Буду любить тебя вечно

– Да как же ты меня заебал. – руки сжимаются в кулаки, и стакан, в котором было вино, рассыпается на осколки. Несколько из них упали на пол, а самый большой он держал в окровавленной руке. – Ненавижу. – выплёвывает со всей злобой, на которую только способен, и подходит ближе, пугая ещё пуще бедного парня напротив. Разбитый стакан не внушал ничего хорошего, а от его ухмылки било крупной дрожью. Зверь, настоящий зверь, не знающий никакого сочувствия. Глент жмется к углу, кидая осоловевший взгляд на Бумагу. – Остановись. – сипит он, а дальше прикрывает глаза, и помнит только острую боль в затылке, перед тем как упасть на холодный кафель.

***

– Мне было страшно.. – измученно выдыхает Глент. Ему и сейчас страшно от накативших воспоминаний. Когда он был в том доме, то был уверен, что это все делают не с ним.. Его не насиловали, нет, не били. Он не хочет в это верить. Бедная психика еле как пытается сохраниться и не дать сбой от всего пережитого, но сейчас он должен все рассказать людям в халатах. Так надо. Они ему помогут, он знает. Он хочет в это верить. Голова до сих пор кружится из-за стресса и ранения, но уже терпимо. Горсть обезбола и транквилизаторы делали свое дело как надо. – Что самое ужасное он делал с вами? – спрашивает врач, отрываясь от записей в блокноте. В миг голова закрутилась, а руки задрожали. Глаза наполнились слезами. Он бы сказал, но страх парализовал тело. Даже думать о некоторых событиях.. Мерзко. Приглушённый, едва слышимый всхлип он утопил в трясущихся коленях. – Владислав? – обеспокоенно окликнула его врач. – Все в порядке... – он глубоко вздохнул, подавляя эмоции. – Мне не хочется на вас давить, но нужно для общего сведенья узнать как можно больше о ваших.. взаимоотношениях. – она сделала небольшую паузу и, видимо, ждала реакцию. Глент неуверенно кивнул. – Хорошо. – она улыбнулась. – Давайте тогда вы расскажете все с самого начала? В горле снова противный ком, который невозможно никак убрать. – Ну, в общем.. – и слова, как на зло, не складываются в предложения. Сложно подбирать выражения, чтоб тебя правильно поняли, особенно если ты в такой ситуации, когда совсем не хочется говорить всю правду, ибо это может закончится плачевно. – Меня вывезли из моей квартиры.. Изначально мне хотелось сбежать, но потом все стало как-то.. Правильно? Хорошо? Я не знаю, как это объяснить. – Я так понимаю, что вам вполне понравилось пребывание в том месте? – она удивлённо приподняла бровь. – Да, мне было спокойно, когда у Влада было хорошее настроение. Он меня вкусно кормил, мы ездили в офис к друзьям.. – против воли уголки губ поползли вверх. – Но были и моменты, когда его как будто подменяли.. – он тяжело сглотнул. – Тогда было особенно страшно. Врач понимающе кивнула. – Какие эмоции у вас вызывает сейчас этот человек? Может, гнев? Или же вы хотите ему отомстить? – она пристально смотрела на него, стараясь улавливать малейшее изменение в поведении пациента. Глент нервно забегал глазами по палате, словно ища ответ на этот вопрос. – Наверное, это сейчас прозвучит как-то неправильно, но я чувствую любовь. Девушка лишь растерянно похлопала ресницами. Было видно на ее лице, что она ожидала явно другого ответа. – То есть, вы хотите сказать, что после всего, что он с вами делал, вы его любите? – уточнила она. – Как-то так. – Глент усмехнулся и беспомощно развел руками, показывая жестом: «да, я больной, и что?» – Так, ладно.. – врач снова открыла блокнот, делая свои пометки. – К сожалению, я всё-таки должна узнать про худшие моменты с вашим похитителем. – Пошёл нах... - видит Бог, Бумага старался быть милым. Пощёчина получилась такой силы, что у младшего зазвенело в ушах, и, не удержавшись на ногах, он упал. Губы невольно поджались. Он явно не готов вот прям сейчас все рассказать об этом. – Ну, он иногда мог ударить меня ремнем.. – слова дались с трудом, но через себя нужно было переступить. – Не сильно, но бывало. – При каких обстоятельствах это чаще всего случалось? Вспоминать об этом больно. Фантомно болели старые раны от ремня, и хотелось уйти от этого неприятного чувства. Хотелось, как в детстве, сказать «я в домике» и никто тебя не мог достать. Ни боль, ни проблемы. – Ну, когда я делал что-то, что ему не нравилось. – Можете привести пример? А дальше удары посыпались градом. Влад бил, не рассчитывая силу. Он охватывал ремнем все: ягодицы, спину, ноги, руки, которыми он прикрывал голову. Глент уже не мог сдерживаться, он начал вопить и умолять перестать это делать. По вискам катились мелкие капельки пота, а сам он дрожал, как в лихорадке. – Та-а.. редко такое было, честно говоря.. Чаще всего, когда я сопротивлялся. – Сопротивлялся? – она сочувственно прошлась по нему взглядом. – Как я поняла, он вас насиловал? Впервые за этот сеанс он почувствовал приступ тошноты. Он был таким резким, что Глент не успел ничего понять, только прикрыть рот руками и попытаться нормально дышать. – Воды? Даже если бы он хотел, то не смог. Горло сдавило так, что он еле мог сделать вдох. Понадобилось несколько минут, чтоб привести себя в порядок и начать хотя бы нормально дышать. – И так, из всего вышеперечисленного я могу предположить, что у вас есть серьезные психологические травмы. Глент пожал плечами, мол: «и не удивительно». – И у меня есть примерная схема как мы будем с вами работать над этим. Но есть одно «но». – Я вас слушаю. – пиздеж. Он все равно сделает по своему. – Для полного восстановления вам необходимо огородится от общения с Владиславом Бумагой. – Насовсем? – он удивлённо приподнял брови. К такому жизнь его явно не готовила. – Пока его можно минимизировать, а в дальнейшем избавится. Это пойдет вам только на пользу, будьте уверены. – Я вас услышал. – да, ага, так и сделаю примерно никогда. – Ну, спасибо вам за консультацию. Они пожали друг другу руки и Глент вышел из кабинета.