Композитор Данилов.

Давно это было. А глаза закроешь - и видишь всё перед собой. Город занесло снегом, на улицах, которые все ведут или в гору или с горы, скользко. Взрослые сердятся, ругаются, а детям раздолье. Они возятся в снегу, катаются с гор и ничего не боятся. Словно стая воробьёв слетелась. Крик, визг стоит. Важный как индюк господин шёл куда-то, но вдруг поскользнулся и упал – уселся с размаху, и потерял шляпу. Мальчишки смеются над ним. А вот женщина неловко лезет по сугробам. В одной руке корзина, а другой женщина придерживает юбки, но они всё равно уже намокли в снегу. Крестьянин понукает свою лошадь, но она совершенно не желает, или не может, тянуть в гору воз дров. Дома сегодня снова распекали Якоба - эта сцена повторяется с завидной регулярностью, разве что с небольшими вариациями. Якоб постоянно сожалеет, что нигде поблизости нет войны, ему ужасно хочется совершить подвиг, а лучше несколько. Папаша сердится: "Мал ты ещё и глуп! Молись, чтобы на твоём веку не случилось войны!" "И чумы," - прибавляет матушка со вздохом. Но как же тогда стать героем и прославиться? А родители опять со всякими пустяками: "Якоб, ты присмотри за братом, он ещё маленький!" Естественно, Якоб идёт на улицу, но не затем, чтобы присматривать за пятилетним Себастьяном, а затем, чтобы сразиться со своим главным врагом - сыном учителя. Почему-то именно на нём он предпочитает отрабатывать свои боевые искусства. Якоб и сын учителя воодушевлённо фехтуют на палках. Себастьян думает, что его планам никто не помешает. Но слышится строгий окрик брата: - Себастьян, отнеси таз домой! А то мамаша ругаться будет! - Я отнесу, только прокачусь разок! - Ты убит! Падай! - орёт сын учителя, ткнув Якоба палкой. - Я только ранен, - возражает Якоб. И не падает. Себастьян тащит взятый на кухне большой медный таз по направлению к своей любимой горке, он давно хотел попробовать, каково это - кататься в тазу. Естественно, съехать один раз недостаточно, поэтому он снова забирается на гору. А наверху стоит незнакомец, высокий, закутанный в чёрный просторный плащ. Шляпы у незнакомца нет, тёмные с проседью волосы развеваются на ветру, а на носу сидят странного вида очки в позолоченной оправе. Себастьян глядит в изумлении, но, пожалуй, без особого страха, скорее с любопытством. Слышится голос брата. - Я идуууу! - кричит Себастьян в ответ. Когда он оборачивается, чтобы ещё раз взглянуть на странного незнакомца, тот уже исчез. А потом Себастьян на какой-то момент забывает об этой встрече, потому что его внимание привлечено кое-чем другим. Девочки выкопали в снегу маленькую пещерку и зажгли в ней огарок свечи. Это было так чудесно, что хотелось смотреть вновь и вновь... - Себастьян! Ну где ты бродишь? Меня уже три раза ранили и один - убили! - ворчит Якоб, - правда я его зато... - А я зато колдуна видел! - прерывает брата Себастьян. - Какого ещё колдуна? - А такого. Сам он долговязый, в длинном чёрном плаще, а на носу у колдуна - волшебные очки! - Ой, врёшь ты всё! - Не вру. Через эти очки, наверное, много чего видно... Я думаю, он живёт в замке где-нибудь на горе, не очень далеко отсюда. - Может, и в замке, может, и на горе, - задумчиво отвечает брат. Были вокруг и замки, и горы. Ну как горы, холмы скорее. Братец Якоб! А ведь он ушёл всё-таки на войну. Никто и не верил сначала, веселились, пили, пели, шутили. Себастьян тогда ещё каприччио сочинил... Давно это всё было. Воспоминания постепенно растворяются в воздухе, как табачный дым. Дольше всех остаётся огонёк в снежной пещере. Он светит и светит откуда-то из прошлого. А чернила тем временем высохли, можно перевернуть лист и писать дальше.