушкой-идеалом». Ей это нравилось больше, чем слушать речи сострадания и понимания. Чаша весов перевесила на сторону похвалы. А редкие слёзы в одиночку, сжимающие всё внутри до смерти больно, стали не более чем необходимостью, обязанностью. Платой за успех, которая была спокойно принята и оплачена. Поэтому смысл быть откровенной пропал, и безупречная научилась угождать почти всем. Думала, что угодит и ему, несмотря на, наверное, самые сильные чувства в своей жизни. Но это уже было простой привычкой, делающей жизнь окружающих лучше. И неважно, во что превращалась её собственная.       С поднятием взгляда она вернулась в реальность и, сама не заметив, как, дала себе немного воли, чтобы сказать правду: — Наверное, потому что сильно люблю. Настолько сильно, что хочу знать всё, хочу всегда быть первым делом в твоём списке. Мне важны не только твои улыбки, но и твои печали. Я просто знаю, что моя обязанность состоит не только в увеселении тебя, но и в утешении, понимании. Я просто хочу… Быть в этом мире одиночества всегда рядом с тобой. Здесь никому ни до кого нет дела, и каждому из-за этого плохо, но никто никогда об этом не скажет. Я знаю об этом законе и стараюсь делать всё, чтобы не быть как все. Мне есть до кого-то дело, очень сильно есть. Есть настолько, что стало новым смыслом жизни, которого до той поры не было. Он стёрся об реальность, о путь до Голгофы, путь к хорошей карьере, успешному поступлению, прибыли. — К этим словам её взгляд снова стал отдавать сталью и холодом. Будто бы она что-то вспоминала, будто сейчас мимо её глаз пробегали все самые трудные моменты, которых, вероятно, было немало. После секундной паузы девушка вновь продолжила мягче. — Почему же это тебе так важно, родной? — Она вглядывалась в бездну его зрачков, отказываясь верить. Искала истинные мотивы. Он раскрыл свои ладони, будто ожидая, что на них сядет бабочка. Он совсем немного жестикулировал, говоря: — Потому что… Ты как-то сказала про взаимопонимание, как ты его видишь. Оно должно быть почти телепатическим, чтобы через взгляды влюблённые могли понять всё: от настроения до пожеланий. И — это трудно объяснить — я чувствую, определённо чувствую что-то подобное, когда нахожусь рядом с тобой. Вот, к примеру, сейчас, я вижу, что ты хочешь, чтобы я просто навсегда оставил эти проблемы за тобой. Улыбнулся и замял, ведь это просто твой стиль жизни, и я как любящий тебя человек должен это принять, как и всё остальное в тебе, чтобы успешно продолжать нашу совместную жизнь. И если бы я так и сделал, — Чимин снова жалобно взглянул, стал неосознанно робким, но таким открытым, — я был бы худшим мужем на земле. Потому что в твоих глазах нет того, что только что я описал. Это говорят твои поступки и тело. А в твоих глазах я вижу уже почти полностью пропавшую просьбу абсолютно не в твоём стиле. Ведь она такая прозрачная и тихая. Я вижу, что я не должен принимать за данность твою «отрешённость». Ты на самом деле в ком-то нуждаешься… — Она бережно положила руку на его щёку, пока две крупные слезинки скатились по щекам. Чимин ожидал этого, но всё равно в животе всё закрутилось от отчаяния, рукой сжал запястье девушки — то, что было ближе. — Вот почему ты такой… Не можешь, как все… — Не могу. Я выбрал тебя, а ты не такая как все. Так почему я должен быть таким? М? — Не такой… Иначе не выбрала бы. — Впервые на душе стало очень легко, А улыбка показалась ему ангельской. — Я правда нуждалась. Знала, как сильно, из-за этого было ещё больней. Мой розовый лечебный цветочек герани. — Хотя бы немного скажи, почему у тебя так тяжело на сердце? — Это просто накопилось за всю жизнь. Понемногу-понемногу, и вот я уже не могу воспринимать мир оптимистично. Обещаю, я расскажу, постепенно, потому что мне тоже будет сложно всё объяснить. Чтобы всё было так, как ты хочешь. — Опять ты за своё, Миса… — Он подошёл совсем близко, легко прижал, стал покрывать поцелуями щеку, такими крохотными, как касания лепестков. Оба были несказанно рады, что зона возле окна была вне поля зрения большинства посетителей. Можно было позволить чуть лишнего. — Ты пойми, я живу так всю жизнь. Я так тебя люблю, что мои желания неразрывно связаны с твоими… — А что же нам делать, если у меня всё то же самое? — Лёгкий смешок. — Значит, они у нас одни на двоих. — Плечи повисли, осанка стала чуть более расслабленной и закругленной. Она прижалась лениво, но в то же время крепко обвила шею и уткнулась в неё носом. Его объятия тоже были не легче. — Спасибо тебе за всё, — прошептала девушка, а спустя нужное количество времени отпустила, но его пальцы по-прежнему были сомкнуты на талии. — И правда, я забыла, что и у меня есть кое-что, — повесив голову, она виновато зашептала: — такая яркая, крохотная звёздочка, мой огонёк в темноте. — И вот опять изучает его эмоции сквозь два их зеркала.       Сердце в груди парня заныло и захотело быть ближе к соседнему, да вот уже не знало, как ещё могло выразить всю признательность и нежность. Он развернулся боком, поцеловав в губы на этот раз недолго, и заглянул глубоко, обвив женский локоть заботливо. Миса, покрепче прижав, подозвала охрану и повела на выход всех спутников вечера, потом к машинам, где один телохранитель отделился к ним, сел за руль и повёз на мягко подавшейся вперёд машине в следующее место. Это место было тем, где они, устало вывалившись из лифта, вразвалочку прошлись по коврам уютных коридоров к нужной двери и открыли её ключом. Первым делом оба сняли обувь и простонали, ибо у Пака были туфли новые, а у Мисы просто большие каблуки, на которых, так или иначе, долго было ходить не лучшим вариантом.       Вокруг царила непривычная после людного ресторана тишина тёмного пентхауса, где окна гостиной во всю стену открывали завораживающий вид на город. Миса почему-то зависла взглядом в окне, а потом и подошла к нему. — Смотри, одна звезда всё же пробилась сквозь облака и отсвет фонарей.       Под звук удивления Чимин расположился рядом и тоже унёсся мыслями к этой звезде, такой далёкой, но близкой. Хотелось дотянуться до неё, кончиками пальцев ощутить мягкий молочный свет, начать перекатывать ее между пальцами. А потом закрыть глаза и проникнуть в её сущность, соединиться, тоже стать маленькой звездой, такой далёкой, но близкой к миру.       Миса взглянула на Чимина. — Пойдём, я, кажется, обещала тебе массаж. Как ты себя чувствуешь, кстати? — В целом нормально, синяки, правда, будут, наверное. Но массаж никогда не помешает. — Лукавая улыбка в её сторону. Цокнула в ответ, пародируя фразу. — Пошлость, звенящая пошлость. — Оба дружно засмеялись. Чимин отметил остроту фразы и под остаточные смешки каждый разошёлся по своим делам, при этом помня о конечном занятии.       Недолго пройдясь по основным комнатам биологических потребностей, Миса первой заглянула в спальню. Это была оформленная в стиле классического модерна с тусклой золотой подсветкой, идущей по линии плинтуса, комната, с несколькими растениями, комодом, небольшими картинами для создания уюта. Всё тем же панорамным окном только с бархатными тёмно-зелёными занавесками. Пушистый мягкий коврик у кровати и постельное бельё в том же зелёном тоне, только более тусклом. Осмотрев ещё раз все эти детали, Миса окончательно расслабилась. Добавляло лёгкости ещё и это новое ощущение в груди: простая гладь пустоты с нотками хорошего дня и настроения. Нет навязчивого планирования, прогнозирования фраз и ситуаций. «Пусть всё идёт так, как идётся, а если и сгорит, то пусть горит так, как горится», — заключила шатенка, проходя вглубь комнаты и вынимая невидимки из волос, сменяя роскошный образ на обычный с шёлковой чёрной пижамой, состоящей из майки и шорт, местами обрамлёнными кружевами. А едва она закончила смывать макияж, зашёл Чимин с уже выполненными процедурами для лица, но ещё не особо переодевшийся, только блузку снял, видимо, чтобы не намочить, пока был в ванне. — Подумай пока всё же, где массаж нужнее, — бросила пищу для размышлений возлюбленная и под его сонный кивок усмехнулась, но комментировать дальше не стала.       Сели по разные стороны кровати, нисколько ничего не смущаясь, вот так вот просто проникались бытом совместной жизни. Миса натирала лицо кремами, а Чимин переодевался и ставил будильник напоследок. Заметив это, она, закончив с уходом за кожей, тоже решила проконтролировать время. Потом встала и подошла к нужной полке с множеством вещей, которые одним словом вряд ли можно было обобщить. Она содержала на себе всё, что в этой спальне требовалось часто: пара книг, ароматические свечи, масла, благовония, коробочки с бижутерией. Некоторые предметы выделялись больше, так что остальные распределились между комодом и прикроватными тумбами. Сейчас же понадобились зажжённые благовония и массажное масло.       Чимин звездой распластался на внушительных размеров кровати, так что Миса, залезая на неё, тепло улыбнулась. — Ну что, морская звезда, где болит? Где и что напряжено? — Лицо и чуть шея.       Больше девушка ничего спрашивать не стала. Она аккуратно села ближе и перетёрла маслянистые ладони, пока по комнате разносился приятный запах подожжённой палочки, так что дым поднимался к потолку. Один раз очертила всё лицо и прошлась по всем зонам, потом дала коже ощутить невесомые постукивания подушечками пальцев, перейдя к основной части и активным точкам лица. Чимин же ещё до массажа планировал во время него поразмышлять о чём-то важном, может, ещё немного о проблеме Мисы или о работе. Но после третьего прикосновения мысли слушаться перестали, тело расслабились, как и лицо, потом и плечи с шеей, когда приемы массажа настигли их. Сквозь пелену приятных ощущений замечались круговые движения, то полукруглые, то на определённые точки, как девушка их иногда называла, биологически активные. Всё, чем теперь занимались мысли, — это пустованием, либо концентрировались на самых приятных местах и самых неприятных. Время спустя Миса растёрла ладони и приложила на порекомендованные им места, самые болезненные. Как и подозревала массажистка, ими оказались области шеи и плечевого отдела. Пока они выдерживали нужное количество минут, парень открыл глаза. Изучил уже отвыкшим взглядом свет, а потом и её, такую домашнюю и родную. Спустя немного времени она посмотрела на него в ответ, точно также магнетически. Провела уже более интимно по линии скулы, губам. Отодвинула нижнюю, то ли случайно, то ли специально заметила расширившиеся от этого зрачки и усмехнулась. Чимин почувствовал себя прибитой к земле беспомощной добычей хищника, и от этого осознания тепло по телу растеклось новой волной. Она же тем временем обняла его за обе щеки и поцеловала, мягко и легко, изучала его желания и их направления, чмокнула край подбородка, а потом одним лёгким движением, словно полёт ткани на ветру, оказалась у него на коленях. Пак едва успел приподняться на локтях, как его тут же снова поцеловали, более раскрепощённо, заплетая узоры, словно лозы, заключая безвозвратно между двух рук, упершихся в матрац по бокам от его. Измучив до последнего порозовевшие губы любовника, она спустилась к шее и плечам, одним из самых чутких его мест, так что глухие вздохи не заставили ждать. Они казались не такими громкими и едва заметными, но почему-то именно они были для неё самыми любимыми. Когда он ещё так закрепощён, потерян и не уверен, только настраивается. Такой котёночек под её властью с туманным взглядом, говорящим все желания, которые мама-кошка чётко выполняла.       Она не дала ему подняться, хотела подарить полное расслабление и отсутствие контроля, когда всё, что от тебя требуется, — это смотреть и наслаждаться. Миса полностью повалила его на простыни, зацеловывая всё более хаотично, сплетаясь с пальцами согнутых в локтях ладонями его рук на секунду, прошлась вниз по внутренним сторонам всей длины руки, пересчитала ребра сверху вниз, подключая опять шею, которая, кстати говоря, неплохо расслаблялась и под поцелуями. Покрутила коготками около смугло-розовых сосков и заметила, как щёки покраснели, а тело отреагировало мурашками. Напоследок пройдясь поцелуями от щеки до ушка, шепнула бархатисто: — Мой ангелочек, — шумно выдохнула, и Чимин, не выдержав окончательно, кротко простонал, даже почти проскулил.       Миса это оценила крайне положительно и незамедлительно приступила к розовым бусинкам, давно затвердевшим, пока руки молодого человека усердно пытались найти себе применение, но всё никак не находили, поэтому так и остались лежать вверху около головы. В штанах становилось уже до жути тесно, а ласки всё никак не прекращались, даря тем самым невозможно сладкие моменты, ведь ощущалось всё в пять раз чувственнее. Возлюбленная обожала белым пламенем плясать на лезвии, владела этим настолько искусно, что без труда сделала это и его привычкой. Каждый раз Чимин открывал для себя всё новые стороны своего тела и его ощущений, так что даже, по правде говоря, и не мог уже сказать, что так ли сильно жаждал самого главного, сколько этих жестов непомерной любви к нему, где он становится вкусной карамельной конфеткой на пухленьких губах. В ознаменование последней части его опять поцеловали, а когда Чимин открыл глаза, то увидел перед собой прекрасное, сотканное из выработанных рельефов в нужных местах тело, содержащее в себе не просто отработанный пресс или накаченные мышцы бёдер, но идеальный баланс гибкости и силы, ибо тот же пресс был едва заметен, оставляя место прекрасной женственности, находящей отражение в мягких бёдрах и груди с чудесными карминовыми жемчужинами, притягивающими взгляд, так что парень всегда изловчался, чтобы почувствовать их в устах, что сделал и сейчас на пару мгновений, ибо потом стало слишком хорошо и разум отключился под подвижные ощущения внизу и лёгкие вздохи-стоны, как женские, так и мужские. Сладкие переборы фраз и комплиментов, романтичных прозвищ и характеристик, а также скрещённые над головой руки мягко, как бы давая выбор, но забирая всё равно всё без остатка, — каждая такая деталь распаляла чувства до пика, так что эмоции заставляли не просто стонать, но иногда уходить на октаву выше и обрываться в поцелуе, а потом опять по кругу, словно тем самым множественное количество раз благодаря за что-то. Миса же чувствовала себя на прекрасной вершине под названием Пак Чимин, каждое покорение которой не то что не переставало надоедать, но, наоборот нравилось больше, становилось жизненно необходимой привычкой видеть податливое, такое же гибкое тело, взъерошенные волосы и приоткрытые, уставшие от стонов губы.       Нет, ни разу в жизни этот сладкий персик в нектаре не был похожим ни на кого и не мог быть никем заменён. Сверкающий драгоценный алмаз, самый редкий, самый лучший, робкий и послушный мальчик. Весь её, и она вся его. Именно так друг о друге они говорили и думали, когда закончили в унисон.