Жасмин для Танабаты

- Не, ты все же объясни, какого хрена мне не дали навешать ему люлей? За время пребывания на кухне Каору выслушивала это второй раз кряду, а потому начала потихоньку закипать: - Сано, может, хватит уже? - она махнула ножом, дабы сделать фразу повесомей. - Если б Кеншин хотел ранить Баюши, он бы прекрасно справился сам! Сано ухмыльнулся в ответ, отодвигаясь - к ее большому удовлетворению - подальше. На всякий случай. - Короче, Малышка, я сейчас говорю не о желаниях Кеншина. А о старом хрене. Я б ему оградку-то смастерил, смастерил... За последние два дня она слышала эту фразу уже несчетное количество раз. Каору занялась разделыванием арбуза на ровные дольки. Вообще-то Омасу предложила сделать это за нее и потом принести готовый, но Каору отказалась - нужно же ей было чем-нибудь заниматься в ожидании пробуждения Кеншина. Вчера он раз или два приходил в себя, лепетал что-то бессвязное и снова засыпал. А нынче утром жар начал спадать, и сегодняшний день он проспал уже спокойно. Каору не покидала его - разве что днем Сано чуть не силком выволок ее из комнаты, заявив что ей нужно глотнуть свежего воздуха, хотя она подозревала, что ему просто не хотелось бродить в одиночестве. Жизнь Кеншина была вне опасности; она знала, что над ним уже можно не трястись, и все же мысли о том, что пришлось вынести ему за эти девять дней заключения, что делали с ним, раз довели до такого состояния, - они не позволяли Каору бросить его в комнате одного. Она хотела, чтобы он, очнувшись, первым делом увидел лица друзей. Даже не потому, что нуждался в поддержке, - он и без того силен духом. Каору не сомневалась, что в противном случае этот дурачок непременно выберется из кровати и поплетется их искать, а потом будет старательно изображать, будто чувствует себя лучше некуда. Сама же она твердо решила: ближайшие два дня он проведет на футоне. Если потребуется – привязанным. - Хой, Малышка, ты слушаешь? Сано, засунув руки в карманы, привалился к скамейке и ел Каору нетерпеливым взглядом. - Что? Он издал уклончивое фырканье: - Говорю, Аоши, похоже, много чего знает. Я вот все гадаю, откуда он разнюхал, что Аки и Хиро возвращаются в город? ...с другой стороны - сменим тему. - Аоши - бывший командир Онивабан, - чуть нетерпеливо заметила она. - Будь у тебя шпионская сеть по всему Киото, ты бы тоже много чего знал. - Вот не надо, не надо так говорить. Будь я главой ниндзя, ты б была потрясена нашими невероятными успехами. - Очень смешно, - она стерла со лба пот и послала ему мимолетную благодарную улыбку: он так старался ее развеселить... - Не слишком-то мудро оскорблять ниндзя в его собственном доме. Очередной “фырк”. Сано уставился на разделочную доску, будто интереснее предмета в мире не существовало. На самом деле он волновался ничуть не меньше Каору и с помощью пустой болтовни просто намеревался скоротать время. Как и остальные - когда нож затихал в ее руке, становилось слышно, как тренируется во дворе Яхико. Мальчишка проводил там практически все время. Аоши куда-то ушел, Мисао усвистала следом - Каору не знала, куда, но не сомневалась, что вместе с полицией они продолжают добывать информацию. К моменту прибытия властей комната, где Кеншин оставил Ямато Дайю, уже опустела - видимо, офицер достаточно очухался, чтобы исчезнуть из имения и таким образом избежать ареста. Каору не верила, что он рискнет напасть на Аойю, где бродяга был окружен друзьями, однако продолжала волноваться: ни Сендзо, ни Баюши не относились к людям, способным сознательно причинять боль другим. ...Безжалостный убийца, страстно ненавидящий Баттосая, - сказал Аоши. Каору нахмурилась: если Ямато рискнет сунуть сюда нос, она будет счастлива отправить его в полицию в состоянии, когда он едва ли сумеет вспомнить собственное имя. Она захлопала глазами: нож в руках начал себя вести как-то странно. - Ты ж вроде хотела его нарезать, а не изрубить, чтобы он молил о пощаде, - ухмыльнулся Сано. - Насчет паршивости твоей стряпни я и так знал, однако думал, что с подобным даже ты худо-бедно справишься. Каору покраснела, глядя на арбуз: - Заткнись, а? - и попыталась исправить дело, красиво разложив кусочки на подносе. - Давай-ка, принеси какую-нибудь пользу: пойди скажи Яхико, что арбуз готов. - А, так вот кого ты боишься больше остальных! - Саноске! - Шутка, Малышка. Ладно тебе, - он потянулся через нее к куску, отставленному в сторонку, и протестующе взвыл, получив рукоятью ножа по пальцам: - Але! - Это Кеншину, - строго сообщила Каору. - Но он же спит. - Он скоро проснется, - ...надеюсь... - Не лишать же его такого удовольствия! - Арбуз - не то, с чего стоит начинать парню, не евшему несколько дней. - Я приготовила рис и мисо. Так что начнет он с них. - Хочешь, чтобы ему стало хуже? - Саноске!!! Она отодвинула седзи и замерла на пороге, глядя на спящего Кеншина. Когда они перебрались через стену, силы оставили его почти сразу: Каору чувствовала, как с каждым шагом он становится все тяжелее, ноги начали заплетаться. А потом он рухнул, едва не подмяв ее под себя - она с трудом устояла; хорошо, Сано подоспел вовремя и понес его на руках, игнорируя слабые возражения. А еще через миг он уже умер для всего мира, свернувшись у груди у Сано, будто дитя. Если бы Каору меньше за него волновалась, она б потом непременно задразнила его этой картинкой. Сейчас Кеншин мирно спал. Его плечо осмотрел и обработал врач, левую руку от локтя до запястья закрывала чистая повязка. Синяки на скуле и подбородке на умытом бледном лице светились намного ярче. Они были до странности свежие. Не иначе, - предположил Аоши, - заработаны во время драки с Ямато, словно факт, что это не результат преднамеренного желания покалечить, мог Каору взбодрить. По-прежнему хмурясь, она задвинула за собой седзи и присела рядом с футоном, тихо поставив поднос с арбузом на пол. Пусть так. А остальные? Почему ему даже не перевязали ключицу? А потом еще доктор сказал... Она отогнала воспоминания, заставившие вцепиться в отвороты кимоно, и глубоко вздохнула, глядя на поднос. Она не хотела, чтобы Кеншин, пробудившись от долгого сна, увидел ее сердитую физиономию. Она не замечала, что он уже не спит, пока тонкая рука не двинулась к ее ладони, не коснулась сжатых кулаков. Каору развернулась, встретившись взглядом с сонными и полузакрытыми глазами Кеншина, который смотрел на нее со смесью нежности и тревоги. - Не нужно, Каору-доно, - голос звучал тихо, но ровно. - Помнете. Ярость улетучилась во мгновение ока. Каору затопило облегчение: - Кеншин! Как ты себя чувствуешь? Он слабо улыбнулся в ответ и опять прикрыл глаза, на какой-то миг ей даже показалось, будто он вот-вот снова уснет. Каору прикоснулась рукой к его лбу - убрать упавшие на глаза волосы и заодно проверить температуру. Кожа наощупь была чуть влажноватой и прохладной - никакого тревожного жара прошлых дней. Каору вздохнула. Убрала руку обратно на колено. И почти подскочила, когда он заговорил снова. Значит, все-таки проснулся. - Сколько я проспал? - Два дня. Он так и не ответил на ее вопрос - впрочем, теперь это было ни к чему. - Мы в Аойе. Мы принесли тебя сюда прошлой ночью. Сегодня утром лихорадка спала. Скоро уже вечер... - поколебавшись, она смущенно добавила: - Я принесла тебе поесть. Я... Омасу сказала, тебя нужно разбудить... Я подумала - а вдруг ты голоден... Он пришел на помощь очередной бледной улыбкой: - Да, Каору-доно. Я бы очень хотел... Она заулыбалась. Пока он спал, она собственноручно вымыла его волосы - смыла кровь, расчесала самые жуткие колтуны. Теперь же, распущенные, они стали помехой - соскальзывая с плеч, изо всех сил старались залезть в миску с супом, который он пытался съесть. Каору невольно улыбнулась огорчению на его лице и предложила свою помощью, которую он, учитывая обстоятельства, с благодарностью принял. Обеими руками она собрала и подняла вверх его рыжую гриву, скрутив ее нетугим узлом у него на затылке. Кеншин, как ни пытался сдержаться, охнул - видимо, рана на голове еще беспокоила. Но почему-то увидев его с подобием обычного хвоста, Каору вдруг успокоилась. Будто мир сделал еще один шаг к нормальной жизни. Безо всяких жалоб, удивительно аккуратно - с учетом травмированной руки - он съел весь суп и немного риса. Каору все это время молчала, потом осторожно взяла у него поднос и отставила в сторону. - Окина-сан вызывал доктора, и он нас порадовал - сказал, что ключица срастается без осложнений, но недели три придется носить руку на перевязи... Она не добавила, что доктор поведал и о причинах такого повреждения, а так же о том, что Кеншину безмерно повезло - он запросто мог бы остаться калекой на всю оставшуюся жизнь. Без этой информации, - решила Каору, - он вполне может обойтись. - Добрые вести, - он очень внимательно взглянул на нее, - а что еще? Каору вздохнула. Она старалась, чтобы слова звучали как бы между прочим: - Он не смог достоверно утверждать, насколько серьезно все было - тут ему надо переговорить с тобой, но доктор говорит, что ты очень страдал... - Кеншин быстро заморгал, и Каору бледно улыбнулась: - Тебе пока нельзя вставать. Я тебе не позволю. Я знаю - у тебя и без того голова кружится... а свет глаза режет. Так что давай, отдохни еще немного. Кеншин ничего не сказал, просто как-то очень странно посмотрел на нее. Каору сделала каменное лицо. Она еще не закончила: - Полиция тоже хотела с тобой поговорить. Похоже, Окина-сан их уведомил, потому что они появились буквально сразу после нашего ухода. Баюши арестовали. Им нужно знать, что... что происходило, пока ты... ...что они с тобой делали. Голос дрогнул, Каору умолкла. С трудом сглотнула комок в горле, силясь восстановить прежний спокойный тон. Дура! Он и без того себя ужасно чувствует, не хватало, чтоб он начал еще сильней себя винить! Она попробовала снова: - Они решили, будто... - Каору-доно, - мягко перебил Кеншин. Слова повисли в тишине. Каору подняла взгляд, увидев его осторожную улыбку: - Со мной все хорошо. Ничего такого, от чего не выздоравливают. - Не в этом дело! - запротестовала она. - Знаю, - Кеншин говорил очень тихо: - Вам незачем так волноваться. Пожалуйста. Все пройдет. Она снова закипела: - Кеншин, они тебя всего истерзали! С Шишио все было иначе, с Шишио ты сам решил сразиться! Уж не говоря о том, как тяжело было принять такое решение! Но на гору Хиэй ты пошел сам, своими ногами. А тут... ты не... - она с трудом боролась с желанием зарыдать. Только слез сейчас и не хватало. – Это такая подлость. И этот старикашка... Если он носится со своей честью, почему допустил, чтобы с тобой это сотворили?.. - Баюши-сан ничего не сделал, Каору-доно. И другие тоже... Во всяком случае, не в том смысле, - Кеншин очень тщательно подбирал слова. Взгляд его устремился куда-то ей за спину, в пространство. - Я получил ранения только потому, что перешел границу допустимой самообороны, и любой соперник поступил бы так же. Он мог сейчас говорить что угодно - пустой рукав юкаты не в размер, рука на перевязи у груди, поблекшие следы от веревок на запястьях являлись лучшими доказательствами, что не все так просто. Но она знала - он бы никогда не рассказал. - Ты всегда пытаешься защитить нас, верно? Даже сейчас... - Каору сжала кулаки. – Кеншин, ты дурак! Его вскинутый к ней взгляд стал испуганным: - Каору-доно... - Я не слабая! Я, скорее, злюсь на тебя - за то, что заставляешь меня гадать, что ж такого с тобой сотворили, коль ты все скрываешь! - Не стоит беспокойства, - твердо повторил он. - У Баюши-сана имелись причины гневаться, и он обращался со мной, с учетом обстоятельств, вполне сносно. - Так почему же он ничего не сделал с твоей рукой? И что насчет его людей? - до того, как он успел ответить, она схватила его за запястье. Рукав юкаты сполз вниз. - Кто это сделал тебе - Ямато? Сендзо? А может, Йошида Коджиро? Его брови приподнялись, а Каору продолжала наступать, не давая ему возможности вставить слово. Голос ее, вопреки всем усилиям, дрожал: - У тебя была сломана ключица, Кеншин. Не говори, будто заламывая тебе руки, они не хотели сделать еще больнее. Он смотрел на нее в молчании. Каору умолкла, пытаясь восстановить самоконтроль. Она знала, что хватила лишку, однако дни тревог брали свое, хотя последнее, чего он заслуживал сейчас, - ее дурного настроения. Каору прикусила губу. Нужно извиниться. - Простите, Каору-доно... - его убитый тон поймал ее врасплох. Захлебнувшись виной, Каору опустила взгляд и увидела, что по-прежнему держит Кеншина за запястье. Она немедленно выпустила его руку. - Я ни в коей мере не подвергал сомнению вашу стойкость. Я просто не хотел вас волновать, а вместо этого лишь рассердил... Он был так искренен в своих извинениях - эти переполняющиеся тревогой глаза - что Каору помимо собственной воли улыбнулась. - Еще как рассердил, - фыркнула она. - Но я сердилась с самого начала, между прочим. И пообещала себе как следует тебя треснуть, когда доберусь до Киото. - Оро?.. Такое знакомое слово... Как соскучилась она по нему... У Каору свело горло. С трудом пропихнув комок, она притворилась сердитой: - На кой тебя понесло в дождь черт знает куда с каким-то подозрительным торговцем? Как ты мог позволить ему опоить себя? - Когда мы уходили, дождя не было. - Я не об этом! Ты вообще думал, что делаешь? Во-первых, опоздал бы к ужину. И потом, ты выбрал ни больше ни меньше, как вечер Танабаты, а еще оказался настолько глуп, что ушел невесть с кем, не сказав никому ни полслова, и вдобавок ты... ты даже... даже потерял свой меч... Упрямый комок снова заткнул горло. Каору опустила взгляд, уставившись на стиснутые в кулаках отвороты кимоно и пытаясь восстановить фокус, поплывший из-за наполнивших глаза слез. Она не должна. Она не плакса. Сделав над собой усилие, она рассмеялась, хотя смешок получился дрожащий и совершенно неубедительный даже для нее самой. Кеншин, словно окаменев, сидел напротив. Каору, собравшись продолжила: - ...ты протащил нас через пол-Японии только для того, чтобы услышать от меня, какой ты идиот, а еще ты... испачкал кровью мою кадку для тофу... Она испуганно умолкла, когда Кеншин притянул ее к себе в неуклюжем одноруком объятии. Его пальцы слегка коснулись ее волос. Из глаз Каору брызнули первые слезинки. От Кеншина пахло потом и болезнью, но она ничего не замечала. Уткнувшись в грубую ткань его халата, она осторожно пихнула Кеншина кулаком в руку: - Они ведь тебя не пытали, правда? Яхико отпрыгнул от дверей так резво, что запутался в собственных ногах. Он не знал, что хуже: факт, что Сано за ним подглядывал, или самодовольная ухмылка на физиономии бывшего гангстера, привалившегося сейчас к подпорке веранды. Мальчишка покраснел: - Саноске! Я тебе говорил - заканчивай! Сано сунул руки в карманы и глумливо осклабился. Потом мотнул головой в сторону комнаты. - Очнулся, да? - спросил он, понизив голос. - Ну. - Баранки гну. Аоши вот-вот принесет новости. Кеншин наверняка захочет их услышать, они его чуток взбодрят. Сано двинулся к двери и недоуменно замер: Яхико повис у него на рукаве с удивительно нехарактерным для него серьезным лицом: - Давай попозже, а? Пара оторопелых мгновений, потом на физиономии Сано появилась знающая улыбка, и он - к вящему раздражению Яхико, который терпеть это не мог, потрепал мальчишку по вихрам. - Лады, поверю тебе на слово. Яхико смущенно передернул плечами. В комнате царила тишина, и он знал точно: прерывать сейчас тех двоих, находящихся за закрытыми дверями, не слишком-то мудро. Особенно с учетом, что последним услышанным им звуком были тихие, приглушенные всхлипывания его наставницы. Яхико развернулся и тихонько пошел обратно, Сано плелся рядом. Пральна говоришь, пацан. Если Каору начала себя вести по-девчачьи и наконец-то разревелась, значит, все в порядке. Значит, действительно не стоит топтаться под дверями в комнату Кеншина или мешать им. Когда они дошли до кухни, Яхико улыбнулся. Надо же, а ведь никто не похвалил его... А мальчишка-то в отношении некоторых вещей уже такой взрослый... - Хой, Яхико, - подначил Сано, - так и собираешься лыбиться, будто идиот? Что в дверях застрял? Яхико вместо ответа пнул его в голень. В гражданском, идущий, будто по делам, по одной из малолюдных улиц Киото, он не привлекал ничьего внимания. От полицейской формы он избавился, покинув Баюши, еще два дня назад, когда стало ясно: его поисками власти займутся в первую очередь. Теперь же, в широком кимоно, позаимствованном у Сендзо, и с листком, вырванным из книжки торговца, он направлялся в укрытие, расположенное в небогатой части города. ...Поднимайся. Когда полиция окружила имение, Баюши нашли сидящим на пороге его собственного дома. Старик с каменным спокойствием смотрел на обнаженный меч - поначалу даже подумали, будто он собрался оказать сопротивление или же совершить самоубийство. Вместо этого Баюши Мицухару просто поднялся, вложил меч в ножны и перевел на незваных гостей пустой взгляд. Он не протестовал, когда его разоружили, и без всяких комментариев дозволил увести себя из дома. ...Наш союз расторгнут. Он смог подкупить одного мелкого офицера, выяснив, что Баюши ничего не сказал - во всяком случае, по пути к полицейскому участку. А вот там он раскрыл свой болтливый рот и сдал их обоих со всеми потрохами. С другой стороны, нельзя было не признать, что все могло повернуться еще хуже. ...Полиция будет с минуты на минуту, можешь мне поверить. В твоих интересах оказаться к этому моменту подальше отсюда. Баюши сдал его. Видимо, во время их последней перебранки с Кеншином старик решил разорвать все связывающие их договоренности. Надо быть благодарным, что старик с его странным понятием благородства упредил его до прибытия полиции. Этот провал был у Ямато не первым, однако самым горьким - он знал, что подобраться к Химуре Кеншину еще раз не получится: здесь с рыжего не спустит глаз Онивабан, а когда Баттосай вернется домой, то будет уже начеку, так что шанс поймать его врасплох отныне ничтожно мал. И опять же... Большинство его людей за решеткой, теперь власти, поди, полностью в курсе его весьма непатриотичных намерений любой ценой вывести из игры Баттосая... Нужно было пристрелить его тогда, в Осаке. Он свернул в небольшой переулок. Теперь приходилось прокладывать путь через какой-то валяющийся повсюду хлам. Фыркая и кряхтя, он добрался до потайной дверки, укрытой за горой ящиков. Не самое достойное для него логово, но с учетом количества пущенных по его следу ищеек, самое подходящее: сюда они едва ли сунутся. У Ямато всегда имелись козыри на черный день. Так что до момента отъезда Баттосая из Киото он переждет здесь. А потом, глядишь, и розыск прекратят... Тогда можно будет незамеченным испариться из города. И начать снова. В мире нет ничего невозможного. Шагнув в темноту, он задвинул за собой дверь и наощупь опустил котомку с вещами на низенький столик. Припасы на несколько дней. Пистолет взамен украденного Кеншином. Бумаги... Список людей, когда-то сражавшихся под знаменами Шишио, которых снова можно будет позвать в строй. Он человек не без возможностей. Он как раз перебирал свой небогатый скарб, когда услышал рядом негромкие щелчки. Он похолодел. Вспышка осветила высокого и худого полицейского. В насмешливых янтарных глазах отражался огонек, от которого тот как раз прикуривал свою сигарету. У Ямато в жилах встала кровь. Он понял, кто поджидал его здесь в темноте. Рука дернулась к пистолету. Сайто Хаджиме улыбнулся. ...С тех пор Ямато никто никогда не видел.