Хорошенько подумай, Рома.

Слова твои — услада,

Мысли твои — отрада,

Улыбка — сиянье злата:

Прекрасная триада.

Молча любуюсь —

      Хоть тебя это злит.      

Молча целуюсь

       — И тебя это смягчит.      

Молча подойду

       — И ты насторожишься.      

Молча любовь вручу

      — И ты согласишься.      

«Вместе?»

      — «Навсегда».      

***

      Антон проснулся первым. Он, явно выспавшийся в большей степени, чем Рома, с самого своего пробуждения порхал по дому, словно бабочка. Лёгкость в его теле не была чем-то новым, наоборот: обыденным. И пока Ромка силился с желанием поспать ещё немного, Тоша уже приготовил своему возлюбленному чашечку хорошего чая с заваренными туда всякими травами, которые, почему-то, лежат в кухонных шкафах без дела, а также яичницу. «Как же сильно он любит яичницу?» — всё задавался вопросом Пятифан, когда почти каждое утро видел её перед глазами. Если бы она оставалась всегда одинаковой, то наверняка выработался бы рвотный рефлекс, однако Антон делал её разной, добавляя то разные ингредиенты, то просто делая по другой технологии. И всегда вкус был разным.       — Спасибо, — уныло пролепетал Рома, уплетая свой завтрак. Сонливость всё ещё не покидала, но теперь хоть появились некоторые силы.       — Про чай не забывай, — напомнил Антон перед тем, как стал готовить свою порцию.       И пусть всё казалось таким беспечно-радостным, было одно «но». Мама Ромы за три дня так и не объявилась, где-то до сих пор пропадая. Волновался как Антон, так и Ромка (в большей степени, конечно, именно он), но идти её и искать было бесполезным мероприятием, потому что она могла уехать куда-нибудь в город, где поиски были бы совершенно нереальными. Будь она просто пьяная где-то в пределах деревни, кто-нибудь бы уже донёс её домой. Хотя если она и попала в какую-то беду… Рома старался не думать об этом, но с места бы он всё равно не сорвался бы. Обида к ней всё ещё гложет изнутри, не позволяя в полной мере волноваться за неё, как за родного человека. Детская обида. Глупая. Не имеющая смысла. Но у него всё равно не было какого-либо желания бросаться в поиски.       — Я сегодня уйду ненадолго, ничего? — вдруг произносит Рома, заметно оживляясь.       — А что такое? Я могу с тобой сходить, если хочешь.       — Да не, я там по своим делам. Ну, вернее… Мне там кой чего надо. Короче я сам, всё норм, — неуверенно, местами запинаясь отвечает Рома. Вилка нервно тычет по тарелке, пытаясь подловить последний кусок яичницы, а взгляд Ромки направлен куда угодно, но уж точно не на Антона, старающегося понять, что вдруг удумал Пятифан.       — Ладно. Я дома тогда останусь. Когда пойдёшь? — вполне спокойно, без капли подозрения произносит Антон, будто его вовсе не волнует столь внезапное заявление.       — После обеда. Вечером вернусь, думаю, — Тоша одобрительно кивает, дослушав Рому.       На кухне снова возникает тишина. Больше парни не обмолвились ни словом, они доели каждый свою порцию, помыли за собой тарелки, поставили в сушилку. В следующие несколько часов перед тем, как Рома ушёл, они в основном мило болтали друг о друге, думали о том, как бы снимали свою собственную квартиру. Ромка на мгновение настолько заигрался, что подхватил Тошу на руки и усадил на подоконник. Неприятно, слишком светло: солнце вовсю светило именно с этой стороны, ослепляя и испепеляя своим нещадным жаром. То и дело Антон возмущался, мол, «Да отстань ты», а Рома не слушался и, наклоняясь чуть ближе, шептал едва уловимое «люблю», а затем тихонько целовал в губы, в нос, в щёки. Словом, очень смущал блондина, на бледном лице которого, как оказалось, румянец выглядел особенно заметно: такое ему уж точно никак не скрыть. Особенно от Ромки.       Чуть позже уже Антон творил «беспредел»: он тихонько подходил сзади и, незаметно приближая руки к талии Ромы, сжимал их на ней. Тот от неожиданности вздрагивал, иногда даже подпрыгивал, а после возмущённо бурчал, забавно разводя руками, будто над ним не просто подшутили, а прямо-таки унизили всё его достоинство. Какова трагедия! Антон в ответ только звонко смеялся, утирая выступающие слёзы. До жути милая картина!       Где-то после обеда они успокоились, решив уделить немного время нежностям. Антон, распустив свои светлые волосы, доросшие уже аж до плеч (и насколько же они были роскошные!), ложился на коленки к Роме и что-то ему тихо-тихо рассказывал. Сам уже не помнит, что именно, потому что смотрел большую часть времени в Ромкины глаза, так внимательно наблюдающие на движениями губ Тоши. Речь его была мягкая и плавная, особенно при таком тихом повествовании. Закроешь глаза — и видишь, как речушка неторопливо стекает к большому прозрачному озеру, согретому под лаской солнечных лучей. А из-за того, что Антону нравилось писать всякие стихотворения, словарный запас у него был большой: много различных красивых слов, подчёркивающих каждую его эмоцию с максимальной точностью. Он умел и очень вовремя сматериться, чтобы выглядело это очень уместно — тут Рома очень гордился (или завидовал — сам-то он так не умел). Когда Антон на мгновение задумывался, чтобы как-нибудь вычурно сформулировать свой ответ на простенький вопрос Ромы, он выглядел очень необычно, словно бы прямо сейчас выплеснет что-то невероятно философское и умное, а на деле: «Полагаю, ты прав». Тем не менее этого было достаточно для того, чтобы в очередной раз восхититься этим человеком.       Но ничто из этого не сравнится с тем, как Тоша улыбается! Хотелось смешить его весь день, чтобы видеть его лучезарную улыбку невинного ребёнка. Иногда Антон улыбался очень мягко, слегка поднимая уголки губ. Иногда — едва ли не во все зубы. А мог удивительным образом при помощи одной только улыбки показать и согласие, и негодование, даже злость. Невероятно.       — Чего смотришь? — поинтересовался Антон, выгибая бровь.       — А? Ой, да ничего, — замешкался Рома, совсем не ожидая такого вопроса. Он и сам не заметил, как вместо того, чтобы слушать Тошу, стал разглядывать его очень-очень пристально. Совсем как маньяк какой-то. Понятное дело станет не по себе.       — У меня на лице что-то?       — Да нет там ничего, я просто смотрел!       — Ага, так смотрел, — показывает Антон Ромкин взгляд.       — Врёшь!       — Это у нас кто-то просто извращенец, да-да!       Рома решает не отвечать. Он демонстративно надувается, отворачивается в сторону (хотя не особо это и удаётся с головой Антона на ногах), а затем и вовсе скрещивает руки на груди. Мол, всё: я обиделся, я тебя не слушаю. Но секундная слабость всё же берёт его, когда краем глаза он замечает тоскливый взгляд Антона, точно щенячий. Не удерживая свою сценку обиды, Рома вдруг наклоняется к Тоше и легко целует. Потом ещё раз. И ещё. Ещё, ещё, ещё…       Когда Рома уже собирался выходить, Антон, потерявший свой утренний заряд сил, поплёлся к выходу, чтобы проводить любимого. Не отпускать же без поцелуя на прощание! Тоша легко проводит пальцами по щеке Ромки, спускается примерно до губ, желая немножко пройтись по ним, но потом резко поднимает руку и зажимает чужой нос в «сливку». «Отпусти, блин!» — недовольно вопит Рома, шипя от боли. Антон отпускает. А потом обнимает перед тем, как слабенько подтолкнуть к выходу. «Быстрее уйдёшь — быстрее придёшь. Давай-давай», — скомандовал блондин и закрыл за Пятифаном дверь.

***

             Антону не хотелось кучу времени просто сидеть дома и выжидать, когда же там Рома придёт. Вместо этого возникла прекрасная идея накрыть скромненький стол при свечах: хоть какая-нибудь романтика. Ромка точно оценит, ему понравится. Греясь этой мыслью, Тоша стал так же, как и утром, стараться над готовкой. В первую очередь он подготовил напитки: недавно купленная газировка, которая стояла в холодильнике, и простая вода. На то, чтобы перекусить, Антон придумал поджарить хлеб, намазать на него немного масла, положить колбасы и разрезать от угла к углу, получая треугольные бутерброды. Таких было достаточно пары штук, потому что казались они весьма сытными. А добавить туда ещё кетчупа и огурец… Ох, великолепно. Шикарный ужин.       Накрыв старенькую скатерть на стол, Антон разложил импровизированные бутерброды на тарелки, поставил свечку, которую только смог найти, не забыл и про стаканы. Ну, всё готово. Осталось теперь только дождаться Ромку, который должен был скоро прийти. А он и приходит! Вовремя, весьма вовремя. Как, впрочем, и всегда.       — Привет! Ну как там твои «дела»? — поинтересовался Антон, вбегая в коридор.       — Ам… Хорошо, да. Мм-м… Чувствую, кто-то тут готовил, пока меня не было? Пойдём, заодно расскажу всё, — Рома улыбнулся, параллельно снимая с себя уличную одежду.       Все быстро уселись за стол. Антон напротив Ромы, сразу хватая стакан с налитой туда газировкой. Он поднял его, как бы призывая к тому, чтобы произнести тост.       — Итак… В честь того, что мы, на удивление, вполне спокойно проживаем последние наши дни, практически ни о чём не волнуясь, хотел бы поздравить нас с тобой с нашей счастливой жизнью. Два великолепных человека собрались за шикарно накрытым столом, чтобы сказать друг другу, как сильно любят друг друга: это я так могу описать наше сейчас «заседание». Ох… Нет, не совсем красиво звучит. Хотя какая разница, ну? — Антон подносит стакан и чокается со стаканом Ромки. Пятифан сейчас сидит, улыбаясь во всю ширь лица, и совсем не обращает внимания на то, что может выглядеть сейчас как полнейший идиот. Если и идиот, то его идиот.       — Пожалуй, присоединюсь к твоим словам. Ну, вернее, просто дополню кое чем. Секунду… — Рома вдруг тянется куда-то в карман и явно что-то достаёт, но пока настойчиво не показывается, скрывая в кулаке. — Я тут подумал… Пусть бы у нас не принято такое ни в обществе, ни в государстве, то мы это сами организуем. Ну, это, неофициально зарегистрируемся, скажем так, — Рома усмехается, раскрывая ладонь. На ней сверкнули два совсем простеньких колечка, которые были куплены совсем недавно. Вот, за чем Ромка ходил… Вот же хитрый лис! И не сказал ничего!       Антон сначала немного потупил взгляд, но потом с большим энтузиазмом взял колечко и надел себе на палец, как бы говоря, что поддерживает идею Ромки. И когда тот тоже надевает кольцо, блондин вскакивает со стула, подхватывает Рому и неуклюже с ним кружится в обнимку, только чудом не сваливаясь прямо на пол.       — А ещё, — продолжает Рома, наконец, остановившись после кружения, — мы, вероятнее всего, совсем скоро переезжаем в другой город, — едва ли Пятифан заканчивает предложение, как Антон, теперь совсем радостный, валит его на пол, ужимая в своих крепчайших объятиях. Он невероятно рад таким новостям. Он рад, что сможет быть рядом с Ромой. «Вместе?»

—

«Навсегда».