Level up

Чанбин давно заметил, что их дружба стала сходить на нет. Чан часто пропадает в командировках, ездит с другими друзьями за границу, много работает, ходит по барам, знакомится с девушками в конце концов, а Чанбин будто ему не интересен. Со подозревает, что этой дружбе скоро наступит конец и, что, скорее всего, старший обзавёлся подружкой, которой уделяет всё своё внимание. Да, младшему обидно. До жути. Потому что эта дружба существует уже долгие пятнадцать лет, и он будет просто в отчаянии, если Чан решит с ней покончить. К слову, они даже не списываются. Чанбин думает, что слишком навязчивый, ведь в последней переписке было явно заметно, что старший нарочно отвечает сухо и неохотно. Чанбин не будет надоедать, если так нужно. Чана он любит, как брата и друга, но и симпатизирует ему, как мужчине. И понял он это как раз тогда, когда начал очень сильно скучать по их времяпровождению. Более месяца у них не было ни совместных прогулок, ни вечеринок, где они могли бы выпить и поговорить по душам, ни ночёвок с кучей фильмов. А ведь Со так скучает по этому всему. Было очень уютно проводить с другом время, а когда это исчезло, Чанбин почувствовал, что нуждается в Чане физически и морально так сильно, что становится больно от этого расстояния между ними. И спустя несколько дней размышлений о своих чувствах он понял, что влюблён в лучшего друга. Сильной любовью Чанбин так и не решился это назвать, но простое «ты мне нравишься» сказать Чану в лоб тоже не сможет. Если только будет уверен в том, что чувства взаимны. Сейчас видеть на пороге старшего очень удивительно. Он в тёплой куртке, бандане, которая прикрывает уши и в массивных сапогах, с которых сыпется снег. Чанбин смотрит удивлённо и радостно одновременно. — Можно? — спрашивает старший и кивает на кухню, интересуясь гостеприимством Чанбина. Тот молча кивает. — Ты что-то хотел? — Со весь в краске и перепачканный грязной водой. Футболку чёрную не жалко, да и своё лицо тоже, а на друга, что смотрит на него с лёгкой улыбкой тем более, потому что обида застревает в горле, пока он молча наливает чай, обходясь лишь одним вопросом. — Да... тут такое дело... И у Со в голове мелькает мысль, что сейчас всё может закончиться. Точнее, скорее всего закончится. Чан выглядит смущённым и виноватым. Правда, Чанбин не может этого утверждать, но ему так кажется. Он садится на соседний стул, протягивая чашку чая своему другу, и смотрит в упор, провоцируя на диалог. — В общем, мы отдалились... — начинает Чан. Ему неловко, это видно. Он смущается и избегает зрительного контакта с Чанбином. — Я заметил, — грубо перебивает Со и отпивает свой чай. — Да... прости, — он много запинается, не зная с чего начать свой рассказ и каким образом прийти к логическому и приятному финалу. Правда, он не знает для кого этот финал станет приятным. — Я хочу спросить тебя кое о чём и объяснить, почему меня так долго не было. — Уж будь любезен, а то я всю голову сломал в догадках о твоём отсутствии рядом. Как это было раньше. — Только не перебивай. Я просто очень волнуюсь, — Чан развязывает шарф, который забыл снять в прихожей, и кладёт его на колени. Дышать и правда становится легче. Чанбин в ответ кивает, готовый слушать. — Кажется, ты мне нравишься, как мужчина. Я пришёл к этому выводу, потому что безумно скучал по тебе. Всё это время я отдалялся, чтобы проверить свои чувства. Оказалось, мои опасения подтвердились, и я понял, что ты мне очень нравишься. Чан говорит медленно, его вид потерянный, а щёки заметно полыхают красным. У Чанбина замирает сердце. Он даже не замечает, как в открытую пялится на старшего с широко открытыми глазами, потому что удивление застилает волной. Он даже предположить не мог, что Чан может что-то чувствовать к нему. Им обоим почти по тридцать лет, всю жизнь Чанбина привлекали девушки, хоть он и мог возбуждаться из-за парней, но особого значения этому не придавал. К тому же, они всегда говорили об отношениях именно с девушками, Чан ни разу не зарекался, что может начать встречаться с парнем, а теперь Со узнает такое. Это удивительно и приятно. Чанбин правда рад, что у них могут быть серьёзные отношения. За всю их дружбу у Чана было несколько таких, как знает младший, а у Чанбина всего дважды, поэтому слышать такую серьёзную речь от старшего сейчас очень непривычно. — Вот... — вроде бы подытоживает Чан, но тут же открывает рот вновь. — И я хотел бы пригласить тебя на свидание, если ты вообще не против иметь со мной что-то большее, чем дружбу. Он сглатывает, готовясь терпеть маты от Чанбина. По тому видно, как он удивлён и зол на старшего, поэтому Чану становится не по себе. — Какой же ты мудак, — шипит Со и закрывает ладонью лицо, пытаясь успокоиться. Чану хочется врезать со всей силы и сказать, что он ещё тот эгоист, раз решил бросить Чанбина. Оставить их долгую дружбу и покончить с хорошими воспоминаниями. — А я то думал... Что ты перестал видеть во мне хорошего друга. — Бин, прости, правда, — Чан извиняется искренне. Он потерян, не знает, как правильно сейчас себя вести. — Я просто все свои тридцать лет жил с тем, что мне нравятся девушки, а тут ты.. и я до сих пор не пойму как так получилось.. — Ты хочешь сказать, что жалеешь? Жалеешь, что тебе нравится парень? Что тебе нравится лучший друг? — Чанбин хочет знать правду. Ему это важно. Даже, если он согласится пойти на свидание, сейчас он даже не зарекнётся о том, что чувства старшего взаимны. Он признаётся сам себе: с Чаном хочется поиграть и немного отомстить, поэтому он сделает всё, чтобы тот понял, какую ошибку совершил. — Нет, просто шанс того, что ты согласишься чертовски ма-... — Я согласен. Чан на самом деле знал, что Чанбин может сказать «да». Тот постоянно ходит с кем-то гулять. Правда, для людей, с кем он идёт, это кажется свиданием, а для Чанбина — не больше чем одна встреча. Ему часто предлагают отношения, но своего человека он не нашёл, потому что так глупо влюбился в лучшего друга. В его ситуации всё не так просто. С Чаном и правда хочется больше свиданий, больше воспоминаний и больше тех самых бабочек в животе. Да, они независимые ни от кого мужчины почти тридцати лет, но ни один из фактов не мешает им просто по-человечески сходить на свидание и получить приятные эмоции от присутствия друг друга. — Что? — по Чану видно, что он в полном недоумении. Чанбин в свою очередь выглядит уверенным. Он заставит старшего во время свидания посмотреть на него с другой стороны. — Что? — вопросом на вопрос. Чанбин знает, как ввести Чана ещё в больший ступор. — Тогда... подожди, ты правда хочешь? Ты хочешь пойти со мной на свидание? — спрашивает несколько раз Бан Чан, не веря в смысл произнесённого. По его голосу видно то, как он рад. И это радость такая влюблённая и детская, что Бин невольно улыбается. — Пожалуйста, скажи, что мне не послышалось, — шепчет он. — Да, я хочу пойти на свидание со своим лучшим другом, — в последний раз говорит Чанбин и встаёт со стула, готовый начать собираться хоть сейчас. Но они назначают встречу на вечер этого же дня. Чан бронирует столик в ресторане, который находится в паре кварталов от их домов, и такое близкое место жительства играет ночью им на руку... Ровно в семь Чанбин выходит из дома. Чан уже ждёт его около подъезда. — Ты тепло оделся? — спрашивает Чан и тянется впервые с такой заботой и любовью к своему пока ещё другу, чтобы обнять. По ощущениям, на Чанбине несколько кофт и курток, но он надел лишь костюм, так как хочет выглядеть официально и серьёзно на первом свидании с лучшим другом, и зимнюю куртку. Чанбин сразу догадался, что они пойдут пешком. Зная Чана, это было не сложно вспомнить. Тот часто вместо транспорта выбирает дорожки в парке и переулки, объясняя это своими надоедливыми мыслями. В общем-то, думается ему только тогда, когда он идёт. Чанбин охотно отвечает на объятия, но не разрешает долго задерживаться, всё ещё держа между ними дистанцию. Они отстраняются, и Чан смелеет, подхватывая чужую руку. — Мы как первоклашки, за ручку пойдём? — спрашивает, смеясь, Чанбин. — Я думал, это приятно... По Чану видно, что он слегка огорчён, но Со быстро подхватывает его руку, сплетаясь пальцами, и тянет за собой. Он заставляет Чана почувствовать себя лучше, даже если на самом деле старший ощущает лишь тепло чужой руки и слегка шершавую кожу. До ресторана небольшая прогулка превращается в беседу о наболевшем. Чанбин с пеной у рта доказывает, что Чан и правда поступил, как последний идиот, и что так делают только мудаки. Хоть так и есть, Чанбин не может сильно злиться на лучшего друга, потому что всё вроде хорошо сейчас. Они спокойно прогуливаются по заснеженному городу, исподтишка держась за руки, которые скрывают длинные рукава зимних курток. — Ты ведь простил меня? — невзначай спрашивает Чан, когда они усаживаются на стулья в атмосферном уютном ресторанчике. Повсюду горят лампы, освещая каждый столик приятным тёплым светом. За окном медленно кружатся хлопья снега, делая тёмную улицу ярче. В ресторане тепло, и Чанбин ёжится от того, как конечности согреваются от нахлынувших чувств от окружающей атмосферы. — Посмотрим, как пройдёт наш вечер, — отвечает он. — Скажу честно, твоё признание было неожиданным. — Я надеюсь, это не испортит нашу дружбу, если ты ничего не чувствуешь ко мне, — по виду Чана видно, что мысль о возможной невзаимности чувств его огорчает и сильно волнует. Чанбин медленно кивает. — Не думай сейчас об этом, — он ярко улыбается. — Мы пришли на свидание, так действуй. Чан кивает, улавливая о чём идёт речь, и ожидает официанта с меню, оглядывая зал глазами. — Я надеюсь, ты понимаешь, что за все плачу я? — спрашивает он, когда меню наконец оказывается на их столах. Чанбин внимательно изучает раздел с салатами, изредка поглядывая на своего друга. Всё же отсутствие Чана рядом долгое время сыграло с ним злую шутку, что аж теперь он не может наглядеться на него. — Даже не буду противиться, — отвечает Чанбин. — Это тебе месть, как минимум за то, что так сухо отвечал мне в сообщениях. Брови Чана сдвигаются к переносице, и он делает жалобное лицо. — Прости-прости, Бинни. Его рука мягко берёт чужую, и, игнорируя официанта рядом, Чан мягко улыбается тому, что Чанбин его не отталкивает. Остальное время за ужином проходит чертовски быстро. Чанбину этого очень мало, хотя они успели обсудить все насущные и пройденные проблемы. Поговорили о новых картинах Чанбина, которые он писал на нервах весь месяц из-за отсутствия друга рядом, тем самым хотя бы немного заглушая душевную боль. Чан ещё множество раз успел извиниться за свой поступок, но Чанбину было достаточно признания в любви, чтобы простить своего друга. Конечно же, спустя пару часов Чанбин приглашает к себе, чтобы не только вспомнить старые времена, но и продолжить общение, которого так сильно не хватало обоим. До квартиры они добираются быстро, всё также за руку, прижимаясь плечами друг к другу. И Чанбин счастлив. Его собственное счастье и смысл жизни вернулись в его скучную жизнь. Безусловно, он всё ещё злится немного на Чана, но чувства безграничной любви к этому мужчине куда больше заполняет его сентиментальное сердце, чем гнев. — Ты даже не представляешь, как я соскучился по этому салату, — заворажённо говорит Чан, когда Чанбин, зная, что друг любит его стряпню, ставит на стол перед ним тарелку с несколькими видами овощей, намешанных вместе с аккуратными кусочками курицы. — Ага, а я по тебе, — прилетает уверенный ответ от Чанбина. И он не выглядит испуганным или смущённым. В какой-то момент он оказывается слишком близко к Чану, наклоняется, облизывает свои всё ещё холодные от погоды губы и целует своего друга с трепещущем от волнения сердцем. Чан замирает. На несколько секунд ему приходится отключить свой мозг, потому что в нём роится слишком много мыслей. Но в конце концов, он отвечает со всей нежностью. И чанбинова душа ликует от того с какой любовью получается их поцелуй. Даже без языка, они сминают губы друг друга с необъяснимым желанием. Чанбин по итогу оказывается сидящим на коленях Чана и посасывающим его верхнюю губу. Он отрывается на пару мгновений, пристально смотрит на чужие губы, обводя их пальцем, и вновь припадает в страстном поцелуе. Отстраняться не хочется, но приходится, потому что настойчивые руки Чана уже оглаживают его бёдра. Торопиться нет желания, но Чанбин чертовски хочет посидеть не только на коленях своего друга, но и с упоением насадиться на его член, который уже выпирает из-под штанов. Чанбин сползает с чужого тела, прокашливается и поправляет сбившиеся из-за чужих пальцев волосы. Чан неуверенно мнётся на стуле, не зная как унять возбуждение. Губы определённо согрелись, но этого чертовски мало. Хочется больше, глубже, активнее. Чанбин делает вид, что ничего не было, продолжает раскладывать еду по мелочи на столе, наливает обоим чай, который так спасает их после прогулки по холодным улицам, и присаживается рядом на стул, всё ещё роняя взгляд на чужое возбуждение. Слишком любопытный. Они ещё о чём-то разговаривают, но скрывать нет смысла то, что в голове лишь одно, и оно не отпускает, а держится корнями за слишком сильное чувство возбуждения. И Чанбин решает действовать. Когда Чан хватает лист тонкой капусты, он придвигается ближе и открывает рот, как бы прося, чтобы его покормили с рук. Чан двумя пальцами аккуратно кладёт на язык еду и слишком очевидно наблюдает за этим. Ужасно пошло и развратно. Но обоим нравится. Чанбин вытаскивает лист салата и пока Чан не убрал руку насаживается ему на два пальца ртом, окольцовывая их губами, а внутри обводя языком. И то, с каким удовольствием он сосёт их, срывает крышу Бан Чану. Он готов поклясться, что это самое горячее, что он когда-либо видел. Старший вскакивает, не имея больше возможности сдерживать себя, приспускает штаны и направляет собственный член своему другу в рот. Чанбин не сопротивляется, спускается ниже, опускаясь на пол коленями, и, чёрт побери, заглатывает чужой член по самые гланды. Приходится сдержать рвотный позыв, потому что головка скользит точно по глотке, но Чан не торопит, лишь держит друга за затылок, слегка прижимая ближе. Чанбин отсасывает ему, как в последний раз. Чередует скорость, заглатывая сначала быстро и глубоко, а после медленно насаживается на налитый кровью член, чья головка блестит от количества слюней и предэякулята. Изредка он позволяет трахать себя жёстко и вовсе не жалея, так, что даже слёзы наворачиваются на глаза, но каждый раз Чан вовремя останавливается, завидев чужую боль. Чанбин целует бёдра, ставит засосы, гладит ладонью по выделяющемуся прессу и вновь заглатывает, замечая, как ноги друга напрягаются, а чужие глаза сильно зажмуриваются. Сперма заполняет его рот до краёв, и вариантов больше нет, как глотать. Старший стонет и рычит одновременно, утопая в волне оргазма. Он садится вновь на стул, пытаясь отдышаться, Чанбин на коленях сидит совсем рядом, и руки старшего не хотят отпускать чужое лицо. Чан притягивает друга к себе и целует уже с языком, тщательно вылизывая всё внутри. Чанбин скулит в поцелуй, но не отрывается даже тогда, когда чувствует мягкий укус на нижней губе. Они вместе приходят в себя, уткнувшись друг другу в лоб. — Это было слишком... горячо, — подытоживает Чан. Они проводят остаток вечера в приятной атмосфере. Чанбин заканчивает в ванной, о чём не говорит Чану, потому что всё ещё не хочет торопиться. После они всё же допивают остывший чай, болтают на легке вновь о насущном, смотрят пару фильмов, и Чанбин под конец второго вымаливает Чана остаться с ним как раньше. И Чан не в состоянии ему отказать.