Gentle

"Ну, все живы-здоровы, и то ладно."

Первое, что чувствует Такемичи — острая боль в спине и ноющие мышцы во всём теле. В нос бьётся ненавистный запах лекарств и спирта, заставляя поморщится. Во рту сухо и в глазах кажется тоже, потому что когда он открывает их, свет солнца хочет уничтожить его зрение к чертям. Юноша вымученно стонет от того, как ему нехорошо и пытается приподняться с кровати, на которой лежит. Сделать это не удаётся – силы на какое‐либо действие отсутствуют. «Охуенное утро» — думает Ханагаки и у него всё же получается открыть глаза. Увиденное вводит его в некий диссонанс. Оказывается, он не дома, а в больнице. Больница. Ага, понятно. Круто... А как он попал в больницу? Пищит кардиомонитор, в руке стоит кате́тер. Голова раскалывается на части, когда он пытается вспомнить кто он, зачем и почему. Ответы на вопросы находятся не скоро: пришлось пару минут покорчиться в попытках сесть, расстроиться от того, что не получилось, пустить слезу от расстройства, тихо поматериться на чёртов кате́тер и уже тогда понять. Баджи. События быстро проносятся в его голове и он вновь вымученно стонет. Видимо получается очень громко, потому что кто‐то в ногах Такемичи резко подрывается и стул, на котором сидел этот "кто‐то", с грохотом падает. Омега пугается до чёртиков и если бы была его воля, он бы сам грохнулся с кровати со страху. — Таке-чан! О, боже, спасибо, — отец семьи Ханагаки смотрит с беспокойством и одновременно с облегчением. Он сжимает руку сына своими двумя, падает на колени и Такемичи готов разрыдаться от радости в этот момент. — Папа‐а, — в общем-то это он и делает. • • • — Состояние пациента удовлетворительное, стабильное. Он хорошо восстанавливается после операции, так что Вы вполне можете забрать его уже в эту среду, — врач говорит это, попутно заполняя что-то в своём блокноте. Всего три дня полежать! Новость несказанно радует Такемичи и он довольно съедает ещё кусочек очищенного яблока. После того как он очнулся прошло около двух часов. Его удобного усадили и устроили на вподушках, поставили капельницу, дали попить, потом ещё и покушать. Ах, жизнь вновь стала приобретать краски. Оказывается, он пролежал в отключке около семнадцати часов(!!), считая небольшую операцию по зашиванию тканей, благо жизенноважные органы не были задеты. Казутора, на самом деле, удачно прицелился. Отец разговаривал с врачом, пока омега с аппетитом жевал фрукты (конечно, семнадцать часов без еды!) и плыл в раздумьях. Баджи он спас и есть надежда на то, что его не убили пока Такемичи был в отключке. Казутора тоже должен быть жив, ведь он всё же смог отвлечь альфу от акта убийства. Как они все там? Ханагаки помнил, что отключился уже в тёплых объятиях Майки, который говорил что-то очень приятное в тот момент. Парень не помнил что именно, но знал, что слова дарили чувство защищённости. Мысль об этом грела омежье сердце и его губы растягивались в влюблённой улыбке. Такемичи вздрогнул. Ага, давай, ещё не хватало влюбиться в главу Токийской свастики, да и к тому же пятнадцатилетнего мальчишку. «Ты взрослый мужчина, Такемичи!» — мысленно дал он сам себе подзатыльник. «Негоже тебе думать о несовершеннолетних мальчиках.» Парень поёжился, пережёвывая дольку уже апельсина, и перевёл внимание на родителя, что снова присел на стул у его кровати. Мужчина выглядел уставшим и изнемождённым, тёмные тени залегли под его глазами и волосы стали похожи больше на мочалку, чем на некогда приличную причёску. Почему-то Такемичи вспомнил себя прошлого, ещё до прыжков во времени. — Папочка, как ты себя чувствуешь? — омега беспокойно заглянул в чужие, точно такие же голубые глаза и положил ладонь на его сцепленные в замок руки. Мужчина вздохнул так тяжело, будто нёс на плечах всю ответственность за грехи этого бренного мира. — Честное слово, Таке‐чан, это я должен сейчас спрашивать подобное. Он вновь заключил чужую сухую ладошку в свои и она утонула в больших руках альфы. Юноша ласково улыбнулся. У его отца были большие и очень сильные руки — наверняка он с лёгкостью мог ими орехи колоть, но когда он касался сына — это были самые осторожные и самые трепетные прикосновения в жизни омеги. Даже собственный муж никогда не притрагивался к нему так и в будущем Такемичи очень не хватало папиных рук. — Мне намно‐ого лучше, — в потверждение этого он закинул в рот ещё кусочек яблока и блаженно прикрыл глаза. — А мама как? Ханагаки старший не мог сопротивляться обаянию чужой лучистой улыбки и так же нежно улыбнулся в ответ. — Чуть с ума не сошла, когда узнала. Мне как позвонили, так сразу рванул к тебе, а Аи взяла билеты обратно в Японию, на ближайших рейсов не было, так что приедет уже когда тебя выпишут. Она хотела выдрать менеджеру глаза, потому что он её не пускал, — смеётся в кулак родитель. — Уверен – почти получилось. Такемичи захихикал. Бедный менеджер Сато. Если разозлить маму — наврядли в жизни дальше повезёт. Его мама — управляющая филиалами гостиниц, которыми владеет отец. Они поэтому и познакомились. Из-за огромной занятости, с сыном они виделись не так часто, как хотелось бы и с мальчиком сначала сидела няня, потом тот приспособился сам и сейчас редко когда может поесть со своей семьёй за одним столом. Этого Такемичи не хватало всю жизнь, что в прошлом, что в настоящем. Его родители правда лучшие и он не винит их за постоянную занятость. Главное — они любят его, а большего просить он и не смеет. — Простите, что оторвал от работы. Я знаю — у тебя важный проект. — Не говори так. Нет ничего важней тебя, — виновато покачал головой мужчина и внезапно замялся. — Тот... — он погладил его тыльную сторону ладони большим пальцем. — Тот кто это сделал поплатится. Расследование уже проходит. Сердце ухнуло вниз. Блядь. Вот же блядь. Об этом он не подумал. Что ему теперь, свидетельствовать против Казуторы!? Такемичи снова начинает усердно думать и перебирать события в голове. — Так, — он быстро поморгал и вновь поднял взгляд на мужчину. — Кто же отвёз меня в больницу? — Скорая, — ответил тот. — Тебя сопровождали два мальчика. Сказали, что твои друзья. Они чуть волосы на себе не рвали, пока ты в реанимации лежал. А после того как твоё состояние стабилизировалось, им пришлось уйти. Сынок, прошу скажи, что произошло. Кто это сделал? — в глазах альфы плескалось что‐то такое, от чего у Такемичи сжималось сердце. Он не хотел врать отцу. — Я...— омега сглотнул слюну. — Я не могу рассказать тебе всё, папа. Прости. Взгляд мужчины стал ещё более грустным и тогда Ханагаки младший был на грани от того, чтобы расплакаться на чужом плече и выдать всю правду на блюдечке. — Хорошо, — кивнул старший. — Ты не обязан рассказывать всё, если не хочешь. Я просто хочу знать, кто посмел сделать такое с моим сыном. — Я сам подставился, — тут же ответил юноша. — Я должен был защитить одного человека. Не о чём не жалею и не собираюсь свидетельствовать против. Альфа делает вдох, чтобы что‐то на это сказать, но его прерывают возмущёные крики медсестры в коридоре: — У пациента приём! Да куда же вы всей гурьбой. По три человека я сказала! Самодуры! — Простите, тётенька, нам очень надо, — отвечает ломающийся мужской голос и омега словно щеночек прислушивается и пристально смотрит на вход. Дальнейшие возмущения женщины игнорируют и дверь по-хозяйски распахивается. В проёме виднеются пять знакомых голов и Такемичи фыркает от смеха в ладонь. Первым стоит Дракен, который держит в руках большой пакет и Майки с букетом цветов, кажется ромашек. — Ребята! — широко улыбается Такемичи и хочет подскачить на ноги, но в итоге шипит от боли. Отец подрывается придержать сына за спину и помочь вновь устроиться на подушках."Куда же ты так, Таке-чан" Заваливаются они всей толпой и медсестра в дверях ворчит, но всё же сдаётся и покидает дурную компанию. — Куда так вскакиваешь, дурак, — ругается Мицуя и, замечая старшего, почтительно делает поклон. За ним и все остальные приветствуют старшего. Такемичи думает, что атмосфера получается неловкой и решает представить их друг другу. — Приятно познакомиться, Ханагаки‐сан, — говорит за всех Манджиро. — Можете называть меня просто Хагане, — дружелюбно улыбается мужчина и поворачивается к рядом стоящим Кену и Мицуе, склоняясь в девяносто градустном поклоне. — Спасибо, что не бросили моего сына. Я ваш должник. — Не стоит, Хагане‐сан. Как бы мы поступили иначе? Ну что вы, поднемитесь, — Такаши примерительно замахал руками и торопливо помог мужчине выпрямится. В итоге, через некоторое время, отец решает оставить их, чтобы сбегать домой, помыться, поесть и отдохнуть. Он прощально целует сына в щёку, просит всех позаботиться о Такемичи и только потом уходит. — Твой отец так ласков к тебе, — замечает Чифую и садится на край кровати, — Будто ты его дочка. Ханагаки возмущённо восклицает на это, слабо тыкает кулаком в плечо беты, а тот ерошит чужие волосы. Это их очень задорит и они тихо смеются. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает молчавший до этого Баджи и встаёт рядом с Чифую. Такемичи приветственно склоняет голову и благодарит за беспокойство. — Мы принесли тебе вкусного, — Доракен показывает полный пакет и раскладывает содержимое на тумбочке. Мицуя поправляет подушки Такемичи, не обращая внимания на недовольное бурчание последнего. "Мицуя-кун, ну чего ты возишься со мной" — А Майки даже цветы притащил! — лукаво лыбится Кейске и с прищуром смотрит на главу. Сано еле заметно вздрагивает от этих слов. — Эма просила передать их, — альфа смущённо отводит взгляд от Ханагаки и протягивает букет, что немного осыпается и маленькие лепестки и листочки падают на белоснежное одеяло. Очаровательно. И букет и реакция Майки. Омега принимает подарок и осторожно обнимает его двумя руками. — Дурит он тебя, — Баджи подходит к изголовью кровати, закидывая на него руку и наколоняется ближе. — Он в цветочном магазине час простоял, пока выбирал их. И Эму, кстати, заставил таскаться с собой. — Завались нахуй! — Сано краснеет пуще прежнего и не удерживается от звонкого подзатыльника. Кейске негодующе вопит, потирая ушибленное место, но внимание Манджиро полностью обращено на (не)бету. Такемичи смотрит на букет и улыбается нежно‐нежно. Он касается лепестков своими костлявыми, избитыми пальцами, что обклеенны пластырями и выглядит ужасно уязвимо и беззащитно в этот момент. — Спасибо, Майки‐кун, — благодарит он и не отрывает взгляда от цветов. — Да ерунда, — отвечает Майки и не отрывает взгляда от юноши. Дракен восторженно улюлюкает над ним, умиляется и получает за это локтём под рёбра. Омега поднимает голову, смотрит на принесённые и разложенные Дракеном сладости и фрукты, на ворчащего Баджи и успокаивающего его Чифую, на Мицую, который гладит его самого по голове, на дразнящего Манджиро Рюгуджи и смущённо-розового Майки и это заставляет его расплакаться. Он не хочет этого делать, но слеза всё же скатывается по его щеке, падает и теряется в ромашках. — Ребята, — обращает он на себя внимание и все замолкают, — Вы самые лучшие в этом мире, вы знали? Компания растрагивается так громко, что медсестре вновь приходится прибежать в палату и разразиться гневной терадой. • • • Если в кратце, то закончилось всё хорошо. Относительно конечно. Но во всяком случае Такемичи остался больше, чем довольным. Казутора сам пошёл с повинной — за это уменьшили срок, так что он будет под арестом полгода. Говорят, что у них с Майки был ужасно длинный разговор и кажется они по‐немногу(по пищинке, но всё же) начали отпускать ситуацию, стараясь больше не о чём не замалчивать. «По‐хорошему их бы к психологу сводить» — рассуждал Такемичи и решил, что стоит как‐нибудь этим заняться. Правда родители таким раскладом были, мягко говоря, недовольны(мама очень громко ругалась в трубку). Но всё было сделано согласно закону, да и против воли сына они не могли пойти. Баджи, буквально положа руку на сердце, сказал, что теперь обязан ему жизнью и Ханагаки с трудом отговорил его вставать на колени. Эх, теперь ещё и он на его бедную голову свалился, благородный самурай. Думая об этом, омега сокрушённо вздохнул и поёрзал босыми ногами по мягкой обивке дивана. Он отпил ещё чая из кружки, которая приятно обжигала ладони, и решил, что стоит подняться в комнату и надеть тёплые носки. Осень как никак. Выписали его недели так две назад. И по приезде в дом, Такемичи разрешено было разве что только лежать и есть, ибо отец был непреклонен. В настоящем(или будущем?) у него появилось очень много привычек. Он взрослый, в целом, радикально отличался от себя в средней школе. В определённый момент Такемичи начал стремиться к образу истинной омеги: чистый, совершенный и невинный. Это стало его целью. Он усердно учился готовке, уборке и прочим домашним делам. Окунался в учёбу, прививал себе хороший вкус в одежде, маниакально следил за внешним видом. После замужества это стало рутиной, обыденностью и обязанностью. Когда же он хоть немного отходил из этого образа жизни — супругу подобное не нравилось. Очень. В общем, въелось это Такемичи под кожу и отказаться от уборки в доме не получалось. Он постоянно что-то делал, хлопотал, оттирал, готовил... Ну и зная "новый" тик сына, Хагане приказал сидеть смирно и нанял домработницу на время его реабилитации, если вообще не навсегда. Она приходила раз в день и Ханагаки младший даже смог с ней немного подружиться. Милая, аккуратная женщина. Все эти дни он много спал и вкусно ел. То читал мангу, то бессмысленно бродил по дому. Иногда готовил что‐то простое — кулинария была его медитацией. Болтал по телефону с друзьями, листал модные журналы и решал головоломки. Отдыхал, короче говоря, как умел. Физической активностью заниматься всё ещё было тяжело, но очень хотелось гулять. Папа почти не появлялся дома, мама ещё не приехала и ходить с ним тихонечко под ручку было некому. Решение пришло извне: на десятый день его заточения, примерно в обед, поступил звонок от Такаши. В этот момент Такемичи читал книгу и ответил на автомате, краем глаза замечая имя абонента. — Мицуя‐кун! — бодро поприветствовал он альфу, дочитывая предложение. — Привет, герой, — Мицуя был в каком-то людном месте. В трубке слышалась непонятная шумная дробь и разговоры других людей. — Ты как? — Намного лучше, — омега положил в книгу закладку и отложил её в сторону. — Ходить уже можешь? — Конечно. Но по улице без поддержки — навряд ли. Наступило недолгое молчание - Такаши о чём-то задумался. — На байк сейчас тебя сажать опасно, — не спрашивал, а утверждал он. — Пришлю тебе Майки сейчас — используй как клюшку. Дойдёшь до моей школы? Такемичи удивлённо захлопал глазами, вникая в суть сказанного. — Чего? — Я говорю: придёшь сейчас ко мне в школу? — Но зачем? — У меня для тебя подарок, — младший знает, что Мицуя в этот момент улыбается. Естественно он согласился. Он наконец-то выйдет из дома да ещё и с Майки!(не то чтобы он пылал щенячьим восторгом, но именно это он и делал). Парень суетится, ходя из комнаты в комнату: умывается, увлажняет кожу, приводит в порядок свои вихри плойкой и ещё минут двадцать выбирает, что надеть. На самом деле, такое рвение начинает немного Такемичи пугать. Он давно не подросток(ментально) и не дурак, так что понимает, что означает такого типа поведение. Омега чувствовал, как изнывало сердце при виде главы Тосвы, как потели ладошки и рот расплывался в улыбке, каждый раз при одном взгляде. Он влюблялся. И это, блин, серьёзная проблема, но почему-то сейчас на это становится поебать. «Главное — это не делать поспешные выводы» — решает Такемичи и надевает свой любимый тёплый свитер. Всё потом, а сейчас сюрприз от Мицуи. На телефон приходит SMS от Майки о том, что он уже ждёт у ворот. Сердце мальчика радостно вспорхнуло. Такемичи намазал бальзам на губы, надел тёплую любимую белую куртку и повязал шарф. Прыгнул в ботинки, надел сумку через плечо и выколевал на улицу, быстро запирая дверь. Когда он открыл калитку, его улыбка заменяла невидневшееся на небе солнце. — Йо, Такемиччи, — улыбнулся в ответ альфа и приветлево махнул рукой. На нём была лёгкая куртка и слабо повязанный шарф. Ханагаки же был укутан как капуста на его фоне. Он и забыл, что подростки не страдают тягой к избытку одежды. — Привет, Майки‐кун, — омега смущённо зарылся носом в свой мягкий шарф. Сано внимательно оглядел его с ног до головы и улыбка его криво расползлась по всему лицу. Он не таясь хохотнул. — Ты похож на моти. Такемичи вспыхнул. И что ему на это отвечать!? Его сравнили с пирожком, класс. "Моти-такемичи" поправил шарф, ещё больше кутаясь и перевёл взгляд на свои сцепленные пальцы. — Н-ну... Просто холодно и.. я.. Я имею ввиду, — мямлил он, калупая кутикулу и терзая итак искалеченные руки. Он наверняка так глупо выглядит. Может, пойти переодеться? Тёплая рука альфы остановила эти истязания. Юноша поднял голову и наткнулся на чужой задорный, но ласковый взгляд. — Я люблю моти, — Манджиро положил руку Такемичи на свой согнутый локоть, заставляя зацепиться. — Обопрись на меня. Не волнуйся, мы пойдём медленно. Воздух покинул лёгкие. Омега кивнул. Божечки. Он влюблён как младшеклассник.