Жасмин для Танабаты

Все десять минут, которые Каору просидела на веранде под солнышком, Мисао вспугнутой птицей металась вокруг. Каору наслаждалась утренним теплом, развлекаясь подсчетами, сколько еще раз самоназначенная командирша протопает мимо, заглядывая в соседнюю комнату. Удивительно забавное зрелище: шиноби – и совершенно не способна понять очевидные вещи. На четвертом круге она сжалилась: - Мисао-тян?.. Аоши ушел утром. Они с Кеншином в участке. Мисао замерла. Выражение ее лица стало таким несчастным, что Каору даже испытала всплеск сочувствия по отношению к предмету ее воздыханий. - Но почему? Почему он ничего не сказал? - Ты еще спала, - Каору тщательно вытравила из улыбки всякий намек на насмешку. - Просто не хотел тебя будить. А вот Кеншин ее разбудил. Тихонько поскребся в дверь и с улыбкой сообщил, что они вернутся днем. Проникнувшись пережитыми ею тревогами, он теперь каждый раз удостоверялся, что Каору знает его местонахождение. Она ценила такое внимание, хотя и чувствовала себя виноватой из-за того, что прибавила ему хлопот. - Ладно, Химуре так и так нужно было в полицию, - буркнула Мисао, усаживаясь рядом. - Но почему Аоши-сама ушел без меня? - Возможно, решил, что тебе это будет скучно, - рассеянно откликнулась Каору. - Ведь Кеншин-то даст показания, а потом, скорее всего, они сразу пойдут домой. Едва ли в этом есть что-то интересное. Она говорила не совсем правду: у них будет возможность повидать Баюши, и Кеншин бы провел там не полдня, а куда больше, будь у него шанс решить конфликт миром. Постельный режим - под конец уже насильственный - в течение нескольких дней поставил его на ноги, и уже завтра все возвращались в Токио. Значит, сегодня - единственный шанс. Аоши же отправился с ним отнюдь не из желания просто составить компанию. Каору не сомневалась - у него имелись свои дела, в которые он не желал вовлекать Мисао. Она снова отхлебнула чаю и придержала свои мысли при себе. Очутившись под стражей, он почувствовал себя как дома. Сколько веревочке ни виться, она рано или поздно приведет его в тюрьму - он считал, что винить приходится себя и только себя. Несомненно, за похищение отвечает он. Правда, когда полиция выдвинула обвинение в измене, он здорово струхнул, но, к его большому облегчению, все обошлось. Баюши отдал себя в руки властей и выложил полную информацию о ситуации. Кстати, урок на будущее – впредь стоит выяснять у нанимателя мотивацию заказа. Впредь - если, конечно, ему вообще когда-нибудь суждено выйти из камеры: похищение легендарного Баттосая, как он подозревал, не добавит ему популярности у полиции. Сендзо Каранаи растянулся на небольшой скамеечке. Уныло улыбнулся в потолок. Вот уж позор так позор. К последнему контракту его уже отлично знали в определенных кругах. И что теперь? Даже если получится вернуть свободу, придется тихо радоваться, зарабатывая себе на пропитание продажей шелка. Он сидел под замком уже неделю, кружа по каменному мешку, который нравился ему значительно, значительно больше гостеприимного дома Аоши Шиномори, где довелось провести ночку. Нет-нет, ему не на что было пожаловаться, но тишина и взгляды окружающих здорово действовали на нервы. Уж лучше иметь дело с профессиональными отчужденно-любознательными тюремными полицейскими, не являющимися, что немаловажно, личными друзьями бродяги. И тут, что самое необъяснимое, его никто не трогал - он лежал себе на спине, немелодично напевая и глядя в темноту над головой в ожидании перемен. Кстати, о переменах – а вот и они: двери скрипнули, открываясь. Негромкий голос часового: - К вам посетитель. Сендзо оторопел. Из всех возможностей эта была самая неожиданная. Ниндзя вроде не собирались - они ясно дали понять, что все дела закончены, Йошида уж тем паче не жаждал лицезреть его настолько чтобы явиться аж в участок. Не успел он расспросить охранника, как едва приоткрытая дверь захлопнулась. Ключ шкрябнул в замке, и в камеру вплыл свет. Сендзо, жмурясь с отвычки, сел. Снова звук захлопнувшейся двери. Опустив от лица руку, торговец присмотрелся и, заново привыкнув к сумраку, увидел замершего в молчании невысокого человека у входа. Похоже, тот не выздоровел до конца - одна рука, зафиксированная на груди перевязью, пряталась под темным ги. Сендзо со свистом ахнул, поняв, кто перед ним, и вдавился в стену еще до того, как смог себя остановить: на поясе у визитера висел меч. Тот самый меч, который он собственноручно передал Йошиде, тот самый меч, который он велел этому идиоту беречь, как зеницу ока, чтобы его не вернули владельцу... Теперь этот меч был заткнут за пояс. Торговец приказал себе успокоиться: из всех причин, приведших сюда Химуру Кеншина, желание избить его по потери сознания прямо в тюремной камере едва ли было основным. Черные глаза встретились с прищуренными фиалковыми, в полной тишине спокойно изучающими торговца. Кеншин все же заговорил первым. Тихий голос пронзала легкая издевка: - Судя по вашей реакции, вы больше не находите мой образ милым сердцу? Сендзо сглотнул. ...Он ведь сам это сказал, верно? - Уж извините, Химура-сан. Согласен - с моей стороны это было грубостью, но я не хотел вас оскор... - Я тут не для того, чтобы выслушивать извинения, Сендзо, - отрезал Кеншин. - С учетом прочего это едва ли имеет значение. Тем не менее, бродяга был весьма учтив - признаться, он-то готовился к тому, что его сейчас излупят по голове и плечам незаточенной стороной клинка. Сендзо бледно улыбнулся, и слова, полные привычной язвительности, сами собой сорвались с языка: - Так мы, никак, сразу к делу? Вот и ладненько... Как говорится – чем могу помогу. - Йошида Коджиро. Ух ты. Сендзо склонил голову набок, озадаченно уставясь на стоящего перед ним мужчину: Йошида вроде тут не при чем, так зачем же?.. - Боюсь, тут я пас, - осторожно начал он. - Ума не приложу, где он. Я уже сообщал об этом полиции. - Я в курсе. - Ну так... Он умолк. Йошида - не дурак: вернувшись в тот вечер к полному разгрому, сразу исчез, и теперь даже Сендзо не найдет его до тех пор, пока не выяснится, что к чему. Йошида объявится тогда, когда разузнает, кто же перерезал его людей. Кеншин терпеливо взирал на смятение собеседника. - Я хочу знать, насколько он злопамятен, - тихо пояснил он. Ах-ха... Осознав смысл вопроса, Сендзо пытливо взглянул на него и теперь заметил легкое напряжение в позе посетителя, от плеч до вцепившихся в край рукава пальцев. Кеншин не хотел идти сюда. И не пошел бы, если б ему не было важно мнение Сендзо. Любопытно. Неужели нервничает? Независимо от причин, если Кеншин с трудом выносит пребывание с ним в одном помещении, то Сендзо совершенно нечего бояться. Он расслабился. - Так вы знаете о его стычке с женщиной и мальчишкой... Понятно-понятно. Странно, что это вас настолько волнует. - Не ваше дело, - тон Кеншина стал резче. - Отвечай на вопрос. По напряжению в голосе Сендзо уяснил, что от двух других участников той драки никаких подробностей Кеншину выяснить не удалось. Он снова усмехнулся. Чувство юмора вернулось к своему хозяину: - Могу понять, почему вы так разволновались Поскольку я ваш должник, отвечу как на духу: нет. Йошида - не из тех, кто мстит за пару царапин. Взгляд Кеншина смягчился: - Ясно. - Тем не менее... - Кеншин прищурился, и Сендзо пожал плечами: - Он всех остальных считает существами низшего сорта. А насколько я понимаю ситуацию, то сейчас он должен чувствовать себя весьма униженным. Ведь, судя по вашему взгляду, его побила женщина, верно? Слова выскочили раньше, чем он успел прикусить язык. Всякая расслабленность с лица Кеншина мигом улетучилась, в темноте по-кошачьи вспыхнули пронзительные фиалковые глаза. Сенджо силился промямлить какие-то извинения, мысленно кляня собственный идиотизм: оскорбить Хитокири Баттосая и намекнуть на угрозу для тех, кого тот оберегает, - не лучшая, не лучшая идея... Но Кеншин промолчал; к удивлению торговца он просто развернулся и занес руку, собираясь стукнуть в дверь. И все? Сендзо смотрел в полном ошеломлении: как - после всего, что он наворотил, бродяге больше нечего сказать? На стук откликнулся охранник и после тихих слов снова отпер камеру, пропуская Кеншина... - только в этот миг Сендзо снова обрел голос: - Стой! Кеншин притормозил и обернулся, замерев в дверном проеме в обрамлении льющегося из коридора света. - Химура-сан... - Сендзо снова умолк. Правильные слова не находились. Он уже сам не понимал, зачем остановил его, но почему-то после странного поворота судьбы, приведшей сюда этого человека, он ощутил, что не может его теперь отпустить просто так, нужно хотя бы объяснить свои действия. - В этом не было ничего личного, - наконец сообщил он. - Знаю, - тихо ответил Кеншин. - Э-э... Еще один непредусмотренный ответ. Теперь он не мог придумать, как продолжить: - Н-ну... Я рад, - он осмелился двинуться дальше. На губах задрожала неуверенная улыбка: - Сами понимаете – дело есть дело. Если б я знал, что Баюши-сан хотел от вас... - ...то все равно продал бы меня. Выражение на лице Кеншина, стоящего против яростного света, было не разобрать, слова прозвучали спокойно, и все же Сендзо ощутил прокравшийся вдоль позвоночника тревожный холодок и заерзал на скамье. - Ведь дела - прежде всего. - Ну... - издевка заткнула Сендзо - теперь он уставился на свои ладони. - Это правда, но... - Мне вот интересно, - тихо продолжил Кеншин, - ты когда-либо сумеешь понять, насколько я тебя презираю? Торговец оцепенел, не веря своим ушам. Презирает? У него вырвался нервный смешок: - Да ладно вам - что ж вы сразу так, а? Я ведь не Ямато. И рад видеть вас в добром здравии. Кеншин ничего не сказал. Он изваянием стоял в дверях, устремив на Сендзо пристальный взгляд. Торговец чувствовал его и был почти что рад, что не видит ни лица, ни полных обвинения глаз. Однако Кеншин не развернулся и не вышел, видимо, ожидая продолжения, и торговец осмелел: - Знаете, я ведь насчет своего отношения к вам не врал: мне бы хотелось думать, что, встреться мы при иных обстоятельствах, непременно получили бы удовольствие от обще... - Мы бы никогда не стали друзьями, Сендзо. - Но... - Никогда. Торговец умолк. - Прислушайся к себе, - устало продолжил Кеншин: - вопреки очевидной симпатии и беспокойству о моем благополучии, тебя не интересовало ничего, кроме денег. Или нет? - Ну, кабы я знал, что потребовалось от вас Баюши, то... - Так что ж не спросил? А если б и спросил, разве это изменило бы твои планы? Вслушавшись в бархат тона, в который были завернуты эти слова, Сендзо все понял. Конечно – его посетитель нимало не нервничал, находясь здесь. Да и что толку бояться сидящего под замком торгаша, с чьими трюками он уже ознакомился? Едва ли. Нет, не из страха он пытался вырваться отсюда как можно скорее. Из отвращения. Сендзо отвел глаза. - Кроме того, у меня нет претензий относительно гнева Баюши на меня, - продолжал Кеншин. - И Ямато... Да, он - жестокий человек, однако им, по крайней мере, двигало желание отомстить. Подобная мотивация достойна уважения. А ты? - голос ужесточился, наполненный холодной яростью: - Ты продал меня. Как продавал и других, насколько я понимаю. - Химура-сан... Он замолчал. На самом деле, ему нечего сказать. Кеншин подождал и снова заговорил - спокойным, лишенным всякого раздражения голосом: - Все, что может сказать работорговец. - Я... Кеншин снова шевельнулся, развернулся и теперь, несомненно, собирался уходить. - Вы обвиняете меня в... - Если вернешь себе свободу, - понизил голос Кеншин, - носа своего в Токио не показывай. - Химура... Дверь кликнула, унеся прочь свет и вместе со светом посетителя. После того, как шаги затихли, он еще долго смотрел на дверь, прислушивался к тихим переговорам. Потом снова растянулся на скамье и воззрился в потолок. Исчезла улыбка, пропал юмор: в темноте своей клетки Сендзо Каранаи пытался справиться с незнакомым чувством вины. Он вздохнул. И тихо рассмеялся, хотя ему было совсем не смешно. Вот ведь... Вообще-то он пришел сюда не ради Сендзо. Полиция попросила дать показания, вот он и явился, рассчитывая, что все же сможет напоследок увидеть Баюши - слабая надежда решить спор меж ними без кровопролития. Если б Кеншин мог отправиться домой, зная, что старик примирился с их общим прошлым, то недавние события по крайней мере обрели бы хоть какой-то смысл. Печально, хотя и ожидаемо, все обернулось совсем не так. Если его прощание с полицейским офицером и звучало несколько натянуто, то никто этого не прокомментировал. Слабо улыбнувшись, он проинформировал, что завтра возвращается в Токио, и со вздохом облегчения ступил на улицу. Летняя погода была восхитительна. После долгого вынужденного пребывания взаперти, он смаковал ощущение солнечного света. Кеншин призамедлил шаг - из ближайшей затененной арки вынырнул Аоши, и бок о бок мужчины двинулись по улице. Было очень странно идти по Киото именно с этим человеком, особенно если припомнить его историю и недавние поступки. И тем не менее, утром Аоши спокойно сообщил, что Кеншин пойдет в полицейский участок вместе с ним. Вероятно, у него имелись там свои дела - Кеншин предпочел не соваться, вверив это поле деятельности Мисао-доно. - Как все прошло? Кеншин бледно улыбнулся: - Баюши-сан не пожелал беседовать со мной. Оно и понятно. Баюши не хотел его видеть. Любые изменения в сердце старика, приведшие к расторжению союза с Ямато, не имели к Кеншину никакого отношения, какую бы роль последний ни сыграл в этом решении. Между стариком и хитокири ничего не поменялось - никакие слова не искупят десятилетие скорби и боли. Да Кеншин этого и не ожидал. Ты обязан мне смертью. На исходе собственной жизни Баюши по-прежнему проклинал его имя. И не он единственный: сколько было таких баюши по всей Японии, сколько их желали ему смерти... Кеншин давно принял это как факт, не в силах ничего изменить. Но легче от этого не становится, ведь так ведь? Они медленно шли по улице по направлению к Аойе. Плечо по-прежнему ныло, а потому он не торопился, Аоши же без единого возражения подстроился под его темп. Должно пройти не меньше нескольких недель, прежде чем он снова сможет свободно пользоваться правой рукой, несколько недель, пока из взгляда Каору исчезнет тревога. Она не отводила от него глаз, будто боялась, что в противном случае он тут же исчезнет... Раньше за него никто так не волновался, этот взгляд согревал и, в то же самое время, заставлял постоянно испытывать вину. Хвала небесам, что страх ее исчезнет со временем - ничего подобного впредь уже невозможно: он надолго запомнит отравленное саке торговца, да и сам Сендзо сидит под замком. А что до Ямато... Насчет Ямато имелись у него некоторые подозрения – ведь визит в участок Аоши, судя по всему, был связан именно с продажным полицейским. Кеншин рассеяно улыбнулся, аккуратно избегая идущих навстречу людей - вокруг суетился городской рынок, а потому следующие слова прозвучали тихо и сдержанно, чтобы их услышал только тот, кому они предназначались: - Полагаю, Ямато не вернется? Аоши пристально взглянул в его сторону и снова отвернулся. Кеншин шествовал рядом, ожидая ответа и приветственно раскланиваясь с проходящей мимо семьей. Аоши молчал довольно долго. Наконец тихо сообщил: - С Ямато... разобралась полиция. Кеншин, не замедлив и не убыстрив шага, кивнул. Вопреки злобности, переполнявшей его недавнего врага, он не желал ему ничего подобного, однако не сомневался: рано или поздно попытки совершить задуманный еще Шишио государственный переворот завершились бы именно так. Имелись у Кеншина также подозрения, что Ямато не арестовали. Бесшумно прирезан в каких-нибудь закоулках? Интересно, и кто же его убил? Он решил не задавать этот вопрос. - Сожалеешь? - неожиданно спросил Аоши. Кеншин в первый миг оторопел, потом призадумался. - В какой-то очень малой степени, как мне кажется. Печально, что единственный метод против таких, как Ямато, - казнь, - голос был глух. - Есть вещи, о которых я жалею сильней. - А не должен, - Аоши продолжил под вопросительным взглядом Кеншина: - Баюши Мицухару провел десятилетие в попытках отомстить за смерть сына. После такого долгого срока любое решение, исключающее насилие, для него неприемлемо, - он помолчал, потом понизил голос: - Да и для него встреча с тобой кое-что изменила. - Да, - согласился Кеншин. - Он порвал с Ямато. Этому стоит порадоваться. - И не только. И не только? Взгляд Кеншина остановился на жизнерадостной женщине на противоположной стороне улицы, перед которой лежала огромная сине-фиолетовая охапка. Цветы. - Аоши... - Он назвал тебя по имени. Сначала он не понял: ведь Баюши сразу называл его по имени - с первого же мига, как сообщил о своих намерениях. Я хочу твоей смерти, Баттосай. Но ведь... Ведь "Баттосай" - не его имя, верно? Это просто кличка, тремя своими слогами отражающая заработанную ее обладателем репутацию безжалостного убийцы. Он слышал эти три слога множество раз - их плевали, швыряли ему в лицо те, кто мечтал снести ему голову, - так было в прошлом и то же самое ждет в будущем. Но в конце Баюши сказал ему "Химура". Конечно же - Баюши по-прежнему ненавидел его, мечтал отомстить - его чувства не поблекли ни на йоту. И все же... Что-то изменилось. Ты отлично умеешь перевирать факты. Я устал, Химура. Он подумал, что, кажется, понял... - и с этим пониманием пришла печаль. В итоге, получается, Баюши показал ему свое уважение - допустил, что Кеншин - это нечто большее, нежели просто хитокири в Революцию. И тут же приказал его убить, ибо не мог отказаться от мести. Это что-то меняло? Кеншин улыбнулся. - Мисао-доно сказала мне, что тебе пришлось удерживать их у поместья. - Да, - поколебавшись, кивнул Аоши. По-прежнему не отрывая взгляда от цветочницы, Кеншин выдохнул. Все началось с цветов Сендзо. Цветов для Танабаты, для Каору - в знак своей заботы, пусть даже он решил сохранять дистанцию. В итоге он так домой и не вернулся, так и не вручил ей свой подарок. Каору принесла из Токио сакабато. Рука легонько коснулась рукояти. Она несла его меч через всю страну, с ним на поясе она карабкалась на стену поместья Баюши, мечтая вложить оружие в его ладонь. Она даже, если верить Мисао, из-за этого ругалась с Аоши. Он осознавал, что это значит, - далеко не просто желание вернуть ему вещь, которой он очень дорожил... Улыбка Кеншина стала шире. Цветы Сендзо - всего лишь поделка. И она... - Спасибо, - тихо поблагодарил он Аоши. - За все. Она бы наверняка предпочла настоящие. И пересек улицу.