Композитор Данилов.

Данилов до сих пор не мог сказать, были ли то козни демонов из Девяти Слоёв, или что-то менее сверхъестественного свойства, и адресованное не только ему. Всё-таки целый ансамбль собирался выступать! Тогда - дело происходило в середине 80-х, им вдруг запретили сыграть концерт в одном доме культуры. Кажется, имени Дорошевича. Казалось бы, всё уже «на мази», репетировали вовсю, оставалось два дня до концерта, но тут явилась строгая дама, с брошью под горлом и с пучком, похожая на дореволюционную гувернантку, и сказала: ”Нам ваша программа не подходит. У нас тут дети, хоровая студия и танцевальная! Какой пример вы подаёте? Пакуйте свой инвентарь», - и вполголоса прибавила: «Совсем распустились! Птеродактили!» Небольшой ансамбль старинной и современной музыки должен был исполнять произведения молодых композиторов. «Это я-то молодой?» - печально усмехался Данилов. Да, уже вроде как не очень молод, а композитор всё ещё начинающий. Так, по крайней мере, думал он сам о себе. На этом концерте должно было впервые исполняться его первое произведение для клавесина. И вот, всё, что называется, накрылось медным тазом. А сочинение, между прочим, называлось «Брачные игры птеродактилей». Вообще оно задумано было для двух клавесинов, но даже один раздобыли с трудом, и не большой клавесин, а так, фанерный спинет. Вместо второго предполагалось использовать фортепиано. Лучше всего с кнопками на молоточках. Уж не за эти ли кнопки ансамбль попал в немилость? Или смутило название пьесы? Хотя были в программе и другие сочинения со странными названиями, других авторов. Самыми невинными были, пожалуй: «Инвентаризация» для струнного оркестра и «Клаустрофобия» для флейты и клавесина – автор посвятил эту пьесу флейтисту Садовникову, вместе с которым однажды застрял в лифте. А какой-то шутник-композитор подписался псевдонимом и озаглавил своё произведение по-немецки, очевидно, для большей глубокомысленности: Эберхард Велленбретт. «Warme Sch…» для виолончели и ударных. Может, в Доме культуры ополчились на ансамбль из-за этого названия, и не потому, что оно содержало неприличный намёк, а потому, что не по-русски написано. Кто знает? Но именно птеродактилей упомянула строгая дама, и Данилов почувствовал себя виноватым. Он стоял в фойе, держа в руке футляр с альтом, и отрешённо разглядывал афиши. На одной была заявлена певица Козлова, на другой – певица Баранова, на третьей – детский хор «Солнышко», ну и так далее. - Ой? Вы играете на скрипке? – услышал он рядом мужской голос. - Это альт, - ответил Данилов несколько сердито. Скрипку с альтом путали многие, и обычно Данилов терпеливо объяснял, что к чему. Но сейчас он был в расстроенных чувствах. - Премного извиняюсь! – мужчина шутливо поклонился, - А не могли бы вы сыграть концерт у нас в институте, тут рядом? Для группы архитекторов? Данилов немного удивился, но обрадовался. И тут же рассказал незнакомцу, что им запретили выступать в ДК, якобы из-за неподходящей программы. - Глупости какие! Мы вот всегда открыты для экспериментов! – заявил архитектор, - А они тут пусть дальше плесневеют! Потом по улице потянулась странная процессия с музыкальными инструментами. Это было похоже на сцену из комедии. В самом конце несли фанерный спинет кверху ножками. Когда Данилов вспоминал это всё, ему казалось, что музыканты даже приплясывали по дороге. Умом-то он, конечно, понимал, что плясать никому не хотелось. Да и тяжело это. - Ну и зачем ты выпендривался? – спросил настройщик Дерябин, - Не мог, что-ли, переименовать сочинение? Нейтрально как-нибудь назвать. Фантазия там, рапсодия. - Но ведь это были именно «Брачные игры птеродактилей»! Ты видел их когда-нибудь? - Ага! Видел, - настройщик засмеялся, - По весне, бывалоча, из дому выйдешь, в полдень эдак. А птеродактили так и летают, так и летают. Подстрелишь парочку на суп, ну и обратно домой!